Гроза и море

Закатное солнце бликами танцевало на водной глади и было готово вот-вот скрыться за горизонтом, напоследок приласкав лучами цветущие лотосы. Один за одним на берегу стали загораться фонари, заменяя алые блики мягким золотистым светом. Хэ Сюань медленно шел вдоль берега, смотрел, как проплывают мимо лодки, оставляя рябь на воде. Хозяин черных вод топил сотни, если не тысячи точно таких же, но сейчас он безучастно наблюдал, как судна пришвартовываются к берегу, а рыбаки выходят на пирс, хвастаясь уловом, отчего на пристани становится довольно шумно. Прохладный бриз лижет лицо и волосы. Хэ Сюаню на мгновение кажется, что он оказался в собственной резиденции, где слышны крики чаек, шум прибоя и волны бьются о скалы, разлетаясь солеными брызгами. Но вместо этого он слышит скрип досок на пирсе, громкие разговоры и смех, а от запаха цветущих лотосов немного кружится голова. Хэ Сюань накидывает на голову капюшон и теряется в толпе. На самом деле непревзойденный демон стал довольно частым гостем в Пристани Лотоса и на то было целых две причины. Первая – это еда. Юньмэнская кухня славилась богатством вкуса и изобилием специй. Местные лавки ломились от огромного количества разнообразных приправ, свежей рыбы и дичи, водившейся в лесах близь ордена. Сладости из Юньмэн Цзян обрели славу далеко за пределами ордена и пришлись бы по вкусу даже небесным чиновникам. Но для обеда было довольно поздно: лавки уже закрывались, а ужинать в трактире не было ни времени, ни желания. Хэ Сюань наведался в пристань по другой причине. Эта самая причина сейчас стояла на пирсе, окидывая взглядом собственные владения. Стройная фигура в фиолетовых одеяниях дерзко возвышалась над остальными - ровная осанка, напряженные плечи, руки заведены за спину. Волосы собраны в высокий тугой пучок, оставив лишь несколько прядей, ветер играет с длинной пурпурной лентой, мажет ей по острым скулам. Свет от огней медом растекается по коже, прячется за края одежд, блеском отражается от серебряной заколки в волосах. Брови сдвинуты к переносице, глаза, темные как омуты, обжигают фиолетовыми искрами, выискивают кого-то в толпе. И находят. В воздухе запахло грозой. Человек на пирсе резко развернулся и твердым шагом направился к резиденции. Хэ Сюань довольно улыбнулся, облизнув сухие губы, и тенью скользнул следом. Покои главы ордена – самое сердце пристани, пробраться к ним дело не простое, но только не для непревзойденного демона. Тем более это не первый раз. Тем более его там ждали. В Пристани довольно шумно, мимо то и дело шныряют адепты, только что закончившие с вечерними тренировками. Хэ Сюань прячется в тени павильона, ожидая пока шаги и смех стихнут, а прислуга разойдется по своим комнатам. Он тихо подходит к двери, проводит рукой по искусному узору, слегка царапая дерево ногтями. Если бы у Хэ Сюаня все еще было сердце, оно бы забилось от предвкушения. Сквозняк ворвался в комнату вместе с ним, потрепал занавески, заставил огни фонарей дрожать. Хэ Сюань не стал рассматривать обстановку, он видел ее много раз, вместо этого сразу шагнул во внутренние покои, где его уже ждали. Человек, который совсем недавно гордо стоял на пристани, сейчас сидел за небольшим столиком с двумя чашами только что заваренного чая, от которого по комнате расплывался ароматный пар. Вот только Хэ Сюань пришел не чаи распивать. Он подходит ближе, взглядом буквально пожирая сидящего человека. Вся его фигура - от собранных волос до строгих одежд– источала силу и гордость. Лицо, обычно хмурое, сейчас было расслаблено. Исчезла складочка между бровей, глаза прикрыты, тени от ресниц мягко ложатся на щеки, челюсть расслаблена, от чего скулы