Вино из одуванчиков

***

      …Шестнадцать. Семнадцать.       Шерлок остановился, прислонился лбом к холодной деревянной поверхности двери и тихо выдохнул. Он снова Дома. Однако неизвестно, как дом примет его.       За эти два года многое успело измениться. Во время странствий по Европе одуванчики срезать не пришлось — они сами перестали расти под палящим солнцем, пронизывающими ветрами, пытками и тоской.       Сначала Шерлок даже обрадовался несомненному удобству — ухаживать за собой у него не было ни времени, ни возможности.       А потом все чаще что-то точно покалывало в груди. С сердцем у него никогда проблем не было.       Значит, сантименты. Именно сантименты вынудили его уничтожить воспоминания о прошлом. О детстве. О Сассексе.       О Джоне.       Его мучила невозможность вернуть это, пережить заново.       Гениальный мозг быстро подкинул решение. Стереть, удалить все прочь. Однако ощущения, эмоции без образов сохранились. Именно поэтому пятнадцать лет спустя отставной армейский хирург Джон Ватсон показался ему настолько знакомым и близким.       Именно поэтому, выйдя из кратковременной комы после не очень удачного приземления на воздушный балласт, он вспомнил все.       А вот удалить вторично уже не получилось.       Казалось бы, какая, черт побери, разница? Ну дружили они в детстве, ну ромашки, ну одуванчики. И что?       Однако призраки воспоминаний преследовали его, ступая по пятам.       И он, сжимая зубы, продолжал распутывать безумную, хитросплетенную преступную паутину, накрепко сваянную Джимом Мориарти.       «Потрясающе, Шерлок!»       «Фантастика! Нет, серьезно, как тебе это удается?»       Барханы, горы, степи, леса… И везде Джон за спиной, со своим браунингом. Всегда только Джон.       Майкрофт все знает. И ухмыляется, когда Шерлок сдает отчеты о расследованиях.       «Привязанность — опасный недостаток, да, братишка?»       А Шерлок молчит, и его молчание красноречивее всяких слов.  — Ну, это мы отрастим, — говорит он, мельком бросая взгляд на фотокарточку Джона. В волосах того — ни единого цветка.  — …Мы? — иронично переспрашивает Майкрофт и резко захлопывает папку с досье.

***

      Джон должен быть за дверью. По словам Майкрофта, он не покидал Бейкер-стрит. И вещи Шерлока так никуда и не вывезли. Значит, Джон надеялся, что он вернется?..       С миссис Хадсон говорить пришлось в специальном месте. Майкрофту. С валерьянкой. Большой Брат продемонстрировал чудеса заботливости, когда почтенная домовладелица грохнулась в обморок, увидев живого и впринципе, вполне здорового Шерлока.       Приведя даму в чувство, тот настоятельно упросил блюсти тайну «возрождения» и не упоминать при Джоне об изменениях «статуса кво». Не хотелось портить интригу.       И вот, день спустя, Шерлок стоит у двери в гостиную. Пальцы обхватили бронзовую ручку, и Шерлок бесшумно толкнул дверь вперед. «Видимо, Джон петли недавно смазывал, » — мелькнуло у него в голове.       И он шагнул в гостиную.  — Привет, Джон.

***

 — Привет, Шерлок.       Джон без удивления, скорее, с какой-то странной обреченностью, перевел на него усталый взгляд. Если бы Шерлок не знал, что это невозможно, он бы подумал, что тот его ждал.  — Время призраков — Самайн, если не ошибаюсь. А сейчас даже и не осень. Впрочем, ты и при жизни не подходил под большинство категорий.       Шерлок непонимающе вскинул брови. Медленно и бесшумно пересек комнату и опустился в свое, ни на дюйм не сдвинувшееся за два года, кресло напротив.       Джон чуть нервно постучал пальцами по набалдашнику старой трости, прислоненной к бедру. Неужели снова психосоматика?       Ватсон не торопил его, а Шерлок задумался. У него было шесть возможных вариантов развития событий после того, как он откроет эту дверь. Он не предусмотрел того, что доктор Ватсон, абсолютно несуеверный и приземленный Джон, подкинет ему новую развилку вероятностей. Тактики у него не было, как и времени, чтобы ее продумывать. А действовать необходимо было быстро.  — Это если кратко. Я жив, — осторожно начал Шерлок.       Джон продолжал сверлить его взглядом. Шерлок выждал несколько секунд и неловко кашлянул. Отвернулся, поворошил тлеющие угли в камине кочергой.       Скрип кресла напротив заставил его дернуться на звук. Пора уже привыкать к мирной жизни — отметил он про себя. Эти нервные тики никуда не годятся.       Джон встал, тяжело опершись на трость, доковылял до двери и, не оборачиваясь, вышел из дома. По лестнице прозвучали мерные шаги, дверь закрылась без стука — с тихим щелчком.       Шерлок, не опуская руки с зажатой в пальцах в пальцах кочергой, замер в почему-то ставшем таким дико неудобным, кресле.

