Крест правосудия

После смерти Цутии прошло уже много времени, и я успела смириться со своей порочностью. — Оу, Рея… — проскрипела я, так как от бывшего голоса остались одни только воспоминания. Нервный в последнее время Кай снова на мне сорвался — вновь план какой-то не удался. А я кричала далеко не от удовольствий всю ночь, терпела оскорбления моего тела и думала: «Ради этого люди специально врут друг другу? Чтобы найти того, кто будет делать с ними подобное?» Под утро сказала, что прощаю его, и как некстати прожёгся крест на той самой руке, которую он удерживал. Я уже рассчитала: «Всё, пиздец, первый же день учебы пропущу, придётся ещё и весь день терпеть Кая», но он только сжал челюсть и отбросил меня в сторону, сам весь пригорбился и задумался, уставившись в одну точку. Я не состроила из себя сочувствующую дурочку, не присела рядом, ничего не спросила, только кинула презрительный взгляд и, захватив с собой вещи, пошла в ванную. Там времени зря не теряла: быстро приняла душ, оделась и накрасилась, а когда пришла обратно в комнату, в ней уже никого не было. Выхватила в длинных коридорах кого-то из водителей и поехала в университет. И вот стояла там, пустым взглядом смотрела на «подругу» перед собой и понимала, как ей сочувствую — у неё же тоже есть соулмейт. — Мы поступили в один университет, замечательно-то как, да? — пискнула Рея, глупо хлопнув длинными белесыми ресницами. — Почему ты не сказала, куда поступаешь? Как вышло-то здорово! — Ага, — выдавила из себя хрипящим горлом. — И на один факультет! — кивнула она и раскрыла сумку, начиная в ней копошится. — Я расспросила уже старшекурсников, они мне много, что рассказали. — Та протянула мне пластинку с леденцами для горла. — Прекрасно, — добавила я, кинув одну таблетку в рот. — Спасибо. «Какого чёрта тебе надо было поступать в эту дыру?» — сморщилась невольно, так как не ожидала встретить её и здесь. Специально ж поступала в как можно заведение — не дай Бог с бывшими одноклассниками встретиться! — Не утруждай себя разговорами, я сама тебя буду знакомить с одногруппниками. Оу, и Камата тоже где-то рядом! Здесь есть и факультет физической культуры! Ахуенно. — Как круто, — протянула с фальшивым дружелюбием.

***

Я улыбаюсь с прищуром, не боясь смазать красную помаду, и кланяюсь совсем немножко, для приличия скорее, перед властным высоким мужчиной, на лице которого уже давно отпечатались прожитые годы морщинами. — Это наша первая официальная встреча, — звучит глухой, но солидный баритон. Склоняю голову к плечу, сверкнув глазами, ехидничая: — Ну и что, оказалась ли я такой хорошей, как вы думали? Он осматривает мое лицо, пока я поправляю волосы — у меня было не самое удачное собеседование, из-за которого мне надо было бежать через проливной дождь, а прямо сразу же после банально противного «Мы вам перезвоним» — переться сюда из-за дурацкого сообщения. Тот любезно подает мне пиджак — стоять здесь в мокрой одежде холодно — и я с благодарностью накидываю вещь на плечи, чтобы согреться хоть как-то от противного сквозняка. — Позаботься о Кае. — Это значит «да, ты хорошая, я принимаю тебя»? Босс Кая лишь хрипло смеется.

