Хороший человек

Сергей закрыл глаза и свалился на кровать. Голова гудела, затылок отдавал слабой, неприятной болью. Тело, уставшее и ослабевшее, сейчас, наконец, смогло расслабиться, и он погрузился в сон. Ему снилось странное и далёкое. Смутные картины реальности, перебиваемые яркими пятнами. Обрывки воспоминаний о больнице, враче, холодные руки в перчатках и операция. Невольно он вспомнил машину, сквозь сон перевернувшись на другой бок и поджав ноги. Реальность бледнеет, в каждый орган словно вонзили множество толстых игл. Воздух застрял в горле, волнение и страх пробились сквозь дымку дремоты. «Я оставлю технологию здесь», — звучит знакомый голос, и Сергей сглатывает, в детском ужасе хватаясь за часть одеяла. Кисть сжимается, и тот чувствует, словно вязнет в чём-то огромном и до отвратительного горячем. «Кипящая вода» всплывает в сонной голове, когда Сергей жмурится и поджимает губы. Он в очередной раз двигается, переваливаясь на другой бок, и одеяло, мягкое и тёплое, наматывается чуть ниже кисти. Сергей открывает глаза и несколько минут пялится в потолок. Медленно приходит осознание, что он жив, он здесь, это всего лишь кошмар, и грудная клетка вздымается от тяжелого дыхания, Поднимаясь, он осматривается в поисках знакомых предметов. Вскоре взгляд цепляется за обои, стол и кровать. Его комната. Раньше они были тут... вдвоём. Те же фотографии на стенах, телевизор и небольшая картина над постелью. Раньше она многое значила, когда рамки ещё делали из дерева, и именно в такой, дубовой, картина впервые оказалась в комнате. Однако время шло, и прогресс заменил даже столь приятные и тёплые воспоминания на холодную, но практичную технологичность. Или же… Признаваться не хотелось, но, когда Лиза умерла, смотреть на картину стало невыносимо. И сейчас даже сложно вспомнить, где тот пейзаж. В гараже? Быть может, даже в мусорке. Воспоминания зажигались и быстро гасли. Когда они отступили, стало заметно светлее. Прозвенел будильник своей противной, но ставшей привычной от многочисленных повторений, мелодией, и мир заблестел, словно утренняя вода, когда распахнулись шторы. Как долго он спал? Не проспал ли? Какой это будильник по счёту? На Сергея напала зевота. Он приложил ладонь ко рту и направился в сторону кухонных окон. В пустом коридоре дремала тьма, потому Сергей потратил несколько минут на поиски выключателя. Пальцы несколько раз ударили по пустой стене и только после пятой попытки попали на заветную кнопку. Наконец, стало светло. Вскоре и на кухне зажёгся отдающий холодом свет. Уже из дверного проёма стали заметны блестящие дороги утреннего МКАДа за стеклом, машины с навороченными разноцветными фарами. Иногда Сергей даже радовался такому расположению окон. В конце концов, если бы балкон выходил в другую сторону, наблюдение за Битцевским лесопарком стало бы неизбежным. Сергей — не любитель ни лесов, ни убийств. Он всего лишь хотел спокойствия. И всё же, обрести его сможет лишь спустя огромное время. …В конце концов, он влип по самые гланды. Когда чайник торжественно объявил о том, что вскипел (громко и абсолютно неновомодно щёлкнул), из сонной головы пропали странные рассуждения. Перед сном Сергей собирался подумать о будущем, разобрать и построить план действий, однако единственное, что он смог — закрыть глаза и упасть в холодную бездну. От мысли об этом что-то болезненно отдало в затылке. Следует больше спать и меньше мечтать о чуде. Или же смириться, что настоящее чудо не выглядело, как воссоединение с возлюбленной. Не хотелось переживать это снова, так что, с досадой дотронувшись до собственного лба, Сергей вернулся к желанию заварить кофе или сладкий чай. Он поставил чашку на стол, положил две ложки сахара и добавил немного кофе. С горечью в воздухе появился привычный, но до неприятного сильный, запах. Сергей разбавил его недавно купленным молоком, и, пока кофейная гуща становилась всё светлее, в сонном разуме снова появлялись мысли. Сергей обречённо выдохнул, присаживаясь за стол. До пробуждения дочери оставалось ещё предостаточно. Сегодня он встал позже, однако это не значило, что позволит Але опоздать. Нужно просто… время. Каждое утро для него — маленькое спасение. Жизнь бурлила повсеместно, даже в маленькой каморке ремонтника — его убежище, что люди именуют гаражом. Прятаться от толпы невозможно, и даже двери не защищают от общения. Не то чтобы оно слишком действовало Сергею на нервы… Скорее создавало сложности. Люди зачастую слишком жестоки или самодовольны. Разговор с ними превращается в настоящие муки, когда исчезает даже доля уважения. Сергей же, проявляющий уважение ко всему, что видел, попросту не терпел такое отношение. Особенно ненавидел незнакомцев, что приподнимали голову и саркастично заявляли что-то про его работу. При том, работа достаточно прибыльная! ...