***

      Джон стоял у двери и курил, когда Шерлок, чуть придя в себя, осторожно выглянул наружу.       Курил систематично, с удовлетворением.       Шерлок, твердо решив уже ничему не удивляться, встал рядом. Оперся спиной о дверь. Через несколько минут молчания Джон спросил спокойным, безжизненным тоном, не оборачиваясь:  — Будешь? И протянул пачку. Рука подрагивала. Тремор вернулся?       Шерлок взял сигарету. Спросил, сделав затяжку:  — Когда начал?  — Угадай с трех раз, — усмехнулся Джон.       Он вдруг встрепенулся, точно ожил, отбросил сигарету, тщательно придавив тлеющую искру на асфальте носком ботинка, повернулся к Шерлоку. В его глазах заплясали лихорадочные огоньки.  — Послушай, мне сейчас плевать, как ты выжил и зачем инсценировал самоубийство. Как я сказал — от тебя и не такое можно ожидать, ты же Мистер Кульминация! Меня интересует, почему я узнаю это в последнюю очередь. Точнее, нет. Почему я вообще узнаю об этом только два чертовых года спустя? Насколько я понимаю, в курсе был твой брат — он наверняка это и организовал, Молли Хупер из Бартса — ведь как-то же подобрали тебе двойника, в гробу лежал явно не ты! — миссис Хадсон не просто так целый день светится… Но… Черт, мне твои маневры сложно проанализировать, ведь мой крошечный мозг не настолько гениален! — с горькой усмешкой воскликнул Джон, и на него с интересом покосился прохожий. — У тебя наверняка были причины исчезнуть, но два слова! Два слова, чтобы я знал, что ты жив! Дела государственной важности, гребанная конспирация, Мориарти же не мог так просто вынести себе мозги и не оставить после себя светлой памяти и прощальных подарочков, — я не настолько туп, чтобы обвинять тебя в том, что ты выполнял свою драгоценную работу! Ты ведь явно не на курортах прохлаждался! Но два слова, хотя бы намек от Майкрофта, Молли… Этих твоих бездомных… Шерлок, неужели я, узнав, что ты жив, помчался бы публиковать сенсационные заметки в блог? «Великий Шерлок Холмс жив, преступники Лондона — берегитесь!»?       Джон выдал эту тираду на одном дыхании, прикрыл глаза и мотнул головой, пытаясь успокоиться.  — Я высказался. Теперь даю тебе пять минут, чтобы придумать достойные оправдания, и тридцать секунд, чтобы исчезнуть, в противном случае. Можешь приступать, время пошло.

***

 — Ты очень умен, Джон, — Шерлок сделал затяжку и вдохнул ароматный дым. — Так почему же ты так часто притворяешься дурачком?..  — Это сомнительный комплимент и отвратительная попытка самооправдания, — Джон дернул краешком губ в подобии улыбки.  — Я знаю. В общем-то, две минуты назад ты сам уже изложил весь мой план, стратегию выживания, сообщников, цели и само оправдание, — Шерлок все же отбросил сигарету. Она неожиданно показалась ему совсем пресной. — У меня нет аргументов.  — Тебя ведь шантажировали? — помолчав, спросил Джон, глядя в сторону.  — Ты. Миссис Хадсон. Грэг.  — Да ладно. Ты в кои-то веки запомнил имя Лестрейда? — невесело усмехнулся Джон.  — Никогда и не забывал. Просто нравилось злить его, — Шерлок как-то слегка ссутулился, провел рукой по темным кудрявым волосам. Как обычно, без всяких там цветов. Прожитые годы оставили свой отпечаток и на нем. У виска Джон увидел серебристую полоску. Холмс поймал его взгляд и попытался незаметно заправить седую прядь в пробор.       Небо хмурилось. Прохожие поднимали воротники и плотнее запахивали полы пальто. Пыльный асфальт сбрызнуло дождем.  — Зайдем? — Джон кивком указал в сторону двери. Шерлок в ответ неопределенно дернул плечами и первым вернулся в подъезд.