***

Я слышала, что Эри — послушная прелестница. Многие якудза с неё умиляются, но продолжают выполнять приказы Кая — у него определенно на девочку планы, и не самые лучшие для состояния её тела. Ну, мне в целом все равно, но босс начинает что-то подозревать: явно недоволен тем, что замышляет его «сын». Если так пойдёт и дальше — ничем хорошим не кончится; исход будет подобен гражданской войне. Из-за чёртовых родственных душ я буду на стороне оппозиционеров, иначе и быть не может, я же родственная душа Кая, чёрт его дери! — Ты об этом говорил своему боссу? — спрашиваю я, когда тот трудится над своим проектом. Совсем недавно Эри заходила в соседнее помещение с бледным лицом и тухлыми глазами, а теперь у Кая на руках образец… плоти, крови и чего-то еще. Не спрашиваю, что он сделал — это и так ясно. — Пока ещё нет, но скоро… настанет этот час. Якудза слишком долго сидели в тени, грёбаные причуды и геройская система. — Ты сходишь с ума, — говорю с улыбкой и остаюсь, надеясь, что он себя раньше прикончит. Я не на его стороне, так как его стремление к власти мне до сих пор не понятно, но не подаю вида — не хочу ссориться, злить понапрасну того. Ублюдок перестал брать меня без согласия и бить, даже угрожать и шикать перестал — он занят совершенно другим и позабыл о том, что у него вообще-то родственная душа есть. В итоге не уделяет мне должного внимания, а я этому и рада. Босс только переживает, стоит успокоить… Но как? «Я с самого начала хочу отомстить Каю самым жестоким образом, поэтому не беспокойтесь — наши отношения никак не ухудшились, он меня даже не насилует в последнее время». Все думают, что мы обычные молодожены, но мы и не помолвлены — считаем это ненужной формальностью. На самом деле, я в тупике: кажется, у Кая стали ко мне чувства угасать. Повсюду твердят, что секс — это подтверждение любви, а мы стали реже им заниматься. И как тогда мне устроить грандиозную месть, если тот уже не любит меня так, как прежде? Так и знала, что лучше всего было его отравить полтора года назад, как раз после того, как я чуть не впала в кому после его безумного избиения из-за ревности! Да, я чуть не переспала с одним парнем, но… это был эксперимент, не более того, и до сих пор не жалею о том, что сделала — после такого могу с уверенность сказать, что я совсем не испытываю сексуального влечения. Хотя нет, испытала один раз, когда отрезала Цутии язык, но сколько бы раз ни пыталась вернуть то странное чувство, оно никак не возвращалось, а я перепробовала слишком много вариантов — и с адреналином играла, и главной в постели себя делала, и, прости Господи, пыталась воспроизвести в голове эту ситуацию. Итог был непонятен, так и оставив с главным вопросом: что вызвало у меня повышение нулевого либидо в тот момент? Да уже не важно. Случилось — ну и ладно, человеческий мозг не знает границ. — Мей, — внезапно зовет меня Кай, отходя от микроскопа. — Принеси нам кофе. Я устал. — Он оттягивает резинку перчаток, отчего те больно хлопают по его запястью, и даже не морщится. — Сам можешь сделать, — по привычке говорю я, направляясь к кофемашине. В последнее время он часто просит об этом. Мы сидим, молчим или разговариваем о пустяках, как старики, и это бесит: он перестал воспринимать меня как девушку, перестал любить. Как это исправить? Я использовала на нём все методы соблазнения, о которых знала со старшей школы, и ни одна из них не исправляла ситуацию на длительный срок. Только на один раз. И как же мне свершать месть, когда я нелюбима им? Это глупо! Лучше дождаться, когда он вновь загорится ко мне. — Медлишь, как черепаха.

***

Впервые за долгое время босс заговаривает со мной наедине. — Я год назад попросил Кая присмотреть за Эри. Уже как год Кай мне с восторгом рассказывает о новом способе воспроизводить совершенно иные наркотики. — Это ничем хорошим не кончится, — могу только сказать я. — Кай, конечно, не очень хорошо ладит с детьми, но, думаю, они найдут общий язык, — приветливо улыбается босс одними глазами. — У него большое будущее. Сколько же он не знает… Получается, все якудза молчат в тряпочку, не говорят, что Кай делает с Эри. Всё уже предрешено. Все уже выбрали свою сторону. Предатели. — Если вы продолжите так беспрекословно доверять Каю, тогда я смогу утверждать, что большого будущего не будет у вас, — пытаюсь предупредить. Я не могу говорить ему прямо, это убьёт в один миг все то, что строила годами с Каем. Мне нужна не эта месть, мне нужно кое-что пожестче. — Милая, я знаю, что ты беспокоишься не только о Кае, но не стоит защищать окружающих его людей от самого Кая. — Ещё как стоит, — с истерическим смешком возникаю я. — Он меня не любит, поэтому не обидится от этого. — Не знаю, что происходит между вами, но ты ему совершенно точно дорога. Я вижу это. И вы много чего не видите очевидного перед своим носом, например, приближающегося восстания. Как же хочется выболтать, признаться, наплевав на все свои планы, переметнуться к боссу и забыть всё, как страшный сон! Ведь тот мне точно поможет, если я всё расскажу, абсолютно всё, но какая-то нездоровая частичка меня ухватывается за возможность мести покрупнее, шепчет: «Рано, слишком рано», — прямо мне под ухо с ледяным дыханием. Несколько секунд метаний — и я всё же говорю: — Он ко мне уже охладел, как вы можете этого не замечать? Раньше между нами было гораздо больше… страсти, искры, когда я видела его взгляд, то коленки подкашивались. — От страха. — А сейчас такого нет, он смотрит на меня с обыденной скукой, может, иногда с дружелюбием, но не более, — выпаливаю всё, как есть, но не с той целью, о которой думает босс. — Я уже перестаю верить в связь родственных душ: в чём их смысл, если Кай перестал любить спустя жалкие пять лет? По сравнению со всей жизни этот срок — ничто… — Любовь — это не страсть. Любовь — нечто большее, что приходит к вам после крупного пожара на пепел. Если же ты настолько уверена в том, что у вас нет любви… Что ж, пять лет — это достаточный срок, чтобы привязаться к человеку. Кай тобой дорожит. Что-то в моей груди загорается от его слов. Надежда. Предвкушение. Счастливо-неясная улыбка прожигается на моих губах, которыми я произношу: — Спасибо за надежду. Значит, любовь Кая мне ни к чему…

