Красное с чёрным

Ванцзи утомлял шум. Всякий раз, как дела заклинательские приводили его в большой, людный город, Ванцзи неосознанно стремился уладить всё побыстрее и покинуть городские стены прежде, чем находиться в них станет по-настоящему утомительно. Если же дело требовало его длительного присутствия, Ванцзи выбирал самый маленький и скромный постоялый двор — подальше от торговых улиц и трактиров, — снимал комнату и малодушно прятался в ней от излишне навязчивого людского внимания насколько позволяли обстоятельства. Никто — ни он сам, ни брат, ни остальные люди вокруг, — не понимали, куда подевалась эта нелюбовь Ванцзи к шуму и суете с тех пор, как Вэй Ин вошёл в его жизнь, сердце и душу. Вэй Ин был самим хаосом в самом первозданном его виде. Он мелькал тут и там, будто стремился побывать во всех потаённых уголках обширной территории Облачных глубин одновременно, — только и успевай, что уцепиться взглядом за взметнувшиеся в воздухе угольно-чёрные пряди и вплетённую в них яркую ленту сочно-алого цвета. Иногда Ванцзи позволял себе неслыханную вольность: ловил эту ленту пальцами, подносил мягкий атлас к губам и целовал — с той же преданностью и любовью, с какой глубокими вечерами в цзинши сцеловывал с губ Вэй Ина его улыбки. Вэй Ин удивлялся, смущался до порозовевших щёк и заливисто смеялся, польщённый таким вниманием. В умиротворённой тишине Облачных глубин смех Вэй Ина разносился по округе подобно переливу «музыки ветра», обласканной лёгкими воздушными прикосновениями. Очарованный этим смехом, не в силах устоять перед обжигающими искрами веселья в чужом прищуренном взгляде, Ванцзи благосклонно улыбался в ответ — едва-едва, так, что иные и не заметили бы. Но Вэй Ин всегда замечал: замирал на мгновение, словно проверяя, не почудилось ли ему, счастливо вздыхал, а потом подкрадывался к Ванцзи и льнул к его руке и плечу, шутливо поддразнивая и упрашивая улыбнуться ещё разок. Даже в самых нежных и невинных прикосновениях Вэй Ина, будь то ободряющее касание к плечу или же утешающие объятия, в которых Ванцзи позволял себе спрятаться по завершении особенно трудного дня, — в каждом из этих прикосновений любви было куда больше, нежели на страницах самого чувственного романа из личных запасов Не Хуайсана. Вэй Ин, казалось, был весь пропитан этой любовью. Не той, которую он когда-то дарил названому брату и своей драгоценной шицзе, а теперь — её сыну и Сычжую. Нет, другой, более глубокой и неконтролируемой любовью — той, ради которой герои древних сказаний побеждали ужасных чудовищ и вели не менее ужасные войны. И только говорить Вэй Ин годы спустя стал на порядок меньше. Иногда он пропадал под сенью деревьев на кроличьем холме, и над Облачными глубинами разносился тихий, смиренный плач флейты — плач по тем, кто давным-давно покинул этот мир. Ванцзи не знал слов утешения, кроме тех, что когда-то говорил брат, но знал, что никакие слова в мире не помогут Вэй Ину пережить эту утрату лучше, чем время и любовь близких людей — то, что помогало ему самому. Поэтому он приходил на холм ближе к закату, садился рядом с Вэй Ином и вторил флейте таким же тихим перебором струн гуциня. И пусть Ванцзи не скорбел с той же силой, но возносил искреннюю благодарность тем людям, что любили Вэй Ина и были ему семьёй. Словно вопреки любви Ванцзи к тишине размеренное течение жизни в Облачных глубинах утомляло Вэй Ина. Никогда он не давал это понять ни видом, ни словом, но Ванцзи был бы самым настоящим слепцом, если бы хоть на мгновение поверил, что Вэй Ину ни капли не тесно в жёстких рамках четырёх тысяч правил. С лёгким беспокойством наблюдал он, как Вэй Ин напрашивался на ночные охоты в компании к молодым адептам — всегда такой важный и серьёзный, как строгий учитель, снизошедший до помощи своим глупым ученикам, — и не находил себе места до самого утра. Уставший, засыпающий на ходу, Вэй Ин возвращался с рассветом, а иногда и ближе к полудню. Ванцзи помогал ему снять перепачканные одежды, целовал в висок и отправлял спать, и только после этого мог со спокойной душой приступить к своим обязанностям. А потом, за ужином, когда Вэй Ин увлечённо делился с ним подробностями охоты и обязательно вставлял свои веские замечания в адрес подготовленности тех или иных адептов, Ванцзи понимал, что беспокойство — ничтожная цена за то, каким счастливым Вэй Ин выглядел в эти моменты. Конечно, случалось и так, что ночная охота завершалась не так удачно, как всем бы хотелось, и Вэй Ин возвращался не просто уставшим, но совершенно ослабленным, а иногда и вовсе раненым. Ванцзи обрабатывал его раны в полной тишине, отчаянно запрещал себе злиться и изливать эту злость на Вэй Ина, но, должно быть, что-то такое проступало в выражении его лица, отчего Вэй Ин на какое-то время отказывался от ночных охот. Не способный подолгу сидеть без дела, он переключался на работу над новыми талисманами и тренировки с Сычжуем и другими адептами, а по вечерам окружал Ванцзи такой трепетной любовью и заботой, будто пытался компенсировать ему все шестнадцать лет одиночества. Ванцзи млел под его сильными, но нежными руками, позволял раздевать себя, купать, и любить