Там, где мы счастливы

      — Я всегда любил то, как ты кайфовала под радио.       — Чтобы кайфовать — нужно быть счастливой.       — А разве ты не счастливая?       — Не знаю. Мне кажется, я перестала быть счастливой два года назад.       Серкан злостно сжимает челюсти, понимая, что в этих словах виноват он, а после шумно выдыхает, глядя на пустынную дорогу за город. Ему не по себе, и хочется взглянуть на Эду, только вот не может пересилить себя, понимая, что теперь в её зеницах он будет видеть отвращение к нему.       — Не нужно останавливаться на прошлом, Эда.       — Тогда почему ты здесь, Серкан?       Девушка лишь хнычет на немой ответ собеседника, а после откидывается на спинку сидения. Ветер развевает короткие волосы, при этом щекоча тонкую шею. Она глядит в окно, любуясь красотами Флоренции. Да, она здесь уже два года, но достоверно выучить город нереально и за всю жизнь. Каждый раз, когда она вспоминает Стамбул ей хочется плакать. Ведь это её город, то место, в котором всегда ждут, в котором живет тетя и девушки, в котором осталась первая, настоящая любовь.       Косой взгляд на Серкана, и грустная улыбка только больше озаряет её лицо. Казалось, какой процент того, что бывшая любовь найдет тебя спустя два года в другой стране? Один?.. Пять?.. Десять?.. Это практически нереально сделать, но он сумел.       Грёбаная Сука-Судьба!       — Мы можем кое-куда заехать? — тихо задает вопрос Эда, исподлобья бросая пытливый взгляд на него. Мужчина тяжело дышит, а после кивает. — Пожалуйста.       — Хорошо.       Девушка тихо вбивает в навигатор нужный адрес, надеясь, что Болат не передумает в последний момент, ссылаясь на то, что у него ограничено время. Но этого не происходит, ведь он молча едет по назначенному пути, не задавая даже лишних вопросов.       Серкан удивленно приподнимает брови, замечая вывеску: «Собачий приют имени Бартоломью». Девушка аккуратно выходит из машины, поправляя своё платьице, которое от ветра подлетает и грозится показать все её прелести миру. Но ей все равно.       Она хочет скорее избавиться от компании человека, предоставляющего ей боль. И самое ужасное, что они не могут нормально поговорить, поставить все точки в конце предложения. Точки в конце пройденных глав жизни. Но ведь никто из них не может переступить через себя и взять на себя эту ответственность.       Их тянет друг к другу, словно «инь и янь». Они всегда были, есть и будут одним целым.       — Senora Eda, ciao! Come stai dolcezza?¹ — на посте заведующего стоит миловидный мужчина, что сразу же целует девушку в щеку, аккуратно приобнимая за талию, отчего челюсти Серкана, что видит это, издают скрип.       — Ciao dolcezza. Non male, — пытаясь быть как можно более естественней, отвечает на вопрос Йылдыз, заполняя анкеты для посещения приюта. — Così ho deciso di visitare i gemelli. E tu come stai?²       — Va bene, — с улыбкой отвечает он, а после переводит взгляд на сопровождающего подруги. — Martino Lucesco. E tu?³       — Serkan Bolat, molto gentile⁴, — сдержанно кивает мужчина, скользя взглядом по Эде, что явно перебивала не в этом месте.       Девушка ничего больше не говорит, а просто спешит куда-то вглубь приюта. Она явно знает, куда идти, ведь мужчина едва ли успевает за ней. По боках стоят разных размеров вольеры и клетки, собачий лай давит на мозги, а эти грустные глаза животных возвращают мужчину в те времена, когда он впервые попал на собачьи бои и увидел окровавленного Сириуса.       Эти ужасные дни, слава Аллаху, были позади.       Резко Эда останавливается и достает из пакета то, что купила в специальном магазинчике, оборудованном при входе в приют, и подходит к отделению, где малыши. Плавными движениями рук она открывает дверцу третью сверху и вытягивает двух щенков лабрадора, положив их в плетеную корзину. Серкан аккуратно подходит ближе и внимательно наблюдает, невольно восхищаясь её невероятно большим сердцем.       — Я могу помочь? — неуверенно спрашивает он, протягивая руку к бутылочке молока. Йылдыз передергивает носом, и едва ли заметно кивает. Мужчина тут же берет бутылочку, слегка встряхивая. — Как их зовут?       — Ромео и Джульетта, — смешливо хнычет девушка, подмечая всю иронию Судьбы. — Их выбросили, ведь хозяева решили поступить по разуму, а не по сердцу, — Серкан тяжело выдыхает, понимая, что она намекает на их. — Так бывает. Тебе ли не знать?       — Ты права, — нехотя соглашается он, поглаживая щенка за ушком. — Но часто такие люди невероятно жалеют об этом… Жалеют о содеянном…       Взгляды встречаются, и дыхание тут же перехватывает. Эда глядит в его зеницы и понимает, что он не врёт. Он сожалеет, что вручил ей билет в лучшую жизнь, но без него. Ему плохо. Но не хуже, чем Йылдыз, которая всё ещё не научилась жить без отголосков прошлого.       И самое ужасное было то, что какой-то тоненький голосок внутри неё шептал о прощении, о втором шансе, который такой неправильный, но такой желанный и запретный. Эда втягивает носом воздух, приходя в себя, а после продолжает кормить щенка, которого, как и её когда-то бросили на произвол Судьбы.       — Как Сириус?       — Скучает по тебе, — улыбается Серкан, поднимая с малышей на неё взгляд. — Первые два месяца он всё время шел под твой дом и тоскливо скулил, — Эда поджимает губы, вспоминая, как ей об этот говорила тетя. — Он словно олицетворял мои чувства, которые я отчаянно пытался придавить в себе.       — Порой сложно что-то забыть или выбросить из жизни, — тоскливо хнычет она, — ведь, к сожалению, это давно стало её центром.       Болат не находит, что ответить. Он лишь недолгим взглядом пронзает девушку, а после опускает взгляд вниз, замечая, милую мордашку Ромео, который с неким успокоением глядит на него. Такой маленький, а уже выброшенный на произвол Судьбы.       — Я подожду тебя в машине, — кратко кивает Серкан, и тут же уходит прочь, не в силах вновь переживать терзания из-за своей ошибки. Осталось четыре часа.