***

— Скоро дожди хлынут, — вслух сказала я пустой комнате. Письмо от братца. Прознал-таки про соулмейта. Знал бы он, до какой жизни я докатилась — ни дня покоя. «Борись за свое счастье», — вот что он пишет. Как у него все легко, да? А мне что делать? Убивать Кая надо — это понятно, но он никак не хочет меня любить по-настоящему. И вообще как это определить? Заставить сказать «Я люблю тебя», а потом обыскать все тело на метку? Бредятина. Но из-за босса я теперь знаю, что Каю я как минимум близка и, наверное, этого хватит для моей мести. Отчего-то не решаюсь пока. Я уже запуталась, чего хочу. Зачем общаюсь с Реей и Каматой? Для себя решила же, что не будет лицемерия с другими, что перестану в университете общаться со всеми, кроме Кая и семьи, что я так больше не выдержу. Но нет — поддерживаю разговоры с подругами, смеюсь, провожу время. Хорошо ли провожу? Скорее да, чем нет — и это пугает. Я к ним привыкла, как Кай привык ко мне. Босс говорит правду — я должна уже стать для него близким человеком, другом: он мне рассказывает то, чего не знает Хроно. Это говорит о многом, и даже если у него больше ко мне нет любовных чувств… Это не важно! Предательство от родного человека всегда тяжелее, чем от какой-то девушки, в которую ты влюбился. «Мои двери всегда открыты для тебя», — как мило, братец, но я не перейду порог твоего дома. Лучше всего мне получается любить на расстоянии, а ненавидеть — вблизи, и Кай тому подтверждение. «Проживите долгую, счастливую жизнь», — уже не получится. «Будьте честны с друг другом», — пропасть. «Я всегда люблю тебя», — верится получше. Неудачная попытка, Ивамото Шо, твоё письмо ничего не изменило во мне. Я уже выбрала свой путь, и он точно не причастен к любви.