кажутся не такими острыми. И все же годы скорбей и печалей, сотни битв и смертей оставляют свой след, молодое лицо выглядит чуть старше, чем положено. Хэ Сюань видит как длинные тонкие пальцы крутят кольцо. Он снова чувствует запах грозы и слышит треск молний вдалеке. - Ты пялишься. Голос резкий, но приятный, а еще совсем немного хриплый, пробирается под кожу и ласкает слух. Хэ Сюань ухмыляется и снова ловит взгляд, в котором пурпурные искры, как огонь, только прикоснись – сожжет, не оставив даже пепла. Он даже не спорит, это ни к чему, тихо обходит человека и садится позади него. Плечи, скрытые несколькими слоями одежд, сначала напрягаются, а потом вновь расслабляются, когда рука скользит вниз по позвоночнику. Хэ Сюань почти вплотную прижимается к чужому телу, вдыхая аромат грозы и лотосов, не сдерживается и проводит языком по открытой части шеи, слушая тихий вздох. - Глава Цзян, ты скучал? – Черновод почти шепчет, языком скользит за ухом, прижимается губами к маленькой родинке. - Еще чего, – огрызается Цзян Чэн, но в груди разгорается пламя, а тело предательски отзывается на каждую ласку. Руки блуждают по телу, развязывают пояс, раскрывают одежду, позволяя вдохнуть наконец полной грудью, а легкому ветерку приласкать оголенную кожу. Его сердце громко стучит, в то время как чужое не бьется. Вот только сейчас это никого из них не волнует. Цзян Чэн громко втягивает воздух сквозь зубы, когда холодная рука сжимает сквозь одежду именно там, где нужно, где хочется, и откидывает голову на плечо Хэ Сюаня, позволяя буквально вгрызаться в свое горло. Знает, что нельзя, опасно, что острые клыки могут легко разорвать его плоть и выпить всю кровь, до последней капли. Но Цзян Чэну не страшно, это единственный раз в жизни, когда он может сдаться без борьбы и, оставив гордость ворчать в темном углу, отдаться в руки демона. А тот пользуется этим без зазрения совести, кусает чужое горло, зализывает собственные следы. Слушает тяжелое дыхание, прижимается губами, чувствуя бешеный пульс. Цзян Чэн горячий. Очень. Хэ Сюань хочет взять его грубо, быстро, выбивать из него стоны, заставлять кричать от удовольствия. Или сделать это медленно, разнежить, заласкать. Чтобы хныкал от желания, чтобы умолял. В конце концов он может и так, и так. У них впереди еще куча времени, в этом он тоже не сомневается. Он еще в их первую встречу понял – Цзян Чэн вознесется, по другому быть не может. Он станет богом войны: прекрасным и гордым, суровым, но справедливым. Его меч и плеть заставят небеса содрогнуться и озарят их вспышками молний. Но это потом. Сейчас Цзян Чэн – человек, и принадлежит ему, Хэ Сюаню, целиком и полностью, и делиться с кем-то таким сокровищем демон не собирается. Не говоря ни слова Хэ Сюань резко встает и тянет Цзян Чэна за собой, заставляя подняться и повернуться к себе лицом. Ухмыляется, когда видит румянец на щеках и затуманенный взгляд. Рука сама тянется вверх. Серебряная заколка отброшена в сторону и черные волосы рассыпаются по плечам. Хэ Сюань расплетает косы у висков, любуясь волнистыми прядями, и впивается в губы поцелуем. Проходится языком по кромке зубов, ласкает небо. Поцелуй становится глубоким, влажным. Цзян Чэн в долгу не остается, кусает нижнюю губу, слизывая капельки крови и отстраняется лишь для того что бы вдохнуть, потому что легкие уже горят, но Хэ Сюань отпускать его не намерен, тут же снова целует до головокружения, руками сжимает бедра. Он чертов непревзойденный, способный голыми руками разрушить горы, так что поднять Цзян Чэна, заставив обхватить ногами талию и крепче сжать плечи, для него не проблема. Тот против, он все-таки не девица, что б его на руках носили, вот только