так, как хотелось Вэй Ину, потому что они оба нуждались в этом. Иногда, в подобные дни затишья, они выбирались в Цайи. Вэй Ин шутливо называл это «свиданиями», пусть они и поклонились предкам почти десять лун назад. Ванцзи несчастно вздыхал — в Цайи всегда было многолюдно и шумно, да к тому же все жители города знали его в лицо, — и безропотно позволял Вэй Ину вести себя куда ему вздумается. Так и случилось, что на исходе пятого лунного месяца Ванцзи вновь оказался в Цайи. Каждую весну, едва касались холодных гор Облачных глубин первые лучи солнца, вдоль дороги, ведущей в Цайи, выстраивалась длинная вереница повозок, гружёных самым разномастным и изысканным товаром. Были здесь и тончайший шёлк всевозможных оттенков, и расшитая бисером тёмная парча, и украшенные искусной резьбой гребни, и усыпанные драгоценными камнями шпильки да заколки, и непривычные вкусу яства и сладости, и разнообразнейшие приправы для искушённых в кулинарном искусстве любителей. Совпало ли, что Вэй Ин пожелал спуститься в город в день открытия ярмарки или же он спланировал всё заранее, но к тому моменту, как они достигли подножия холма и прошли в распахнутые настежь городские ворота, некогда знакомые взгляду улицы изменились до неузнаваемости. За минувшее утро на просторных улицах выросли целые торговые ряды: раскинутые торговцами прилавки почти везде плотно примыкали друг к другу, тянулись вдоль улиц, обтекали углы зданий на поворотах и подобно огромному змею обвивали своим «телом» весь город. Прилавки эти ломились под весом товара и изобиловали столь яркими красками, что Ванцзи невольно отводил от них взгляд — было больно смотреть. Тут и там пестрел полупрозрачный шёлк, подвешенный на протянутых между домами верёвках, — ветер робко подхватывал его, вздымал вверх, демонстрируя нежность и воздушность ткани, и мужчины то и дело останавливались, чтобы прикупить рулон-другой на наряды для своих жён и дочерей. Вэй Ин смотрел на всё это великолепие совершенно незаинтересованным взглядом, и Ванцзи следовал за ним в надежде, что совсем скоро им удастся вырваться из резавшего глаза буйства красок. Но вот они миновали ряды тканей и свернули в ряды, где торговцы громко и старательно зазывали случайных прохожих взглянуть на редчайшей красоты ханьфу, изготовленные именитыми мастерами своего дела, да оценить по достоинству уникальную ручную вышивку. Не соблазнился Вэй Ин и этими предложениями и уверенно двинулся вперёд по узкой дорожке между прилавками — откуда-то из дальних рядов соблазнительно тянуло ароматными запахами вкусной еды, и запахи эти манили его куда сильнее, нежели красивые наряды. Однако стоило им поравняться с очередным ничем не примечательным на первый взгляд прилавком, как Вэй Ин замедлился, а после и вовсе неуверенно остановился, блуждая взглядом по представленному на нём товару. Ванцзи придержал его за плечи, аккуратно сдвинул чуть в сторону, чтобы не мешать другим людям, и присмотрелся к прилавку, пытаясь понять, что именно столь внезапно привлекло внимание Вэй Ина. Это было ханьфу, конечно же, — другого товара здесь не наблюдалось. Но какое это было ханьфу. Совершенно простое на первый взгляд, как и подобает нижним одеяниям, оно было пошито из плотного, качественного хлопка насыщенно алого цвета — такого же густого алого, что и лента в волосах Вэй Ина. Ворот и рукава, отороченные двойным слоем ткани, в свете стекающих вниз по крышам солнечных лучей отливали багрянцем. Пояс к ханьфу пошили чуть шире принятого, но оттого он, вероятно, ещё деликатнее подчеркнул бы талию того, кому хватило бы смелости облачиться в столь яркое нижнее одеяние. Вэй Ин в своём нынешнем теле обладал столь тонкой талией, что порой Ванцзи всерьёз опасался однажды сжать её в своих руках слишком крепко и тем самым причинить боль. Смотрелся бы этот широкий пояс на Вэй Ине так же восхитительно, как в воображении Ванцзи? — Присмотрел что-нибудь? — спросил Ванцзи, тронув Вэй Ина за плечо. Тот вздрогнул, словно совершенно забыл о присутствии Ванцзи, обернулся и неловко улыбнулся: — Нет, я слишком голоден, чтобы заниматься покупками. Лань Чжань, давай заглянем в тот трактир, где ужинали в последний раз, помнишь? Там ещё подавали такую дивную на вкус запечённую курочку с пряной подливой, она просто таяла во рту. Тебе ведь тоже понравилось, да? — Да, — согласился Ванцзи. — Идём. Ванцзи очень старался быть хорошим мужем. Иногда забота о Вэй Ине заставляла его совершать поистине ужасные вещи, в том числе, поощрять его обман и уловки, призванные увести разговор от неприятной по каким-либо причинам темы. Но Ванцзи так же старался быть мужем внимательным — за все те разы, когда его отстранённость и глупость лишали Вэй Ина столь необходимой ему поддержки. Он знал, что ему не почудилось, с какой глубокой тоской и любовью Вэй Ин смотрел на простое нижнее одеяние, и знал, что даже на сытый желудок Вэй Ин не вернётся сюда. Поэтому Ванцзи позволил ему уйти вперёд, а сам задержался у прилавка и после недолгой беседы с продавцом, облегчившей кошель на внушительное количество серебра, спрятал в цянкунь большой свёрток. Как Ванцзи и предсказывал, после плотного обеда