***

Этот ужин — самое идиотское, что мог бы устроить Бог. Неловкая тишина и перезвон посуды. Я не свожу напряженного взгляда с «пассии» брата и скриплю зубами. — Спасибо, что пришли, — улыбается сестра и беззаботно режет стейк на своей тарелке. Она единственная из всех нас ест, пока мы втроём переглядываемся с непонятными эмоциями. Брат и его парень пытаются что-то сказать друг другу, но не решаются, и каждый раз мельком глядят на мою ничего не подозревающую старшую сестру. Она всегда такая: не любит ссоры, пытается смягчить острые углы, является лучиком солнца в нашей семье. Мне становится обидно совсем за сестру и я присоединяюсь к ужину. — Так… чем вы занимаетесь в данный момент? — она снова начинает разговор. — Разговаривать во время еды неприлично, — вставляет слово парень брата и фыркает, отодвинув тарелку от себя подальше. Это режет мою нить терпения: я стучу громко кулаком по столу. — У меня непереносимость мяса. — Жри, что дают, — не могу не вступиться. — Мог и сообщить заранее, когда видел, что тебе в тарелку кладут. Тем более ты мог сейчас молча положить салат без твоего ненавистного мяса и не устраивать то, что ты сейчас начал. — Ну и что он сейчас начал?! — Шо восклицает и встаёт со стола. — Может хватит уже так выступать против нас, а, сестра? Он лишь сказал о своих предпочтениях, а ты его выставила… — Хамом без капли понятий о воспитанности? — перебиваю я. — Но так и есть. Она позвала вас на ужин не чтобы вы молчали и не жрали еду, которую моя сестра вам с любовью приготовила. — Я вообще-то тут, — пытается утихомирить нас та. — Всё в порядке, не стоит из-за этого ссориться! — Не тебя спрашивала! — гаркаю. — Какого хрена вообще ты притащил этого педика сюда к нам на… — Ещё раз назовешь его педиком и я… — То ты что? Это семейный ужин! Он тут не к месту, да-да, я о тебе! — обращаюсь прямо к тому неудачнику. — Вали отсюда, пока я тебе все конечности не переломала, петушок несчастный! Уж я-то помню, как он отзывался о бизнесе моей сестры, я помню, как он оскорблял не только меня, но и ни в чем не повинную сестру. Я ни черта не забыла, и никогда не забуду — так и знала, что стоило сорвать ужин раньше, чем он начался вообще. — Непереносимость мяса у него, ну надо же, а о своем приходе можно было сообщить хотя бы? Вот это, ебать, сюрприз — бестактностью называется и полным… — Мей! — Крик сестры заставляет меня сесть на место. — Что ты начала? Объясни! Всё же было хорошо, или я чего-то не слышала? Им просто было неловко, но ты теперь всё испортила до основания. Спасибо, — обиженно говорит она, второпях собирая тарелки, полные еды, со стола. — Ужин отменяется. Не стоило мне это затеивать. Хотела как лучше, а получилось… — Как в анекдоте с двумя педиками, — хмыкаю я, не испытывая чувства вины. — Ну хватит уже! Братик, — она чуть ли не скулит. — Вот зачем ты его пригласил? Ты же знаешь, какая Мей у нас упрямая и принципиальная, мог бы и догадаться, что будет. — Мей у вас гомофобка, — вклинивается парень Шо, когда я отхожу от стола. — Не надо её выгораживать, она хуёвый человек, с которым я не хочу иметь ничего общего. Ноги моей здесь не будет, пока эта чувырла хамливая здесь живет, как ни в чем не бывало. — Не называйте её так, — резко бросает сестра. — Не смейте. Вы в чужом доме, не стоило так выражать вашу неприязнь к нам. Вы и правда могли сообщить о вашем веганстве заранее. — Вегетарианстве, — поправляет идиот. — У вас в семье по женской линии передаётся необразованность? — Чё ты сейчас сморозил? — вскрикиваю, кидая в его сторону попавшуюся мне первой под руку книгу. — Вон отсюда! — Мей! — сестра и Шо одновременно зовут с возмущением меня.

***

— Я сожалею о вашей утрате. — Мне плевать, — отмахиваюсь я от очередного добродетеля. — Отъебись. Сестра умерла на какой-то потасовке бандитов: не якудза, но те с ними всё равно поддерживали связь. Кай уже отправил туда несколько головорезов, поэтому её убийцы должны быть уже мертвы. Как? Как такое можно было допустить? — Мей! — возмущается братец, дергая меня за плечо. — Как ты можешь так говорить! Он пытался тебя успокоить! — цыкает он и поджимает губу, виновато бросает взгляд на своего парня. — Я не хочу от него ничего слышать, он называл мою сестру… — Да, представляешь, люди оскорбляют друг друга! Они злятся, они ссорятся, но это не делает их плохими! Это же не значит, что он ненавидел нашу сестру, они просто были разными, — пытается меня уговорить брат. — Мей, просто… войди в положение. Ему стыдно за эти слова, но… так и должно быть. Ты тоже не раз делала плохое сестре, ты же не можешь на саму себя обидеться? — Я не называла её «прошмандовкой с рынка». У неё свой бизнес был. Это был магазин, а не рынок. И приличный, — добавляю я, бросив взгляд на его парня. — Кто знает, может твой педик заказал тех бандитов, чтобы получить её деньги с бизнеса. Я от них отказываюсь, значит, они перейдут к тебе, и… Братец даёт мне пощечину. Устраивает истерику на пустом месте. — Как ты смеешь клеветать невинного! У меня начинает болеть голова. Не хочу слушать эти крики. — Ты его даже не знаешь! — продолжается ор. — Перестань. Устраивай балаган в другом месте, это неуважение к сестре. — Кто ещё тут устраивает балаган, черт возьми! Почему ты… Я молча выхожу в коридор, чтобы отойти в уборную, понаслаждаться тишиной, и никак не реагирую на то, что братец хватает руку — я спокойно вырываюсь и запираюсь в ванной, достаю телефон и… 17:05, Кай Твой брат заказал киллеров. 17:08, Кай Мне жаль. Можешь мне позвонить. Сестра, ты воспитала ужасного брата. 17:22, Вы Давай как в старые-добрые времена? Гнев заставляет мои руки дрожать, но я всё же печатаю сообщение без ошибок. Та самая метка на животе начинает гореть, будто предостерегая от очередной ошибки, но мои мысли наполнились одной только злобной обидой и чувством резкой потери. 17:22, Кай Старый-добрый Цутия 17:23, Вы У меня остался только ты 17:23, Кай Та же ситуация Сестра, ты воспитала ужасную меня.

