Крест правосудия

Кай отстраненно смотрел в потолок, поглаживая моё плечо. Отвертка, каким-то образом оказавшаяся на тумбочке, блестела в соблазне пробить тому дыру в глазу. Вместо этого я лежала на его груди, распутывала свои волосы и вслух говорила о том, как было весело в караоке. На самом деле весело было, но только потому что там оказался какой-то парень, разбирающийся в ядах — его-то я расспросила по полной и поняла, что рисковать травить не стоит, да и не этого я хочу добиться. Кай еще меня не любит. — Рея танцевала со своим парнем, Камата показывала волейбольные всякие штуки, ещё Цутия рассказывал про всякие химические эксперименты, типа серебряного зеркала. — Что за Цутия? — насторожился тот. — Эм, вроде семпай из класса 3-4, неудачник какой-то, — по привычке добавила я, так как у Кая был какой-то комплекс, связанный со властью. Он ревновал и это было не мило. Хотел ограничить моё личное пространство, следил за тем, с кем я общаюсь, и из-за этого я ненавидела его еще больше, появилась еще одна причина его убить. Специально не старалась меньше общаться со всеми, не выслушивала от Кая целые эссе на тему «Что это за ублюдок нахуй», я демонстративно отворачивалась и это работало — меня он перестал доставать. Почти. — Ясно. Чем же ты занималась? — Думала о тебе. Как тебя отравить. — Мне стоит пойти с вами как-нибудь, — пообещал он и погладил меня по голой спине. — Только закончу со своими делами. — Ты опять будешь изучать фактор причуды и проклинать фальшивых героев? — простонала я, стоило мне только вспомнить об этой стороне его личности. Инфантильной, надо бы сказать: «Ой-ой, злые герои, ущемили бедных якудза, которые раньше правили всей Японией». Они сами и виноваты, что не смогли удержать свою власть, хватит винить других и плеваться в сторону героев, в их системе достаточно изъянов, но с ними точно будет безопаснее, чем со слабыми якудза. — Однажды якудза восстанут с колен и покажут, чего на самом деле стоят. Во времена причуд, мутировавшей болезни, мы потеряли свой статус в обществе и теперь не так влиятельны, как раньше, — объяснил он с нескрываемым презрением к миру. — У меня есть план, который должен сработать. — А-а, поэтому Хроно в последнее время ходит за тобой собачкой? Достал уже, ни поговорить нормально, ни пообниматься, — поныла я и прижалась головой к его плечу. — Ради великого дела стоит потерпеть, — улыбнулся одним уголком губ. — Ага, но экзамены уже через две недели. — В прошлый раз ты заняла двадцатое место. Непривычно для тебя. Угадай, из-за кого? Теперь чуть ли не каждый день приходилось терпеть секс с ним — с моей точки зрения это было изнасилованием, хотя я и соглашалась. Часто шла кровь, но я упорно делала вид, что мне нравится, только просила покупать смазку, потому что иначе бы совсем скоро переехала в психиатрическое отделение. И ведь правда старалась получать удовольствие — надо же было как-то выживать, но ничего не выходило. Упорно мой мозг не видел в сексе ничего хорошего, как бы ни пыталась. Все эти месяцы были для меня пыткой. Психологической и физической. Не могла сосредоточиться на подготовке к экзаменам банально, это меня бесило, и сейчас я не позволю ему мешать моим оценкам. Пусть сам решает, что с этим делать, но чтобы Ивамото Мей в этот раз входила в топ-десять. — Ты же сам знаешь, что тогда у меня голова болела. Конечно я заняла двадцатое место, а ты, мистер Идеальный, второе место — я знаю. У тебя никогда не болит голова, ты никогда не болеешь и не ошибаешься. — Не ворчи, — с насмешкой попросил. — Только занял-то ты второе, а не первое, — я засмеялась, ущипнув его за метку на плече. Вот это было весело, да, теперь хотелось даже занять в этот раз первое, чтобы опередить Кая — было бы замечательно. Для собственного удовлетворения, хоть какой-то власти — уж я-то не Кай, чтобы из-за её нехватки начать насиловать своего соулмейта и довести его до желания мести. После небольшой паузы Кай оповестил: — Тебя стоит познакомить с моим боссом. Интересно, он приблизит меня к твоей смерти?