Вэй Ин свернул к рядам с едой, и между прилавками, увешанными всякой снедью, они проходили до самого вечера, прикупив угощение и себе, и дяде с братом, и Сычжую. Вэй Ин, конечно же, порывался купить дяде сладостей, от которых у него «непременно свело бы зубы и чувство прекрасного», но Ванцзи решительно пресёк эту шалость и сам выбрал несколько видов душистого травяного чая, прикупив по мешочку каждого. Поднимались обратно уже в густых сумерках — Ванцзи предлагал полететь на мече, но Вэй Ин настоял на необходимости дополнительных нагрузок для тела, — и до цзинши добрались совсем измотанными и долгой дорогой, и богатым на впечатления днём. — Отнесём гостинцы утром, — сказал Ванцзи, пока Вэй Ин усталыми, ленивыми движениями стягивал с плеч своё угольно-чёрное ханьфу. — Я нагрею воды, а ты отдохни. Вэй Ин блаженно простонал нечто, очевидно, призванное выразить его согласие, и опустился на пол, прислонившись к заправленной кровати спиной, вызвав тем самым у Ванцзи довольный вздох. Соблюдение элементарного порядка в доме никогда не относилось к числу сильных сторон Вэй Ина — он не только сам по себе был хаосом, но и неосознанно создавал хаос вокруг себя, куда бы ни шёл и где бы ни останавливался, — и Ванцзи несказанно льстило то, как старался Вэй Ин поддерживать хотя бы подобие порядка в цзинши. Даже если сидение на полу в совершенно неприличной, приковывающей к себе взгляды Ванцзи позе слабо вязалось с правилом «ложиться в постель только после купания». Дабы не искушать себя лишний раз, Ванцзи поспешил уйти в комнату, служившую им купальней. Ему потребовалось минут пятнадцать, чтобы натаскать и согреть воды в большой бочке, свободно вмещавшей двух человек, и ещё немного времени сверх того, чтобы раздеться до нижних одежд и распустить волосы. Когда он вернулся в спальню, Вэй Ин дремал, развернувшись к кровати полубоком и пристроив голову на скрещенных поверх примятого покрывала руках. Волосы его всё ещё были стянуты лентой, нижнее ханьфу — такое же белоснежное, как и клановые одежды Гусу Лань, задралось до колен, обнажая босые ступни и худые щиколотки, а стянутые штаны скомканной кучкой лежали на полу у изголовья кровати. Ванцзи бесшумно прошёлся по комнате, подбирая раскиданные по полу вещи, сложил всё в одну стопку и в нерешительности остановился перед Вэй Ином. Позвал негромко: «Вэй Ин?» и, не дождавшись какой-либо реакции, подхватил его на руки и понёс в купальню прямо так. У него на руках Вэй Ин заворочался, замычал, извернулся и обнял Ванцзи одной рукой за шею, пряча сонное лицо у него на плече. Иные, быть может, посмеялись бы с того, как быстро он утомлялся и каким беспомощным становился, растеряв все силы, но Ванцзи ни на мгновение не позволял себе забыть, каким слабым оставалось тело Мо Сюаньюя даже спустя почти год усиленных тренировок. Память об этом помогала ему правильно соизмерять силы Вэй Ина с его возможностями и своевременно вынуждать его взять перерыв от работы или ночных охот, чтобы он не пострадал. — Не хочу мыться, хочу сразу в постель, — жалобно пробормотал Вэй Ин, когда Ванцзи опустил его у бочки и, убедившись, что тот надёжно стоит на ногах, принялся распутывать завязки на его нижнем одеянии. Это было весьма затруднительно, учитывая, что Вэй Ин не спешил выпускать его из объятий, и тёплое дыхание то и дело щекотало шею Ванцзи. — Разве что ты сам меня вымоешь. — Вымою, — пообещал Ванцзи. — Но сначала ты должен отпустить меня, чтобы я смог раздеть тебя, Вэй Ин. — Ммм, — мечтательно протянул Вэй Ин. — Звучит замечательно. Он послушно опустил руки, и ханьфу упало с его плеч, обнажая смуглую, местами опутанную сетью мелких шрамов кожу. Ванцзи перевёл взгляд выше, вспомнил о ленте и снял её тоже, позволяя густым чёрным прядям рассыпаться по плечам и спине Вэй Ина. Он помог Вэй Ину перебраться через высокий борт бочки, и тот, погрузившись в горячую воду, застонал так довольно и сладко, что внизу живота всё стянуло мимолётной вспышкой желания. Но Ванцзи не для того столько лет закалял своё тело и душу, чтобы пойти на поводу у низменных инстинктов, когда Вэй Ин нуждался лишь в заботе и долгом, здоровом сне. Глубоко вдохнув, он неторопливо разделся сам, сложил одежды на табурет и присоединился к Вэй Ину. Мылись в тишине: убаюканный приятными прикосновениями к волосам и коже, Вэй Ин поминутно проваливался в сон, и лишь бдительность Ванцзи и его руки не позволяли ему соскользнуть в воду с головой. Когда с купанием было покончено, а вода в бочке окрасилась в мутновато-белый мыльный цвет, Ванцзи завернул Вэй Ина в простыню, выправил поверх неё тщательно отжатые волосы, и повёл его обратно в спальню. Разобрав постель, он со вздохом обернулся к топтавшемуся рядом сонному Вэй Ину: — Нужно одеться, Вэй Ин. Тот только тяжело вздохнул, уронил простыню на пол и самостоятельно достал с полки серое ханьфу для сна. Тонкая ткань липла к ещё влажному после купания телу и поддавалась Вэй Ину с трудом, но с непослушными рукавами и поясом он управился сам, пока Ванцзи убирал простынь и поправлял подушки. Улучив момент, когда Ванцзи склонился над постелью, чтобы сдвинуть в сторону одеяло, Вэй Ин прижался к