***

Камата поглаживает мое плечо, пока я хватаюсь за её блузку. Мне буквально не хватает воздуха, мне нечем дышать — я задыхаюсь, думая о том, что сотворила. Я хочу своей смерти. Я заслужила этого. Больше у меня нет близких людей. Брат убил сестру — всему виной двуличная любовь и деньги. Всему виной его парень с причудой, которая контролировала разум Шо. Он не виноват. Это был не его поступок, а навязанный причудой. И я всё равно его убила… узнав об этом после того, как вонзила нож ему прямо в сердце. Кай хотел, чтобы он умер с муками, но я без всяких слов окончила жизнь быстро и без лишней боли. Если бы мой брат умер с муками, я бы убила себя прямо на месте после той новости. Сестра… Брат… Сестрёнка… Братик… Совершила я ужасные вещи. Меня нельзя простить. Никто не должен меня жалеть, но Камата и Рея нашептывают мне слова, что успокаивают. Я начинаю дышать, виня себя за их искренность. Когда я узнала о его непричастности, кажется, спрятала все свои чувства за замок. Не ощутила даже мышц лица — просто кивнула Каю, натянула улыбку, мол, так и знала, и пошла домой с пустой головой. Приняла душ, легла в постель и стала пялиться в потолок без единой эмоции. Пока не хлынули воспоминания из детства. Как Шо поймал для меня стрекозу. Как сестрёнка готовила нам в это время завтрак. Как тот учил меня каллиграфии. Как та навязала мне любовь к старинным японским песням. У меня была истерика: я пришла к Рее, что жила близ меня, чуть ли не на ощупь, от слёз не видела дорогу, а потом… кажется, я рассказала о брате, что убила его, что думала — он убил мою сестру. Что я чувствую себя дурой прямиком из Санты-Барбары, что я понимала: такой херни не бывает. Что я ненавижу свою сущность и хочу, чтобы моя жизнь или окружающий мир просто исчез. Что я не хочу выдерживать такую боль. Не помню, когда Камата к нам присоединилась. Ни черта не помню. Помню лишь теплые объятия и знакомые приятные голоса.

***

У меня была секретная встреча с одним секретарем из геройского агентства, после которой весь геройский мир узнал о планировке секретного убежища якудза и о причудах Восьми Заветов Смерти. Забавно, что я в день похорон сестры не хотела мести впервые за пять лет с Каем. Я думала, что не хочу уподобляться брату — он же нас предал, а уже когда всё раскрылось — не захотела уподобляться парню брата. Я не полюбила Кая, я даже ещё хотела его смерти, но решила, что не буду опускаться до ситуации с моей семьей. Пока Кай не сделал то же самое, что и он. Только с боссом. Этого хватило, чтобы вспомнить все моменты с Каем. Ужасные, полные насилия психологического и физического — я пережила слишком многое с ним, поэтому не смогла отпустить это. Поняла, что не смогу жить без мести, не смогу смеяться рядом с Каем, и сделала то, что должна была. Я вернулась тем вечером к Каю, будто не передала личную информацию в чужие руки за бесплатно. Мы занялись любовью, и я в тот момент не почувствовала вину — вспоминала наш первый опыт. Только злорадствовала.