Могла быть. Или же была некоторое время назад. Сейчас же тот работал полулегально, и это делило жизнь на две крайности: Первая — нет клиентов, а значит нет и денег. Вторая — нет клиентов, а значит обязанностей становится меньше. И, если первое пугало и заставляло чувствовать себя идиотом в мире, где иногда не хватает на покупку печенья, то второе позволяло тратить время на себя и попросту жить. Без печенья, это верно, зато жить! Деньги появлялись периодически. То их не было совсем, то, наоборот, Аля получала неожиданные подарки от их прибавления. И всё же жизнь — странная штука. Нестабильная и иногда утомляющая. Сергей любил рассуждать. Зачастую осуждающе мотал головой на внезапную утреннюю философию, но ничего не мог с собой сделать. С очередным глотком приятного горячего кофе, он прикрыл глаза и вновь ненадолго задумался. На этот раз о планах на день. Планах, которые игнорируют «странную хрень» на затылке. Ему нужно подумать. В конце концов, нужно понять всё, но не сейчас. Сейчас, сделав огромный, последний глоток, и почти подавившись, он поднялся и направился в сторону ванной. Свет продолжал гореть в коридоре, но комната показалась ему слишком тёмной. Некоторое время Сергей вглядывался в темноту, ожидая, когда глаза привыкнут и начнут улавливать знакомые силуэты раковины и зеркала. Однако не мог различить даже отблеск на стекле, и это начинало пугать. Он наблюдал за тьмой некоторое время, цепляясь взглядом за очертания привычных предметов. Сергей включил свет и обречённо выдохнул. Увидеть что-то дальше своего носа не получалось. Абсолютно. Оставалось надеяться, что это — последствие усталости. Если не думать о проблеме, она исчезнет, верно? Умываясь, Сергей зажмурился и предпринял попытку подумать о плюсах сегодняшнего дня. О плюсах будущего, приятных моментах чего угодно. В голову приходили воспоминания о отдыхе в лесу, совместных поездках на машине. Отец любил катать его по просёлочным дорогам. В далёком детстве, Сергей, на тот момент ещё Серёжка, с любопытством наблюдал за коровами и полями. Родители сидели на передних сидениях, болтая о чём-то своём, и иногда дежурно спорили о мелочах. — Красный? Ты серьёзно? — говорил папа, наблюдая за машинами по ту сторону стекла. — А какую ещё кухню ты хочешь? Белую? — Белые кухни только в психушке. Мама ненадолго замолкала, после приподнимала плечи и в смеси ужаса и смеха восклицала: «…Дима!». Возможно, эти шутки звучали между ними гораздо чаще, но не при ребёнке. Умывшись, Сергей коротко улыбнулся. Воспоминания действовали, словно лекарство, и голову, помимо сонливости, окутало спокойствие. Он непроизвольно подумал, что никогда не завидовал ребятам со двора, что воспитаны хорошими родителями. Потому что был воспитан Лучшими. «Идеальный ребёнок!» Когда с утренними делами было покончено, Сергей вернулся в комнату. Надел рубашку, накинул поверх тёмный пиджак, заменив домашнюю одежду костюмом. И, посмотрев на отражение в зеркале, непроизвольно приподнял голову. Он не был красавцем, однако, также не был уродом. На протяжении всей жизни Сергей понимал, что является обыкновенным человеком. Не прекрасен, но и не невыносим. Не везунчик, но и не сеет за собой неудачи. И, возможно, будь он человеком другого склада ума, оказался бы предельно расстроен. Однако в том, чтобы являться обычным парнем с почти что обычной работой, есть и своя прелесть. …Пусть она и рушится после первой же необычности. Сергей сдавленно выдохнул, мотнув головой. Мысли снова давили на виски, возникало неприятное ощущение страха перед неизвестностью. Перед будущим и прошлым, всем, что окружало его. Единственное убежище сейчас — неуловимое Настоящее, и попытки ухватиться за него возвращали немного спокойствия. Не стоит пытаться думать о прошлом, когда ты в безопасности. Не стоит пытаться думать о будущем, когда ты в безопасности. Нужно сохранить себя в Настоящем. — Пап? Голос Али заставил Сергей вздрогнуть. Поведя плечами, он посмотрел в сторону подошедшей дочери. — Мы не опаздываем? — А… — Сергей растерянно поправил воротник, цепляясь за ткань пальцами. — Нет, наверное. Сколько сейчас? Аля только пожала плечами, произнеся что-то совсем тихое и сонное. Её голос, мягкий, но звонкий, совсем детский, вызвал слабую улыбку. — Я слышала твой будильник.