нему со спины и коснулся тёплыми губами основания шеи. — Вэй Ин? — удивился Ванцзи, замерев с одеялом в руках. Поза получилась не самой удобной, и от напряжения заныла спина, поэтому он медленно выпрямился, отпустил одеяло и накрыл ладонями сомкнувшиеся вокруг его груди руки Вэй Ина. — Я так люблю тебя, — тихо выдохнул Вэй Ин, прижавшись крепче. — Знаешь ли ты, Лань Чжань, как сильно я люблю тебя? Ты так заботишься обо мне, что иногда мне кажется, что всё это всего лишь сон, и я очень боюсь проснуться. Ванцзи переплёл его пальцы со своими и крепко сжал, а после — отстранил от себя, поднёс к губам и оставил по трепетному поцелую на каждой ладони. — Знает ли Вэй Ин, как я теперь рад, что всегда просыпаюсь с рассветом? — ответил он вопросом на вопрос. — На рассвете ты ещё спишь, и я забываю, каково это — просыпаться без тебя и целое мгновение не понимать, жив ли ты или я вновь очутился в самом страшном своём кошмаре. — И кто только научил тебя таким красивым словам, — смутился Вэй Ин, но в голосе его отчётливо ощущалось довольство. — Ты такой бесстыдник, Лань Чжань... Куда больший бесстыдник, чем я. Нет, не смотри на меня сейчас, пожалуйста, — торопливо попросил он, стоило Ванцзи чуть повернуть голову. — Лучше погаси свечу и иди ко мне. Почувствовав, как заёрзал Вэй Ин, Ванцзи неохотно позволил ему отстраниться — спине сразу стало холодно, хоть в цзинши и были плотно затворены все ставни. Стоило свече погаснуть, и цзинши погрузился в приятный полумрак. Ванцзи лёг ближе к краю, и Вэй Ин тут же прильнул к нему — тёплый, почти горячий, и такой уютный, что Ванцзи нестерпимо захотелось его обнять. Он терпеливо подождал, пока Вэй Ин укутает их в одеяло и с редкой для него педантичностью подоткнёт все края, и с удовлетворённым вздохом притянул его к своей груди. — Не раздави меня, Лань Чжань, — засмеялся Вэй Ин и сам притиснулся ближе, удобно пристраивая голову на его плече. — Разбуди меня до полудня, хорошо? Я обещал Сычжую явиться на тренировку после утренних уроков, но едва ли смогу проснуться сам. — Разбужу, — пообещал Ванцзи, умолчав о том, что разбудить Вэй Ина и уговорить его подняться с постели — две совершенно разные вещи. — А теперь спи. Вэй Ин оставил мягкий поцелуй на его груди вместо «Спокойной ночи», повозился ещё немного, втискивая холодные ступни между ног Ванцзи и затих. Лишь когда дыхание его стало ровным, а сам Ванцзи почти погрузился в сон, ему вспомнилось, что купленное ханьфу до сих пор лежало в мешочке цянкунь. Мог ли Ванцзи оправдать свою забывчивость тем, каким нежным и трогательно расслабленным был Вэй Ин этим вечером в его руках, и тем, как невыносимо трудно было даже на миг прекратить думать о том, каким отзывчивым мог бы быть такой Вэй Ин под ласками Ванцзи? Вероятно, мог. И всё же он мысленно укорил себя за забывчивость и пообещал себе обязательно подарить ханьфу завтра, ближе к вечеру, когда Вэй Ин, разморенный очередным насыщенным днём, вернётся в цзинши.

* * *

Ванцзи догадывался, что легко не будет, но всё равно испытал лёгкий укол вины, когда подарок, что должен был принести Вэй Ину радость, обернулся тенью печали на его лице. Вэй Ин развернул свёрток настороженно, будто втайне уже подозревал, что увидит внутри, судорожно выдохнул и присел на край кровати, сжимая в руках сложенное в несколько слоёв ханьфу. Провёл большими пальцами по чуть смятой ткани, потом разложил ханьфу на своих коленях, присобрав подол у своего живота, расправил мелкие складочки на вороте и вдоль плечевых швов. Слабая улыбка тронула губы Вэй Ина и растворилась без следа, оставив после себя лишь налёт необъяснимой тоски. — Тебе не нравится? — осторожно уточнил Ванцзи, хоть и знал, что это не так. Опустившись на пол у коленей Вэй Ина, он накрыл его руку своей и слегка сжал, давая понять, что положительный ответ его не обидит. — Нет, — покачал головой Вэй Ин и натянуто улыбнулся ему — той самой улыбкой, за которой имел обыкновение прятать все свои тревоги, и которая долгие годы успешно обманывала всех вокруг, пока Вэй Ин не умер. — Оно очень красивое. — Но ты печален. — Я… Да, немного, — признал Вэй Ин. Он бережно переложил ханьфу на постель, расправил подол и рукава, обернулся и неуверенно посмотрел на Ванцзи. Ванцзи чуть отодвинулся, освобождая больше места между собой и кроватью, подхватил Вэй Ина под локоть и потянул вниз, в свои объятия. Вэй Ин с готовностью сполз на пол — чёрный подол его ханьфу смешался с волнами белоснежной ткани — и плавно перетёк в руки Ванцзи. С довольным вздохом Вэй Ин провёл кончиком носа вдоль проступающего под кожей острого кадыка, огладил кончиками пальцев линию челюсти и шею и даже подразнил короткий мягкий пушок волос под тяжестью собранных в причёску прядей. Ванцзи коснулся губами виска Вэй Ина, поощряя его на продолжение разговора. Вэй Ин уткнулся носом в ямочку за ухом Ванцзи и глубоко вдохнул — трижды в неделю Ванцзи втирал в корни волос сандаловое масло, и этот запах отчего-то очень нравился Вэй Ину. — Красное с чёрным — чьи это цвета, Лань Чжань? — наконец, спросил Вэй Ин тихо. — Вэй Ина, — ответил Ванцзи, не задумавшись ни на мгновение. В его памяти Вэй Ин