его никто не спрашивает. Тем более что несут его только до кровати, а потом бросают на пурпурные простыни. Цзян Чэн пользуется возможностью отдышаться, а Хэ Сюань в открытую наслаждается открывшимся видом: тяжелое дыхание, красные губы, следы, покрывающие шею словно цветы. И взгляд – дикий, голодный. Хэ Сюань бросается на него, лижет кусает, пока Цзян Чэн развязывает его пояс. Руки, покрытые мозолями от работы с мечом, скользят под одежду, царапают ногтями холодную кожу. Цзыдянь в ответ на демоническую энергию искрится, явно с разрешения хозяина, Хэ Сюань чувствует словно по телу проходится разряд тока. Словно в отместку демон не церемонясь срывает уже раскрытые клановые одежды, скользит языком по груди, прикусывает сосок. А Цзян Чэн такой чувствительный, тут же выгибается, сжимает руками простыни. Руки Хэ Сюаня везде, касаются совершенно бесстыже, стягивают остатки одежды, скользят по внутренней стороне бедер, то ласкают, то сжимают, заставляя гореть. Кто кого сожжет еще предстоит узнать. - Давай же…- стонет Цзян Чэн, когда руки в очередной раз касаются чувствительных точек, но тут же исчезают, словно их и не было. - Где же хваленая выдержка главы ордена? – ухмыляется Хэ Сюань, за что получает довольно ощутимый укус в плечо, но все же достает небольшую бутылочку. Воздух наполняется сладким ароматом. Масло растекается по пальцам, капает на обнаженные бедра, а потом оказывается внутри, когда все те же пальцы начинают растягивать медленно, с притворной нежностью. Цзян Чэн даже вдохнуть не может – сил не хватает, тянется за поцелуем, одновременно стягивая с демона черные одежды. Проводит руками по бледной коже, такой холодной, когда собственное тело горит и плавится, подается навстречу прикосновениям, еще ближе. Еще глубже, ну пожалуйста, совсем немного… Пальцы покидают его тело, становится неприятно от пустоты, но длится это не долго. Хэ Сюань закидывает его ногу себе за плечо, оставляет невесомый поцелуй на колене. Сам он дышать не может, но с удовольствием крадет губами чужое дыхание и стоны, когда толкается внутрь. Тесно, жарко, до одури приятно. Хочется еще сильнее, глубже. - Да чтоб тебя… - Ваньинь громко стонет, когда Хэ Сюань задевает то самое место. Он входит глубоко, приятно, но слишком медленно. А когда Цзян Чэн сам подается на встречу, пытаясь ускорится, его лишь сильнее вдавливают в кровать, не позволяя двигаться. - Неужели ты так торопишься? – Хэ Сюань кусает мочку уха, вылизывает раковину, языком собирает капельки пота с висков. - Иди ты к черту. - Я и есть черт, – хрипит демон и словно подтверждая свои слова кусает плечо. Он двигается все так же медленно, толкается глубоко, выслушивает чужие стоны и доводит почти до грани. Хэ Сюаню сотни лет, он терпеливый, но всему есть предел. Толчки становятся быстрее, стоны громче. Короткие ногти царапают его спину, оставляя алые следы, пока он буквально вдалбливается в чужое тело, заставляя стонать под собой, проклиная все на свете. Хэ Сюань кончает первым, с глухим стоном изливается в горячее нутро, за что потом его точно еще несколько раз пошлют куда подальше. Но сейчас Цзян Чэн не думает об это, он уже на грани, тянется что бы прикоснуться к себе, но ему не дают. Хэ Сюань сам. Сам опускается ниже, проводит языком по члену, очерчивая вены. Губами обхватывает головку, а потом заглатывает. Сразу глубоко, руки Цзян Чэна перемещаются к нему на затылок, путаются в волосах, до боли сжимая черные пряди. Хватает нескольких толчков, Цзян Чэн стонет, когда удовольствие яркими вспышками накрывает его с головой. Хэ Сюань проглатывает все до последней капли, а потом облизывается. Все-таки ему следует наведываться в Юньмэн почаще.