***

— Я на втором, — фыркает тот у доски почета. Мне лишь стоило с тобой не видеться две недели — и смотри, как вышло: «Ивамото Мей», первое место, почти на всех экзаменах по сто баллов. Готовиться к ним и зубрить было гораздо приятнее, чем проводить время с тобой, но жаль, что не могу этого сказать — все мои труды пропадут. Тебя до сих пор злить не стоит, уже попробовала так сделать однажды и повторился тот самый вечер. Ты умудрился меня изнасиловать второй раз, а я умудрилась не сойти с ума и на словах тебя простить (получив черный крест где-то на спине) — какого хрена? Почему ты такой ебнутый и поверил, что я так просто приняла твои извинения? Зато теперь уверена, что никогда не полюблю тебя — слишком пропиталась токсином ненависти. Слишком хочу тебя убить, и никакого «от ненависти до любви один шаг» здесь не может быть существовать. — Как жа-аль-то… Ты ведь так старался… — тяну я фальшиво слова, вышагивая у стены. — Мисс первая, я до жалости еще не скатился, — мрачновато возражает Кай и останавливает моё хождение одним ухватом за воротник. — Неудачник. — Это было слишком искренне. Ты даже ревность свою не можешь скрывать. «Мне нужен был подопытный для новой формулы», — так ты сказал, да? Ну-ну. «Пропал подросток! Цутия Тоши, 18 лет, г. Мусутафу. Приметы: …»

***

Я провожу руками по предплечьям, чувствуя, насколько у меня ледяная кожа. Стоило не бросать плащ в машине — кто же знал, что внизу, в подвалах и лабиринтах якудза настолько холодно, ранее меня водили только по видной части здания, никак не подпольной — относились ко мне с осторожностью. — У меня для тебя сюрприз, — говорит глухим из-за черной маски на лице, совершенно не радостным голосом Кай и хватает меня за запястье, уводя меня дальше, вглубь этих запутанных катакомб. Сырой воздух не радует мои лёгкие. Фыркаю, преодолевая желание чихнуть, и пытаюсь как-то согреться, точнее, прижимаюсь к чужому телу, от которого исходит хоть какое-то тепло. Кай был вне стереотипов про парней — вечно холодный, никогда не горячий, об него еле согреешься, но я пытаюсь это делать. — Снова удачный эксперимент на крысах? — ядовито усмехаюсь я, глотая горькую от переживаний слюну, и неуклюже поправляю на ходу чулок, чтобы натянуть его как можно выше, чтобы согреть хотя бы свои ноги куском ткани. — Посмотришь, — оставляет меня с таким разъяснением, но не останавливается ни на секунду, даже не пытается согреть. Хоть не отталкивает — мне действительно до мурашек холодно. — Только не открывай клетку, как в прошлый раз, а то Фреза меня чуть не укусила, — я прерываю снова тишину, потому что не хочу мотать самой себе нервы мыслями Кая. Пусть думает, что хочет, злится или бесится — мне все равно, ничего не делала такого в последнее время, моей вины здесь нет. Если он продолжит так вести себя грубо — я точно его отравлю, задолбал уже. — И не надо мне снова читать лекции о своём новом наркотике, я твоя девушка и прекрасно знаю, чего ты в последнее время добился. У меня есть язык и умения узнавать информацию. Он цыкает: — Тогда узнала бы у меня. — Ты говоришь мало и нудно! — возражаю я и перегоняю его. — А потом ещё и злишься, что лезу, куда не следует. — И я злюсь не просто так, Мей, ты понимаешь это, как никто другой. Мы останавливаемся у непримечательной двери. От неё веет морозом, поэтому я кошу неуверенный взгляд в сторону невозмутимого Кая и встаю за его спину — на всякий случай. Мало ли чего. Но он отходит в сторону, открывая передо мною путь прямиком к двери, и приглашающим жестом подзывает открыть дверь самой, первой. В эту секунду я начинаю приблизительно понимать, какой сюрприз меня ожидает. И мои предположения не говорят ничего хорошего. Я не хочу ничего ожидать: толкаю дверь одной ногой, держа уши востро, и замираю. Запах влажной пыли и крови пробирается в мою носоглотку, отчего я кашляю пару раз, прищурившись, пытаюсь понять: это не иллюзия? Клетка для собак в человеческом размере со ржавыми прутьями не хочет развеиваться после