из прошлого сохранился именно таким — в чёрных ханьфу, расшитых бледными, едва различимыми издали, но сложными узорами, и с неизменной алой лентой в чёрных волосах. И алое нижнее ханьфу, что в пещере Сюаньу выдалось для Ванцзи испытанием куда более сложным, нежели убийство кровожадного чудовища, он тоже запомнил на всю жизнь. — Ох, я польщён, Лань Чжань, — усмехнулся Вэй Ин, чуть отстранившись. — Но помнишь ли ты, что Старейшина Илина носил те же цвета? Ванцзи упрямо поджал губы: — То тоже был Вэй Ин. Вэй Ин довольно рассмеялся, и впервые с момента раскрытия подарка неподдельная радость озарила его лицо. — Лань Чжань, ты просто невозможен, — он поймал губы Ванцзи в коротком поцелуе, покосился на разложенное поверх одеяла ханьфу и неуверенно спросил: — Так… мне стоит примерить его, наверное? Не утруждая себя ожиданием ответа, он выбрался из объятий Ванцзи и потянулся к своему поясу, но Ванцзи строго напомнил: — Только на чистое тело. — Ох, — разочарованно вздохнул Вэй Ин, остановившись на полпути. — Я совсем забыл. Помоемся вместе? — Нет, — ответил Ванцзи с лёгкой досадой. Вечерние часы зачастую были едва ли не единственным свободным временем, которое Ванцзи мог провести наедине с Вэй Ином, но подготовка к грядущему Совету сейчас лишала их даже этой малости. И всё же пренебречь своими обязанностями Ванцзи не смел — не в последнюю очередь из-за того, что уважение к нему служило щитом между Вэй Ином и всеми, кто до сих пор мог желать ему зла. — Нужно закончить работу на сегодня. Так и вышло, что Ванцзи остался в главной комнате — разбирать доставленные с утра письма, до которых всё никак не доходили руки, — а Вэй Ин отправился в купальню в одиночестве, прихватив с постели драгоценную обновку. Погружённый в работу, Ванцзи совсем не следил за временем, но знал, что Вэй Ин любил подолгу «отмокать» в воде, а потому совсем не удивился, когда дочитал последнее письмо и обнаружил, что свеча уменьшилась почти на четверть высоты. Ванцзи неспешно распределил письма в две аккуратные стопки — на те, которые не требовали ответа, и те, на которые следовало ответить в обязательном порядке, пусть даже скупым подтверждением об их получении, — переложил их подальше от свечи и поднялся из-за стола. Колени отозвались неприятной тянущей болью в затёкших мышцах, что было совершенно нелепо: Ванцзи прекрасно владел своим телом, а долгие часы практики в игре на гуцине привели к такому уровню выдержки, что он при всём желании не смог бы припомнить, когда в последний раз у него затекало хоть что-нибудь. Впрочем, нет. Пару-тройку подобных случаев Ванцзи припомнил почти сразу, но момент выдался не самый подходящий, и от красочных картин, воскрешённых в памяти, на щёки и мочки ушей плеснуло жаром. На мгновение Ванцзи даже подумал, не поздно ли ещё присоединиться к Вэй Ину, но тот, будто прочитав его мысли, лишил его этой возможности. Бесшумно ступая босыми ногами по прохладному полу, он прокрался обратно в комнату в явной спешке, и Ванцзи даже слегка забеспокоился поначалу — пока не разглядел, что с волос Вэй Ина, с его рук и ног густо капала вода. Алое ханьфу, небрежно подвязанное тем самым широким поясом, что так идеально подчёркивал тонкую талию Вэй Ина, местами потемнело от впитавшейся в ткань воды и облепило его плечи, грудь и бёдра подобно второй коже. Глубокий вырез ослабленного ворота обнажал не только шею, но и острые ключицы. Влажные волосы слабыми волнами ниспадали на грудь, и одна прядь тонким чёрным росчерком пересекала загорелую кожу и ныряла под ворот ханьфу. — Я уронил простыню в бочку, — сказал Вэй Ин так, словно это объясняло всё. Будто и не заметив душевных терзаний Ванцзи, он подошёл к шкафу и принялся рыться на верхних полках. Ванцзи задержал взгляд на чётко очерченных под тонкой тканью лопатках и опустил его ниже — туда, где капли воды стекали с кончиков чёрных прядей и впитывались в ткань на пояснице, отчего она собиралась «липкими» складками прямо над ягодицами. Дальше ханьфу ниспадало свободно до самых щиколоток и оставляло небольшой простор для фантазии, но Ванцзи, который мог с закрытыми глазами составить карту родинок на теле Вэй Ина, это не принесло ни капли облегчения. Он присел обратно за стол, налил себе полный стакан воды и осушил его в два крупных глотка. Вэй Ин, наконец, отыскал чистую простынь, развернул её и, склонившись набок, промокнул волосы от влаги, слегка отжимая кончики прядей. Алая ткань дразняще обтянула плавный изгиб бедра, слабо запахнутый подол разошёлся ещё сильнее, обнажая одну ногу до самого колена. Ванцзи отвёл взгляд и налил себе ещё воды. Во рту было сухо, в комнате — невыносимо жарко, и Вэй Ин с его влажными волосами и распаренным, разомлевшим после купания телом совершенно не помогал справиться ни с тем, ни с другим. — Тебе плохо? — с беспокойством спросил Вэй Ин, оставив волосы в покое. Повлажневшая простыня повисла на распахнутой дверце шкафа. Вэй Ин присел рядом с Ванцзи, подогнув под себя ноги — ханьфу туго натянулось на бёдрах, — и коснулся ладонью его лба чуть ниже ленты. — Не похоже, что у тебя жар, Лань Чжань. Что ты… Ванцзи накрыл ладонью соблазнительно выставленное