***

Прямо сейчас идёт облава убежища якудза героями. Мне плевать, кто победит, я почти свершила свою месть. Для её завершения стоит рассказать, кто стал информатором. — Мей? — Рея машет перед моим лицом рукой. — Зачем ты нас позвала сюда так внезапно? — она оглядывает самое обычное кафе, которое находится очень далеко от места действий. — Я так испугалась, что с тобой случилось что-нибудь! — Я просто хотела кое-что сказать, — спокойно отвечаю, хотя мои следующие слова совсем не наполнены позитивом. — Оу. Мы тебя поддержим в любом случае, — кивает Камата. — Если тебе ещё нужна помощь… из-за сестры и брата… — Мне не нужна помощь, — резко говорю я, сжимая руки. — Хорошо, — на лице Рее расцветает мягкая улыбка. — Мы понимаем. Всё понимаем, хоть и не настолько глубоко, как ты. И не будем тебя торопить с разговором о той ночи и твоих словах, на самом деле, тебе и оправдываться перед нами не нужно. Я тебя люблю, но волнуюсь, какие вещи ты переживаешь, будучи соулмейтом главы якудза… Да, Кай уже глава, и какой ценой… Ублюдина. — Тогда мне стоит признаться, что всё это время я лицемерила, — я пожимаю плечами, посмеиваясь. — Ваши шутки не самые смешные, часто тупые, высосанные из пальца, и я ненавижу, когда вы обсуждаете какой-то мрачный сериал со смертями. Ведь приятнее всего смотреть лёгкие комедии, в жизни и так много всего! И… Рея, твоя дипломная работа до тошноты банальна и похожа на тысячу других из интернета. Не удивлюсь, если преподаватель и без гугла догадается, что не ты писала. Камата, ты струсила выйти на чемпионат мира по волейболу, поэтому и поступила просто на факультет спорта? Значит, вопросов нет, но ты и дальше будешь бояться любого выхода из зоны комфорта. Они молчат, с немым шоком смотря на меня. Не ожидали такого потока откровения и дерьма. Нет, ожидали, но другого плана — про то, как мою сестру убили бандиты, и как я погналась за местью и убила невиновного брата. А, узнав правду, от злости настолько поехала крышей, даже Кай был удивлен, и это всё неважно: в итоге настоящий виновник был убит одним ударом топора. — Хотя я должна… сделать вам комплимент: вы довольно хорошие подруги. Защищаете меня, поддерживаете, иногда ваши подколы сносны. Да и как люди вы не худшие, только к сплетням иногда цепляетесь. Знаете, мы хорошо сосуществовали вместе, но мне не жаль, что я вас обманывала. Я встаю со стола, но они так ничего и не говорят. Нервничают, переглядываются с вопросом в глазах: «Я не сошла с ума, она это правда сказала?» — Я серьёзно. Это наш последний разговор — не думаю, что Кай обрадуется… одной новости. Кстати, я его ненавидела всё время и хотела убить. Без всякой иронии. Я ушла прежде, чем они успели опомниться.