***

      Он замер, выпрямившись в дверном проеме, спиной к Джону. Его черный, четко очерченный силуэт ярко оттенялся светом настольной лампы.  — Джон, я считал себя необычным. Нестандартным, эдаким гением с памятью-кладовкой, — с горечью начал Шерлок. — Я вызывал удивление, неприязнь, тайное восхищение, эпатировал публику громкими высказываниями, создавая свой искусственный образ, чужую репутацию. А вот на деле выясняется, что я просто бездушный заумный козел со скрытыми суицидальными наклонностями, которому плевать на всех и вся с крыши Бартса, скандалист, полный дешевого фарса и продвигающий картонные интрижки с дивана. Все, как ты и говорил. Я виноват перед тобой за уже совершенное, и прошу прощения за мои последующие слова. Я…  — С чего это ты увлекся самоуничижением? — с сомнением поинтересовался Джон, глядя на золотистый ореол вокруг кудрявы волос. — И если ты просишь прощения за еще не высказанное, так может, лучше промолчать об этом? Однако, «предупрежден — значит, вооружен». Продолжай, Шерлок, — он вздохнул и оперся плечом о стену, преодолевая иррациональное желание протянуть руку и запустить пальцы в густые, мягкие пряди.  — Много лет назад, — отрывисто и чуть сдавленно заговорил Шерлок, — когда Майкрофт в очередной раз нашел меня в притоне, обколовшегося до краев, он откачивал меня прямо там, и сжимая мою ладонь своими руками, говорил между ругательствами что-то про то, что я встречу человека, который сможет поразить меня. С которым я и не вспомню про кокаин. Джон, ты оказался этим человеком. Ты удивительный. Потрясающий. За все время знакомства с тобой я не принял ни одной дозы. Джон, ты самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь.  — Шерлок, ты… Извини, но это звучит, как признание в любви. Ну, в смысле, я рад, что… — Джон запнулся, подбирая правильные слова. — Что я тебе дорог. Это аналогично.  — Джон, Майкрофт тогда сказал, что я смогу полюбить этого человека, — со вздохом закончил Шерлок. — И он был прав. Как всегда прав.

***

      В дешевых романчиках написали бы, что небеса рухнули, а сердце сделало сальто. Научный трактат оповестил бы с важным видом, что вестибулярный аппарат Джона дал сбой на пару секунд.       Но на самом деле грохот прозвучал по другой причине.       Джон уронил костыль. Трость прогремела вниз по лестнице.       Ногу пронзила вспышка острой боли, и Джон охнул от неожиданности. За неимением опоры он ухватился за плечо Шерлока. Тот испуганно обернулся и подхватил его под локоть, поддерживая в равновесии. Пальцы Джона оплели тонкое запястье, дернули на себя, и он прошелестел в лицо Шерлоку, рвано выдохнув сквозь стиснутые зубы:  — Аналогично, черт возьми. Аналогично. И на полных правах запустил пятерню в кудрявую копну волос.       

***

      «Если это — конец света, то я готов умереть хоть семь раз подряд,» — проносилась в голове у Джона какая-то мешанина. Выделилась только эта мысль, других не осталось. Был только Шерлок, его губы, волосы, глаза, руки… Все было таким сюрреалистичным, странным, чужим. Все, кроме Шерлока. Шерлок. Только он. Всегда он.       Нет, все было совершенным, осязаемым, прочувствованным, понятным. Правильным. Все было Шерлоком.       Время вокруг замедлилось, застыло, стало тягучим, точно расплавленный мед, прозрачным, чистым и мелодичным.       В темноте лестницы поплыли по воздуху огненные шары, обдавая теплым дыханием их двоих. Они пламенели, не обжигая, мерцали, точно кошачьи глаза в сумерках.       Шерлок чуть вздрогнул, но волшебство не разрушилось. Напротив, оно стало материальнее, осязаемее.  — Джон, — шепнул Шерлок.       Время снова потекло, все еще медленно, но плавно. Как будто мед нагрели. Шары замерли, однако не пропали. Просто застыли на месте, покачиваясь.  — Джон, — повторил Шерлок шепотом.       И Джон увидел.       На виске Шерлока, отодвигая в сторону ту самую серебристую прядку, проклевывался бутон. Крошечная, светло-зеленая коробочка лопнула, разворачиваясь ярко-желтым, солнечным, пушистым помпоном.       И Джон уткнулся в плечо опешившему Шерлоку, тихо рассмеявшись от облегчения. А огненные шары, похожие на спелые мандарины, бесшумно лопнули, оставив после себя летать по воздуху пламенные искры.

***

      Утром они долго расплетали сцепившиеся друг с другом стебельки отросших за ночь ромашек и одуванчиков, сталкиваясь носами и беззвучно посмеиваясь.       Были Шерлок и Джон.       Были одуванчики и ромашки.       И все было хорошо.