напоказ колено, огладил кончиками пальцев нежную кожу с внутренней стороны и настойчиво скользнул рукой выше, под плотно прилегающую к бедру ткань. Вэй Ин замолк на полуслове, с любопытством проследил за его действиями, после чего медленно перекатился на другой бок, и натяжение ткани ослабло, позволяя руке Ванцзи продвинуться выше. Ванцзи слегка надавил, заставляя его развести ноги шире, с нажимом провёл большим пальцем по внутреннему сгибу бедра, и с губ Вэй Ина сорвался короткий приглушённый стон. Он отклонился назад, упёрся ладонями в пол, чуть сдвинулся навстречу руке Ванцзи, и алая ткань поползла выше, открывая взгляду прозрачную сеточку вен по внутренней стороне бёдер и пока ещё мягкий член. — Бесстыдник, — с нежностью выдохнул Ванцзи. — И это тоже я, — игриво подтвердил Вэй Ин. Он склонил голову набок и легонько качнул коленом, призывая Ванцзи продолжать. Едва ли Облачные глубины прежде знавали большее бесстыдство, чем Вэй Ин, предлагающий попробовать себя как самое изысканное блюдо на свете. Повинуясь его предвкушающему взгляду, Ванцзи склонился над призывно выставленным коленом, прижался губами к маленькой родинке слева. Вэй Ин тихонько вздохнул и запрокинул голову. Подсохшие волосы чёрным водопадом соскользнули с плеч и теперь доставали до самого пола. Ванцзи переждал внезапный порыв прикусить зубами обрисовавшийся под кожей кадык Вэй Ина и оставил несколько поцелуев вниз по внутренней стороне его бедра — невесомо, едва касаясь, потому что чем ниже, тем сильнее пылала огнём нежная кожа, и пламя это почти обжигало губы. Дыхание Вэй Ина потяжелело, он весь напрягся и немного неловко упал на локти, мазнув по полу побелевшими от напряжения пальцами. Ванцзи провёл губами ниже, у самого паха, и глубоко вдохнул. От Вэй Ина пахло мылом и немного — сандаловым маслом. Но здесь, у паховой складки, к этим запахам примешивался ещё один — терпкий запах возбуждения, пока ещё слабый, но уже вполне различимый. Ванцзи попробовал на вкус влажную кожу, втянул её в рот, и Вэй Ин под ним внезапно содрогнулся всем телом, заскрёб пальцами по полу. — Вэй Ин? — позвал Ванцзи, ласково огладив ладонью бедро и бок до места, где широкий пояс обхватывал талию. Можно было бы подумать, что он невероятным образом сумел довести Вэй Ина до пика наслаждения одними лишь поцелуями, но член Вэй Ина только-только начал твердеть и всё ещё расслабленно лежал на его бедре. — Всё хорошо? Вэй Ин вскинул на него потемневший взгляд, облизнул сухие губы и отчего-то шёпотом попросил: — Ещё. Лань Чжань, сделай так ещё. Ох. Об этом Ванцзи не подумал. После стольких лун близости осознание того, что на теле Вэй Ина до сих пор оставались сокрытые от Ванцзи точки наивысшего наслаждения, давалось с трудом. Он склонился ниже, нашёл взглядом слабый розоватый след на коже возле паха, накрыл его губами и вновь легонько втянул кожу в рот. Вэй Ин задрожал, сдавленно всхлипнул и, изловчившись, вплёл пальцы в волосы Ванцзи, без слов умоляя не останавливаться. Ванцзи и не посмел. Получив в своё распоряжение новый способ довести Вэй Ина до состояния полнейшего беспамятства, он зацеловал, вылизал, искусал каждый миллиметр тонкой, чувствительной кожи вокруг паха. Стоны Вэй Ина, что выросли из первых растерянных всхлипов, постепенно становились всё отчётливее и громче, а тело его слабело тем сильнее, чем крепче наливался кровью член. В какой-то момент он и вовсе не выдержал напряжения в единственной опорной руке и лёг прямо на пол, загнанно, сбито дыша. Одного взгляда на такого Вэй Ина — раскрасневшегося, ежесекундно подрагивающего под каждым прикосновением, едва успевающего хватать ртом воздух между рвущимися из груди стонами, — хватило, чтобы понять, что он на грани. Ванцзи обхватил ладонью его член, с нажимом провёл от основания до головки, обернул головку ладонью, и Вэй Ин толкнулся бёдрами вверх, отчаянно ловя так необходимые ему прикосновения. Он проделал это раз, другой и вдруг жалобно, требовательно захныкал и настойчиво потянул голову Ванцзи вниз, туда, где кожа вокруг паха алела следами его поцелуев. — Вэй Ин, ты хочешь?.. — в замешательстве уточнил Ванцзи. — Да, да, пожалуйста, — торопливо забормотал Вэй Ин с придыханием. — Я почти, Лань Чжань, я уже почти… Ванцзи сильнее изогнулся в спине и прихватил губами тонкую кожу под яичками, легонько пососал её, памятуя, что здесь не кожа — практически оголённые нервы, — и этого хватило, чтобы Вэй Ин вскрикнул, и в ладонь ударило тёплое и вязкое семя. Ванцзи бережно придержал его под поясницу, нежными движениями выжимая из члена остатки семени, подождал, пока утихнут последние отголоски дрожи в теле Вэй Ина, и аккуратно перетянул его с пола к себе на плечо, отставив в сторону перепачканную ладонь. Какое-то время они сидели в тишине. Вэй Ин дышал тяжело и рвано, а когда смог, наконец, облечь свои мысли в слова, первым делом попросил воды. Ванцзи со вздохом обтёр ладонь о подол своего ханьфу, дотянулся до чайника и дал Вэй Ину отпить прямо из него, потому что стакана на столе отчего-то не оказалось — должно быть, упал и откатился куда-то в сторону, когда кто-то из них неосторожно задел стол. Вэй Ин