Крест правосудия

Я всегда избегала Кая. По школе ходили слухи, что он связался с якудза, и мне точно не нужны были проблемы. Зато проблемам нужна была я. Знаете эти истории, где главный красавчик, лидер хулиганов и просто харизматичный дьяволюга не поддавался на чары главной красавицы школы? Он обычно обращал внимание на серую мышку, которая оказывалась не столь проста, но только реальность — не сказка, и Кай обратил внимание на моё красивое, я бы даже сказала вульгарное лицо. Я — сплетница. Я — лицемерка. Могу сморщить нос при виде запустившего себя парня, который пытается со мной познакомиться, могу назвать слишком накрашенную девушку шлюхой, могу говорить, как меня раздражает одноклассник, а в его компании мило улыбаться и хлопать ресницами. И, несмотря на всё это дерьмо, люди тянутся ко мне. Кай — не исключение, вот только его внимание мне было вовсе не нужно. Делала я многое для своей оболочки, непозволительно многое для девушки, которая каждые экзамены занимала ровно десятое место среди школьников. Часами проводила времени у зеркала, выискивая всё новые и новые недостатки, наносила тонны макияжа перед школой, их же смывала водой из-под крана, потому что мицеллярную воду я часто забывала купить, и наносила более тонкий слой штукатурки, думая, что это исправит узкие глаза и высокий лоб. Осветляла русые волосы до секущихся кончиков и обрезала эти же кончики чуть ли не до каре, мечтая о лежащих идеальными волнами блондинистых длинных волосах. Сидела на различных диетах, чтобы добиться модельной фигуры, но полные бедра, руки и грудь всегда были со мной, даже, сука, после тех недель жёсткого ограничения. Рёбра и ключицы никогда не выпирали настолько сильно, чтобы я их могла увидеть. И меня окружали одни худышки с густыми волнистыми волосами. Твари, которые могли есть, что захотят, и при этом показательно ныть: «Я та-ак хочу набрать вес!» У которых показательно рвалась резинка на волосах, из-за чего они весь день могли причитать: «Ну в кого у меня такие дурацки-ие волосы — их так трудно расчесывать! Ещё и фиг уложишь!» Будто мне было дело до их достоинств. — Могу тебе отрезать волосы, раз так ноешь, — однажды сказала я едко и ухмыльнулась, встретив отказ в одних глазах. — Ну вот видишь: тебя устраивает длина. Так бы сразу и сказала, зачем столько лживых жалоб? В тот момент как-то и забылось, что не стоит так прямо выражать свою враждебность — привыкла к более хитрым способам, уж столь варварские методы воздействия были не для меня. Благо хоть все отреагировали нормально, восприняли как шутку, а не следующий день та девка пришла с бобом на голове. Не без моей, косвенной, помощи. Иногда хотелось убить всех своих знакомых из школы. Я ненавидела одну девчонку, вроде, Рею, и только из-за больших кукольных глаз и светлых длинных ресниц. Она их не красила, потому её лицо выглядело невинным и миловидным. В Японии, кто бы сомневался, культ не горячих красоток, а милых девочек, и в этот культ не вписывалась я со своей роковой внешностью и недетским телом. Не знаю, почему кто-то влюбляется в мою внешность, и, даже не поговорив со мной, кидается мне потом в колени и умоляет повстречаться хоть день. Да, был такой один раз чудик… Чудик на фоне Кая казался невинным цветочком. — Привет, прогуляемся? — в первый раз Кай заговорил со мной у выхода из школы, преградив мне путь. Я тогда была окружена подругами, поэтому не побоялась высокомерно фыркнуть: — Ещё чего. Ищи себе другую ойран*. Девочки тут же залились хохотом, толкая меня локтем, проходя мимо него и кидая презрительные взгляды. А я даже не взглянула напоследок в его лицо — на самом деле больше жизни боялась встретиться с озлобленными сверкающими глазами цвета янтаря. Хоть это был и наш первый разговор, его взгляды на себе заметила уже давно: я молилась о простом презрении к популярной девчонке, но, в конце концов, он заинтересовался мной и моим шлюховатым лицом. Меня настораживали его едко-белоснежные среди чёрных гакуран перчатки. Я ни разу их не видела пыльными, сероватыми или банально грязными — он их держал в чистоте, протирал влажными салфетками. Думаю, и мыл руки в них же — ни разу не видела его ладони. Кай общался лишь с бандитами, хулиганами и маменькиными богатыми сынками — ещё одна причина его избегать. «Точно психически больной», — как-то подумала я, когда проходила мимо него, говорящего с настоящей истеричкой школы — индюком и просто сыном то ли директора, то ли еще какой крупной шишки крутой компании. Я знаю, почему Кай обратил на меня внимание: часто в школе шутили про его гомосексуальность, мол, внешность девичья, да и всех девчонок динамит, а с парнями общается за милую душу. Правда, говорили об этом не в его присутствии, но, посмею предположить, он это всё равно знал. А я… я не то, что не ржала вместе со всеми — я стала давить