***

      Серкан невольно, искренне улыбается, глядя на силуэт самой прекрасной девушки в мире в свете уходящего Солнца. Она настолько прекрасная, насколько милая, настолько добрая, и настолько… его.       Эда стоит, облокотившись локтями о каменный выступ и глядит на снежные Альпы. Как бы она не любила Турцию и Чёрное море, но её всегда привлекала Италия и её снежные вершины, горы и поля вокруг их. В таких местах всегда чувствуешь себя невероятно сильным, пусть и маленьким по отношению к ним.       Болат тихо подходит к Эде, держа в в руках два бокала.       — Знаешь, когда я понимал, что всё… Финал… Едет крыша… — Эда аккуратно, плавно оборачивается на голос мужчины, сильнее укутываясь в его пиджак. — Я всегда смотрел на звёздное небо, ведь… — тяжёлый вздох не в силах убрать весь грёбаный груз с души. — Ведь звезда «Эда Йылдыз» всегда была со мной… Согревала, забирала всю тоску и указывала путь, не давая сорваться…       Невольная, невесомая улыбка трогает уста девушки. В карамельных зеницах пляшут искры счастья и некой невесомости, которую она отвергала с самого начала.       — В один момент, я понял одно, — он смущённо сглатывает, на мгновение опуская взгляд себе под ноги. — Ты всегда была со мной: в каждом смехе ребёнка, в порыве тёплого ветра, в тёмных водах Босфора и, особенно, в ненавистной мне клубнике…       Их сердца бьются в унисон, издавая лишь печальную песню прошлого, которое никогда не вернуть. Серкан с особой нежностью, которую она впервые увидела тогда — на развалинах храма Аполлона, глядит на неё и едва ли сдерживается, чтобы не дотронуться ладонью к прекрасному лицу напротив.       — Ведь ты изменила меня. Все мои проявления эмоций были лишь твоей заслугой, — голос хриплый, слегка печально грустный, отчего кожа Эды становится гусиной. — И, даже после твоего ухода, каждый раз, когда я делал какое-то доброе дело… — аккуратно его ладонь берет руку девушки, отчего Йылдыз вздрагивает, но не опускает взгляда. — Я понимал, что ты со мной… Вот здесь…       Уверенно кладя её тонкую ладонь на свою грудь, Серкан не прерывает зрительного контакта. Искренняя улыбка медленно озаряет её до больного прекрасное лицо, освещая пыльные комнаты души Болата.       — Я люблю тебя, Эда Йылдыз. И прошу навсегда стать звездой моей жизни, — холодный ободок кольца заставляет шумно вздохнуть, не веря в происходящее. Девушка неловко улыбается, а после опускает взгляд на то, как Серкан терпеливо ждёт ответа, держа украшение у изголовья безымянного пальца.       — Когда ты дал мне билет и указал рукой на аэропорт, я думала, что у меня не получится начать новую жизнь, — тихонько хмыкает она, — и я была права: не получилось, ведь какого-то чёрта, я хочу сказать: «да», — Йылдыз по-доброму тоскливо улыбается, а после кивает на кольцо. — Сделай меня счастливой, ведь наши чувства взаимны, Серкан Болат.       Мужчина облегченно вздыхает, надевая маленькое, нежное колечко на аккуратный пальчик девушки. Целует ладонь, а после прижимается своими губами к мягким устам любимой и чувствует, как внутри взрываются миллионы салютов.       Они ждали этого момента долгое время. Грезили друг о друге месяцами. Мечтали прижаться и поцеловать глубокой ночью, глядя в окно. А это того стоило. Необъятное, неописуемое чувство счастья и дома, что ощущали они друг другом, наполняет их полностью и без остатка.       Вместе.       А остальное неважно.