пил жадно, большими глотками, и проливал часть воды на подбородок, но так торопился унять жажду, что даже не пытался быть аккуратнее, и успокоился лишь когда на дне чайника не осталось ни капли. Он облизнул припухшие, искусанные губы, и Ванцзи незамедлительно захотелось поймать зубами нижнюю и слегка прикусить, чтобы лично убедиться, как сочны они сейчас на вкус. Всё ещё дезориентированный Вэй Ин вяло зашевелился, заёрзал на его коленях, пытаясь то ли сползти с них, то ли устроиться с наибольшим удобством, надавил бедром на пах Ванцзи, и тот застонал от неожиданности — сосредоточившись на удовольствии Вэй Ина, он напрочь позабыл о себе и только сейчас в полной мере прочувствовал сковавшее бёдра болезненное возбуждение. — Ох, — растерянно замер Вэй Ин. — Ты не кончил, Лань Чжань… Чёрт, конечно же, ты не кончил… Он виновато поцеловал Ванцзи в шею, накрыл ладонью его правую щёку и чуть потянул на себя, чтобы достать до губ. Ванцзи снова тихо простонал, провёл языком по губам Вэй Ина, цепляя верхнюю, обводя внутренний контур губ. Вэй Ин обнял его одной рукой за шею, прижался ближе и с готовностью приоткрыл рот, позволяя робкой ласке перерасти в более сладкую и чувственную — такую, от которой внизу живота разливалось жидким пламенем тепло. Вэй Ин снова заёрзал, попытался приподняться и сменить позу, но Ванцзи покрепче прижал его к груди, перехватил второй рукой под коленями и рывком поднялся с пола. От неожиданности Вэй Ин нечаянно укусил его за губу. Лизнув место укуса, он прошёлся влажными поцелуями вдоль линии челюсти Ванцзи и теперь уже нарочно сомкнул зубы на горящей огнём румянца мочке. — Что с тобой сегодня такое, Лань Чжань? — с любопытством протянул он над ухом. Ванцзи преодолел оставшееся расстояние до кровати, посадил Вэй Ина на постель, но тот и не подумал разомкнуть объятия. — Такой настойчивый и голодный до ласк… — промурлыкал Вэй Ин. Он поймал мочку губами, помял немного и с нажимом провёл языком вверх по хрящику. — Я бы решил, что ты соскучился, но мы уже давно не расставались надолго. Так что же так сильно разгорячило твою кровь, Лань Чжань? Ну же, скажи мне… — Вэй Ин… — предостерегающе перебил его Ванцзи, придержав его за талию. Вэй Ин привстал на колени, заставляя его выпрямиться во весь рост, огладил ладонями напряжённую шею, оставил влажный поцелуй в ямочке над ключицами и вцепился пальцами в туго затянутый пояс его ханьфу. Под настойчивыми прикосновениями Ванцзи невольно втянул живот — возбуждение его достигло той стадии, когда даже самое слабое, поверхностное касание к коже, пусть даже через три слоя ткани, ощущалось невероятно остро и моментально сбивало дыхание. Вэй Ин рывком высвободил конец пояса из петли, распутал его и отбросил на пол. Дышать стало легче. Ванцзи повёл плечами, стряхнул с них многочисленные слои ткани и остался в одной тонкой нижней рубахе и штанах, вызывающе неприлично оттянутых спереди затвердевшим членом. Вэй Ин завороженно огладил скрытые под рубахой твёрдые мышцы груди и живота, но у самого паха вдруг мазнул пальцами по воздуху и отвёл руки в сторону. — Я жду, Лань Чжань, — напомнил он. — Ты ведь узнал обо мне чуточку больше сегодня… Я тоже хочу. Я хочу знать обо всём, что доставляет тебе удовольствие, Лань Чжань. — Вэй Ин вновь прильнул к Ванцзи, обхватил ладонями его бёдра, надавил большими пальцами над выступающими тазовыми косточками, продолжая неприкрыто дразнить и искушать. — Поделись со мной, ну же… Ванцзи вцепился в его запястья, почти готовый умолять о большем, — с Вэй Ином единственным он мог позволить себе подобную несдержанность. Но Вэй Ин посмотрел на него с мягкой, ободряющей улыбкой, поцеловал под подбородком, попросил полушёпотом: «Пожалуйста», и Ванцзи сдался. — Красное… — ответил он хрипло. — Красное? — удивился Вэй Ин. — Тебе нравится красный цвет? Или то, как красный выглядит на мне, Лань Чжань? Прости мне, что я так много говорю сегодня, но мне так нравится тебя дразнить… — он протиснул руки между их телами, нащупал завязки на штанах Ванцзи и завозился с ними, пытаясь вслепую распустить узел. — Прости мне эту слабость, хорошо? Ты так красив, когда стыдливо краснеешь, я мог бы любоваться тобой таким вечно... Ванцзи вспыхнул от таких бесстыдных речей и настойчиво подтолкнул Вэй Ина на середину постели, взобрался следом и впился в его губы голодным поцелуем, проталкиваясь языком в горячий рот, вылизывая чувствительное нёбо. Вэй Ин гортанно застонал и дёрнул завязки в стороны с такой силой, что жалобно затрещала ткань. Почувствовав, как ослаб пояс штанов, Ванцзи помог Вэй Ину стянуть их под ягодицы — на то, чтобы снять как полагается, уже не хватало терпения, — и повалил его на подушки, нетерпеливо подминая под себя. Вэй Ин разорвал поцелуй, запрокинул голову, хватая ртом воздух, смял ладонями ягодицы Ванцзи, и тот подавился вздохом, когда пальцы впились в нежную кожу возле яичек. — Иди ко мне, — позвал Вэй Ин, разводя ноги шире. — Знаешь, почему я был в купальне так долго, Лань Чжань? Он поймал Ванцзи за запястье, потянул его вниз, заставил коснуться пальцами между ягодиц, и на коже осело тёплое и влажное — остатки масла. Вэй Ин