того, как я ущипнула себя за щёку. Цутия в драной одежде и расплывчатым лицом не покидает воображение… или реальность. Он смотрит в нашу сторону немигающим взглядом, мычит сквозь тряпку и дёргает руками, связанными за его спиной. — Сюрпри-и-из, — монотонно восклицает Кай, сдирая с себя чёрную маску, и первым проходит в помещение, даже не оглядывая его — он и так знает, что тут и где. — Первый удачный эксперимент на человеке. — Потому что он не сдох? — Потому что он не сдох, — соглашается тот и подходит близко к клетке. — Но ему недолго осталось, тут уж тебе решать. — Он стукнул пару раз косточкой запястья по прутьям и улыбнулся сам себе. — Нужные инструменты на столе. Можешь с ним ничего не делать, это не проверка. Либо я провожу допрос, спрашиваю его о самочувствии и… делаю по-своему, либо он переходит тебе. Надо же как-то оправдывать своё звание «Парень-якудза». Я мажу взглядом по Цутии, пытаясь по лицу узнать: он рассказал Каю, что я узнавала о ядах, или нет? Успел ли? — Подожди, — тихо начинаю говорить я, закрывая дверь за собой, и с недоумением смотрю на Кая. — Зачем ты над ним провел эксперимент? Наверняка он успел тысячу раз поклясться, что ничего не делал, и в подробностях рассказать о том, как проводил вечер, вплоть до походов в туалет. — Я с ним никак не контактировал до этого, — прямо говорит тот, отворачиваясь от клетки, от полных ужаса глаз пленника. — Мне неинтересно слышать оправдания, что он с тобой ничего не делал — все они твердят одно и то же, пока на их кону жизнь. Так Кай и не знает, что я у Цутии интересовалась «Как отравить семнадцатилетнего парня ростом в сто семьдесят пять сантиметров и весом в пятьдесят девять килограмм?» просто для общего развития. Если только не решил устроить проверку… но я нема, как рыба, ещё чего — буду себя выдавать, ага. Все равно он и так знает, что его девушка слишком любопытная, может захотела узнать, насколько вероятно отравить якудза, откуда вообще тому знать мои намерения? — Ты просматривал камеры в караоке? — В первую очередь. — Тогда ты должен знать, что он ничего такого не совершал, — ухмылка сама расплывается по лицу. Я не вижу в ней смысла, но… становится весело. Без причин забрать парня из своей школы, хотя есть большой риск? Каков бред. — Звук не записался, — недовольно пояснил Кай. — Он мог говорить тебе какие угодно грязные вещи, а я об этом и не узнаю никогда. Тем более в девятнадцать часов, восемь минут и тридцать восемь секунд он подсел к тебе близко, на довольно опасное расстояние. Ровно через четырнадцать секунд мне показалось, что его рука потянулась к твоему бедру, но он вовремя опомнился — ты ему что-то сказала. Я не тиран, тебя допрашивать не буду. Ты не виновата ни в чём, но он — да. Кай и правда начинает сходить с катушек. Или он давно такой? Ха-ха, похитить парня из-за своих же фантазий! Вот что делает с разумными людьми тупая ревность, а мне-то ведь стоит лишь позвонить в полицию и сообщить о том, где находится пропавший Цутия — и всё! Все годы подготовки, расследований коту под хвост, но тот ничего не знает о моих намерениях, ничего не знает о моей ненависти к тому, власть затуманивает ему глаза. Тебе стоило его опросить вовремя. Узнал бы тогда, что я интересуюсь тем, как отравить человека. Может, это бы тебя хоть немного отрезвило, поразмышлял бы: «А зачем ей это?» В любом случае, уже поздно. Маленький складной нож на столе замечаю сразу, провожу легонько пальцем по острой его части. Зубчатые щипцы тоже оглядываю — ничего особенного, удобные и крепкие. Задумываюсь на пару секунд, оглядывая все пространство: взгляд выхватывает ключницу с одним единственным миниатюрным ключом. Открываю клетку. Пахнет потом и кровью. В руке лишь нож и щипцы, ключ я отбрасываю в сторону за ненадобностью. — Веселитесь, — говорит Кай перед уходом. Цутия смотрит на меня с мольбой. Крест на животе почему-то вспыхивает с новой силой, но я не обращаю на это внимания. — Извини, я не умею вырывать языки. Может не сразу получиться.