***

Не могу поверить, что на это пошла. Лежу сейчас в перевернутой машине, чудом уцелевшая, и смотрю, как Лига Злодеев отрывает Каю руки. И мне приятно. Не зря понеслась за ним, когда того арестовали. И сама не поняла, как очутилась за рулем чужой машины, я должна была с ним попрощаться: у соулмейтов опасных преступников такие привилегии есть, но необязательно было так спешить. Можно было поиграть на его нервах и прийти к нему вообще спустя года два, чтобы он совсем отчаялся без меня, а когда же я пришла бы, чтобы дать ему лучик надежды… тут же его скрыть тенью предательства. Я знаю, какие условия в тюрьме Тартар; там не жизнь, а существование, но что-то меня сподвигло помчаться за Каем: какая-то обида, что он всё равно останется жить. Я не хотела этого, он заслуживал скорейшего путешествия прямиком в ад, перед этим ощутив целую гамму эмоций отчаяния. И подобное сейчас ему дает Шигараки. Я пристально смотрю на каждое движения злодея, догадываясь, как дерьмово себя сейчас чувствует Кай. Без слов могу понять, что Лига хочет донести до него: руки оторвали, таблетки забрали, так ещё и сказали пару ласковых напоследок. Наверняка что-то наподобие: «Ты всю жизнь потратил на создание этих наркотиков — я их забираю, ты выступал против причуд — я забираю у тебя возможность её использовать, как забавно, да?» Я бы так сказала. Я хочу так сказать, шевелю одними губами, пока кровь заливает мне глаза — мой лоб всё-таки разбит, — и чувствую недостаток справедливости. Мне надо видеть его лицо, его немой ответ в ёбаных ржавых глазах, мне надо запомнить это ярче его кровожадного лица. Он не получил всего того, что заслужил на самом деле: сколько же дерьма он сделал со мной, с Эри, с Хроно, с боссом, который его приютил. Кай давно съехал с катушек, и кто-то должен был ему на это указать. И мне досталась такая честь. Как никогда уверена в том, что сейчас сделаю. Этот сукин сын уже слишком долго дышит. Даби скользнул по моей машине взглядом с понимающей ухмылкой, после чего Лига Злодеев ушла. Совсем скоро на место должны прибыть герои, полиция, иного шанса не будет. Еле открываю дверь машины, поцарапавшись о мелкие кусочки стекла, и пытаюсь вылезти как можно быстрее: боюсь не успеть. В последний момент ухватываю с собой сумку, нащупываю в ней пистолет — единственную нужную мне сейчас вещь, — и отбрасываю остальное в сторону. Телефон, ключи, деньги — это всё мне уже не пригодится никогда. Моё сердце сходит с ума, когда я пытаюсь справиться с ватными ногами, на которых слишком тяжело стоять. Громкий хлопок, словно совсем рядом запустили слишком громкий салют, заставляет меня вздрогнуть: по инерции я хватаюсь за ближайший столб, благодаря которому я не падаю из-за взрывной волны. Густая дымка вдали только подтверждает мои догадки — взорвалась машина. Меня это не пугает, но подгоняет к цели. Я как умалишенная приземляюсь у Кая, стукаясь коленями о горячий, прожженный асфальт. Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, а тот даже не замечает меня — пялится с отчаянным взглядом в хмурое небо. Молчу и смотрю, вглядываясь: мышцы его лица дергаются из-за нервного тика или молчаливой истерики. Только сейчас я могу заметить, сколько крови впиталось в его одежду, пролилось вокруг — он лишился обеих рук, как никак. Смотря на все это, на конец своего соулмейта, я чувствую… пустоту. Даже не злорадство. Я думала, что буду смеяться, плясать на своих двоих, рыдать от счастья, меня будут переполнять положительные эмоции, но на самом деле — нет, это далеко не так. Из меня словно вытекла вся энергия, нет сил встать, чтобы столкнуться с Каем взглядом. Нет сил, чтобы чувствовать. Это и есть связь соулмейтов? Поэтому мы не можем убить друг друга? Я две минуты назад была уверена, что прострелю ему голову, сейчас же и мысли нет об этом. Смысл я так долго терпела? Боялась ареста, мести… Смысл? И что? Убила бы, пока были силы — и дело с концом. Отсидела бы десяток лет — и вышла бы свободная, без соулмейта, без связи с кем-либо. — Эй… — хрипло зову я, поглаживая пальцами пистолет. Если я наберусь сил… смелости… может смогу? Может месть будет иметь смысл? Кай неожиданно поворачивает голову в мою сторону. Сталкивается со мной взглядом и… ничего не говорит. В его глазах можно разглядеть жизнь — то, сколько он потратил на вещь, которую так легко забрала Лига Злодеев. — Ах… — Я начинаю чувствовать омерзение, сожаление о том, что потратила буквально на херню пять лет. — Ясно, — шепчу себе под нос и поворачиваю оружие в разные стороны. Надо было его перед этим хорошенько протереть, но и так сойдет. На пистолет осела уже и пыль, и кровь, и пепел. — Ясно, почему никто не убивал соулмейта, — с улыбкой произношу и снова