на нужные точки, чтобы подобное прекратилось: самый ярый поклонник данной теории однажды вышел во время урока и вернулся с недостающим зубом. Надо лишь знать, за какие нитки дёрнуть. Дело не в том, что мне стало жалко Кая или я была как-то в шоке от такой несправедливости, мне, честно, до одного момента было плевать на геев, лесбиянок, до тех пор, пока мой старший брат не оказался гомосексуалом. Он поссорился со всей семьей: со мной, с сестрой, которая нас всех воспитала; мы развели шумиху такую, что все соседи слышали, и брат, в конце концов, съехал. Живёт теперь у черта на куличках, не общается с нами и разводит у себя там содомию. И… просто не хотелось слушать всюду идиотские анекдоты про «заднеприводных» — невольно связывала это с собственным братом и злилась на шутников. Весь фарс с геями прекратился. Мне оставалось бы поживать спокойно, если бы Каю не вздумалось обратить на меня, Деву Марию во плоти, внимание. Не потому что он был признателен доброте, не потому что школьники прекратили шушукаться, совершенно точно нет: он из тех людей, которым всё равно на репутацию. Да и люди ему не надоедали из-за того идиотского слуха про связь с якудза, какая вообще разница? Чем-то я ему, видимо, приглянулась. Дело было даже не в том, что я его «спасла» — это лишь послужило причиной, почему он пригляделся ко мне. Как оказалось, я была в его вкусе, вот и всё. Он предпринял не одну попытку пригласить меня на свидание. Прогуляться. Познакомиться. Все его разы я с гордостью поднимала нос, смотря на него снисходительно и с насмешкой, и отказывала, добавляя ядовитый комментарий. Нет, это было не как в историях: «Но серая мышка с гордостью отказала, сказав: 'Мне плевать, что ты красивый и популярный. У тебя гнилая душа'», а как «Но стерва глумливо отказала, язвительно бросив: 'Ты не дорос до моего уровня. Мне не нужен такой нищий урод, я создана для богатых красавчиков'». — А может он твой соулмейт? — как-то раз предложила моя знакомая — волейболистка Камата. Её общество я терпеть могла, несмотря на прямолинейный, скорее пацанский характер. — Так упорно добивается тебя… Соулмейты. Ещё одно явление социума, которое я не переносила на дух. Не потому что была «не такой как все», а потому что не представляла рядом с собой любого человека, тем более — любимого: мне хватало семьи, остальные являлись для меня чужими, теми, с кем я не хочу иметь ничего общего, кроме общения. Никакой душевной близости. Да и сам факт — тебе нужно соврать, чтобы метка солумейта проявилась, — стал отвратителен мне в детстве ещё. Люди и так врут, а с подобной системой они делают это до тошноты чаще. Несмотря на то, что ненавидела подобные вещи, связанные с родственными душами, я не избегала лжи. Наоборот: говорила искренние и честные вещи слишком редко, поэтому могла с уверенностью сказать, что среди моих «друзей» и одноклассников соулмейта нет. — Или он пытается скрыть своё влечение к родственной душе мною, — в ответ я отшутилась, но знала: такие случаи были. Один соулмейт не может принять второго, скрывается, не хочет привязываться, поэтому утоляет тоску чужим человеком. Я надеялась, что он обратит внимание на другую. Встретит свою серую мышку или дерзкую красавицу, но хотя бы искреннюю и умную, и будет ей выносить мозги, возить на вертолёте. Что там ещё делают якудза? Подарит ей органы предателя? Не знаю, но Кай мне был не нужен точно. Мне вообще никто не нужен был, кроме отражения в зеркале. Себя обожала и ненавидела одновременно, не могла терпеть свою внешность, везде казалось, что моя красота — поддельная, а школа — один большой цирк; но и одновременно ценила себя, превозносила, сразу замечала двусмысленные и не очень взгляды в свою сторону. Любила упиваться любовью чужих. Любила чувствовать себя королевой. Но не для Кая. Он мне был, повторяюсь, не нужен. Я находила логичным потешать эго более безопасными способами, хоть и унижать его прилюдно мне нравилось. Да какое это было унижение? Я даже не проходилась по его внешности или родственникам, так, милая издёвка. И мои молитвы были услышаны. Спустя месяц Кай «бросил» меня, то ли не выдержал череды отказов, то ли понял, что здесь ему искать нечего, и более я не ощущала его взгляд на себе. — Видимо, всё-таки не соулмейт, — тихо разочаровалась девочка-одуванчик по имени Рея, когда Кай прошёл мимо нас и даже не посмотрел в нашу сторону. — Жаль… — лишь добавила Камата. Я смогла вздохнуть спокойно. Даже в честь этого устроила небольшой пир с шампанским и закусками: вот настолько меня напрягал воздыхатель, связанный как-либо с якудза. Я ведь в тот день даже причудой своей чувствовала: скоро будет гроза. Крупная, опасная. Обрадовалась, как дурочка, этому, помечтала о том, как буду сидеть на подоконнике и пялиться на ливень. Это было всего лишь затишьем перед бурей. Меня похитили.