***

«Что я наделала? Что я, блять, сделала?» — мысль рвет меня на части, выбивая из моего горла беззвучный вопль. Я не хотела. Нет, хотела, но… Не могу избавиться от чувства вины, хотя в момент, когда острие ножа коснулось мягкой плоти, я лишь стремилась избавиться от ненужных «свидетелей». И стоило сейчас, после всего этого, представить, что я точно так же калечу брата… В какой момент мои действия и мысли оказались перебором? В какой момент я уподобилась Каю? Совесть грызет мои легкие, хотя я не могу ощущать вину. Не виновата — мне плевать на Цутию! Я же его не убила! Сделала то, что посчитала нужным. Он всё равно бы мучался от наркотиков, которые ему дал Кай. Он лишь стал лабораторной крысой, какая тогда разница? Нет, Цутия — не мой брат, не стоит их даже сравнивать. Никто не посмеет тронуть мою семью, и я в том числе. Или только я? Только я имею право их наставлять на путь истинный? Что такое путь истинный? Путь мести? Моя жизнь без искренних эмоций? Ха, показывают настоящие чувства только слабаки. Камата и Рея за день до этого меня спрашивали о Цутии. Будто знали, где он на самом деле. В голове полная каша. Даже не знаю, о чем больше волноваться: о Цутии, о брате, или о… своей мести? — До сих пор не могу поверить, что это сделала ты, — Кай акцентирует внимание на последнем слове, брезгливо натягивая чистые белые перчатки выше. — Я испачкал прошлую пару целиком, пока пытался оценить вживую весь масштаб трагедии. Я молчу на выпад Кая: мне нечего сказать, а извиняться за его же неряшливость не буду. Никто не просил лезть к Цутии в рот, чтобы самому увидеть, что я там наделала — он мог попросить того же Хрону это сделать. Всё равно он верный пес, который готов упасть в пропасть ради своего хозяина, а уж такой пустяковый указ с радостью бы выполнил. Свербит от эмоций щека, поэтому яростно тру её пальцами, не боясь того, что испачкаю лицо — я и так это уже сделала случайно, когда пыталась скрыть его за окровавленными ладонями, позабыв обо всем. — Умылась бы. Я бросаю на него тяжелый взгляд, нарочито вытирая ладонь о лоб, случайно пачкаю свои светлые волосы. Ухмылка сама расплывается на лице — тот бесится с моих действий. — Вставай, — не приказывает, действительно просит Кай, медленно шагая ко мне. Я думала, что буду убирать всех, кто мне мешает, со своего пути, но… — Чем Цутия мне помешал? Тот садится на корточки передо мною, не сводя глаз, и аккуратно заправляет мою прядь за ухо. — Он родился в одном городе с тобой. Этого уже достаточно. — Кай приближается, оглаживая пальцем мою щёку. — Если ты это сделала, значит, в чём-то он уже был виноват, — безжалостно бросает тот. — Тогда почему я не сделала это с тобой? — шепчу в полголоса. — Ты заслужил гораздо большее… наказание, — я произношу эти слова, чувствуя, как падает груз с души. Мне плевать, что он подумает, что он сделает, я лишь хочу освободиться от этого груза. — Потому что мы связаны. — Кончики наших носов прикасаются, а я, как и ожидалось, ничего не чувствую. Ни интимности момента, ни каких-либо позитивных чувств в сторону Кая. Месть поглотила всё хорошее во мне. — Мне всегда нравился твой взгляд, — он говорит это тихо, словно рыком, и трётся о мою щеку своей же щекой. Пачкаясь. — Удиви же меня. — В нём нет ни капли любви, — хрипит с придыханием. — Нет того обожания среди бедных шлюх. Безжизненности тоже нет — он полон энергии, ещё отточен — им легко ранить кого-либо. — До чего же ванильно. Подайте мне пакет, — я пытаюсь шутить, отодвигаясь ближе к стене — Кай переходит все границы допустимого, опуская руки на грудь. Вообще-то напротив нас все еще лежит без сознания Цутия за решеткой. — Кай! — не сдерживаю возмущений, выхватывая его запястье. — Хватит! Он смотрит на меня с тем же огнем, что в тот день, но по-другому, с сомнительной гордостью. — Ты открылась мне с другой стороны. — Я всего лишь отрезала Цутии язык! Не всего лишь. Я жалею об этом, но не жалею. Так сложно — стоило ли мне это делать? Его кровь печется на моей коже, кровь человека, который в скором времени умрет. Или от неудачного эксперимента, или от рук Кая. — Ты такая же, как я, — подхватывает он с безумством. Да. Я как ты. Ты изнасиловал меня — возомнил, что у тебя есть власть. Я отрезала язык — возомнила, что у меня есть власть. Есть одно отличие: у меня есть власть, и ты — ее часть. Твоя кожа на щеке соленая, собственно, как любая другая кожа. Ты дышишь часто, задыхаясь на выдохе, торопишь события — слишком нетерпеливый, поэтому и чуть не содрал кусками с меня рубашку, я вовремя помогла тебе и сохранила одежду. Мне ещё надо в чем-то на обратном пути идти. Ты даже не беспокоишься о лубрикантах, презервативах, о моём состоянии — проводишь по моему лицу пальцами, не прерывая зрительный сумасшедший контакт, держишь меня за бедра и не волнуешься о том, что в трёх метрах от нас лежит человек. Я случайно пачкаю чужой кровью лицо Кая, когда обхватываю его, чтобы поцеловать — надо же изображать страсть. В помещении пахнет слезами, кровью и потом, моей злостью, отчаянием Цутии и немножко химикатами. Пол холодный, поэтому я сажусь на Кая сверху. Внизу живота незнакомая липкая тяжесть, от которой впервые хочется по-настоящему стонать. Звучат мычания и всхлипы. В кои-то веки не мои. Не свожу взгляда с клетки — Цутия очнулся.