поднимаю взгляд на Кая, на лице которого впервые показалась эмоция, отличная от отчаяния: немой вопрос, интерес. Таковы соулмейты — что бы ты не чувствовал к нему, всё это перекрывается интересом… чем-то ещё… какой-то хернёй. Симпатией? Не сказала бы, что хоть раз мне был симпатичен Кай. — Соулмейты — это так сложно. Крест — самая первая появившаяся метка соулмейтов — не пламенеет, не вспыхивает ярким зудом, как раньше, а тихонько тлеет — из последних сил напоминает о себе, прощаясь. Когда я делала очередную ошибку, — отрезала язык Цутии, убивала брата, его парня, — крест был со мной, жёгся, мучил меня, пытаясь быть частью совести, но сейчас, когда от неё почти ничего не осталось, метка почти не даёт знать о себе. Горло немеет. Я не могу и выдавить из себя признание — что это я предала. Что это я крыса. Не могу поверить, что уже эпилог. Последняя глава нашей жизни — и всё. Больше мы никогда не будем вместе. Ни в этой жизни. Больше я не напьюсь с членами якудза, не посоветую им детскую игрушку для Эри, не дам подзатыльник Хроно… Не прогуляю больше пары, да я даже не пообщаюсь с Реей и Каматой. То есть… всё. Моя жизнь разрушена. — Слушай, я… — пытаюсь сказать, но слова застревают где-то в желудке. Глаза щипит от несправедливости — я действительно хочу увидеть его лицо: как он себя почувствует от моего предательства? Будет плакать? Апатично сведет взгляд к небу? Состроит более отчаянную гримасу? Захохочет? Я хочу это своими глазами посмотреть. Мне нужно это сделать. Поэтому обрывисто говорю: — Это я. Он смотрит на меня, не моргая. Не шевелясь никак. Словно и не дышит вовсе. — Я сделала… …много дерьма: в школе стала причиной издевательств некоторых людей, отрезала язык Цутии, убила брата и его парня, смолчала, когда Эри страдала, так и не встала на сторону Босса — для меня оказалось важнее доверие соулмейта, которым я манипулировала долгие годы, чтобы в конечном итоге предать. Веки Кая еле дрожат, но я замечаю. Я всегда замечаю такие детали именно в его мимике — любила застать ублюдка врасплох. — Героям, — шепчу, поднимаясь с земли, хватаюсь руками за металл и нависаю над соулмейтом. — Сказала я. «Я догадывался» — говорят его глаза. — «Я почти знал». Но его лицо бледнеет с каждой минутой сильнее, а дыхание схватывает паника. Пытается совладать с собой — не передо мной, не перед… тот кусает губу, нет, не просто кусает — буквально пытается ее оторвать. Кровь появляется резко и ярко, стекая по его щеке, подбородку, но его глаза остаются сухими. Я смотрю за ним несколько секунд, пока не понимаю, что он и не собирается плакать. — Ты даже не заплачешь? — разочарованно стону я, садясь на его ноги, и рассматриваю свои кроссовки. Плохой затеей было надеть белые, но кто ж знал, что мне придется их настолько испачкать. — Соулмейты — не спутники жизни. И никогда ими не были. Я поняла, — хмыкаю, проверяя патроны. — Соулмейты — люди, которых ты никогда не сможешь убить, сколько бы лет ты не хотел этого. Сколько бы мыслей тебя не посещали по этому поводу. Сколько бы боли не принес тебе этот человек, — чуть ни не выплевываю последнее предложение и снова поворачиваюсь к Каю. — Соулмейты — не спутники жизни. Знаешь почему? — Я перебрасываю из руки в руку пистолет и улыбаюсь. — Я тебя люблю. Пауза, что длится вечность. Молчание, что начинает становится гробовым. Рушатся миры один за другим. Принципы. Мысли. На моей левой щеке жжётся красный крест, подобный тем, что использовались на распятии. — Я и не ожидала другого исхода. Беру пистолет в руки. «Хватка у меня надежная, конечно», — мурлыкаю себе под нос, впервые за пять лет пребывая в столь легком состоянии. Чувствую себя воздушной, будто ничего и не вешу — хочу летать где-то в небесах, парить, парить и парить… Но моё тело имеет вес, и я сижу на этой грязной земле, придавленная гравитацией к грязному соулмейту. — Нет, — наконец окликает меня Кай. Его голос практически не слышен, но мне хватает и этой громкости. — Нет, нет, нет… — О чём ты, Кай? — притворно удивляюсь я. — Конечно «да». — Останься, — он кашляет, когда я резко и тяжко надавливаю ногой на его живот. Как он ещё не потерял сознание без двух рук — хотела бы я знать. — Сука… — хрипит. — Надеюсь, у тебя в глазах не потемнело, — цокаю, всё же дотягиваясь до его лица, и поворачиваю к себе. — Впервые за пять лет я добралась до своей мечты, а ты хочешь всё испортить. Заткнись и смотри. На моём лице появляется румянец от предвкушения. Пистолет не холодный, наоборот — он горячий, жаркий… настолько, что мои пальцы прилипли к нему. В груди тоже горит огонь, я понимаю, что немного — и меня охватит истерика. Стоит поторопиться. — Не бросай меня… Выстрел оглушает меня. И вводит в вечный мрак и ад.