надавил его пальцами сильнее, застонал, когда подушечки проникли внутрь, и Ванцзи, сглотнув, сам протолкнул пальцы глубже, проворачивая их по кругу. Вэй Ин глухо вскрикнул и вскинул бёдра навстречу, требуя ещё. Волосы его беспорядочными волнами разметались по плечам и подушке, ханьфу перекрутилось до такой степени, что измятая, местами всё ещё влажная от воды алая ткань больше обнажала, нежели скрывала, и только широкий пояс не позволял краям ханьфу разойтись окончательно. Кожа в вырезе на груди и плечах блестела от пота, на шее и левом плече наливались цветом следы от поцелуев-укусов, а губы Вэй Ина, искусанные и зацелованные, сейчас походили на спелые плоды вишнёвого дерева: контур их совсем размылся, кожа раскраснелась и чуть потрескалась, не выдержав напора. Весь Вэй Ин сейчас выглядел столь греховно, что в паху у Ванцзи всё болезненно, но приятно стянуло при мысли, что всё это великолепие — для него одного. Вынув пальцы, Ванцзи растёр остаток масла с них между ягодицами Вэй Ина и по своему истекающему смазкой члену, и даже это короткое прикосновение опасно близко подвело его к краю. Словно почувствовав, что Ванцзи на пределе, Вэй Ин сам обхватил его член, несколько раз провёл ладонью по всей длине и, чуть придвинувшись, направил его в себя. Прогнулся в спине, вслепую нащупал над головой спинку кровати, упёрся в неё ладонью и оттолкнулся вниз, насаживаясь сильнее, принимая Ванцзи так глубоко, как только мог. С губ его сорвался длинный чувственный стон, голова запрокинулась, выставляя на обозрение напряжённо двигающийся под кожей кадык. Ванцзи вцепился в его бёдра, придержал, опасаясь, что, увлёкшись, Вэй Ин ненароком сделает себе больно, и они оба замерли, переводя дыхание: Вэй Ин — часто дыша приоткрытым ртом, облизывая сухие губы, Ванцзи — покрывая поцелуями свои же метки на его шее, от чего Вэй Ин пару раз крупно вздрогнул. — Никогда не привыкну к тому, какой ты… статный мужчина, Лань Чжань, — со смешком выдал Вэй Ин, но, несмотря на напускное спокойствие и игривость, голос его дрожал. Он закинул ступни на поясницу Ванцзи, положил руки ему на плечи, оглаживая пальцами длинные бугристые шрамы над лопатками. — Ты можешь… — Ванцзи дёрнулся, и Вэй Ин тихо охнул. — Да, можешь двигаться… Только давай… помедленнее пока, хорошо? Ванцзи сомневался, что сможет «помедленнее», но очень хорошо помнил, к каким последствиям могла привести его несдержанность. Когда Вэй Ин поутру не мог подняться с постели и улыбался через силу, Ванцзи не знал, что ранило его сильнее — эта натянутая улыбка или то, что причиной страданий Вэй Ина был он сам. Много времени у них ушло на то, чтобы понять, что тело Мо Сюаньюя не столь терпеливо к грубой физической силе и повышенным нагрузкам, как им бы того хотелось, и ещё больше — чтобы научиться любить и дарить друг другу наслаждение без постоянной спутницы в виде боли. Ванцзи призвал на помощь всю свою выдержку и медленно качнул бёдрами, выскальзывая из Вэй Ина почти до самой головки, чтобы чуть резче толкнуться обратно. Вэй Ин длинно выдохнул, крепче стиснул его коленями и попросил: «Сильнее». Так, пробуя и подстраиваясь под ощущения друг друга, они постепенно нашли идеальный ритм — неспешный, но резкий, при котором Вэй Ин цеплялся за Ванцзи, царапал его взмокший от пота загривок и отзывался сладким, протяжным стоном на каждое движение члена внутри. Ванцзи едва дышал, чувствуя, как стремительно скручивается в паху тугая спираль, стискивал пальцами напряжённые бёдра Вэй Ина, невольно подталкивая его себе навстречу, и целовал его всюду, куда мог дотянуться, слизывая с его кожи солёные капли пота. Без должной опоры мышцы рук и спины сводило от напряжения, но Ванцзи едва ли был способен думать об этом: всё, что он видел и чувствовал сейчас, — это то, как тесно и хорошо внутри Вэй Ина, как мягки и податливы его губы, как невыносимо горяча его кожа, и как содрогается от наслаждения всё его тело. Доведя друг друга до изнеможения, они даже не пытались растянуть удовольствие. Напротив, подгоняли, подталкивали друг друга всё ближе к краю, задыхаясь, глотая тихие стоны и громкие вскрики, и поначалу размеренный ритм очень быстро потерял свою чёткость, превратившись в нечто безумное и рваное. В какой-то момент Ванцзи всё же не рассчитал — толкнулся глубже, чем следовало, — и Вэй Ин под ним выгнулся с ошеломлённым вскриком, вжимаясь затылком в подушку. На напряжённой шее проступили голубоватые жилы. Ванцзи сгрёб в кулак часть его волос, прикусил участок кожи под ухом, рядом с острой линией челюсти. Вэй Ин издал низкий звук, похожий на жалобное хныканье, вдавил пятки под ягодицы Ванцзи и попытался втиснуть руку между их животами, но Ванцзи перехватил её и вжал в подушку, переплетая их пальцы. — Лань Чжань… Лань Чжань, я хочу… Дай мне… Вэй Ин, задыхаясь, пытался облечь мысли в слова, но Ванцзи и без того знал, что он пытается сказать. Обездвижив Вэй Ина, насколько это было возможно, он задвигался быстро и резко, и слова сменились отчаянными стонами — такими, когда ощущения уже на грани с мучительным истязанием уставшего, непослушного тела, но тем они восхитительнее и острее. Почувствовав, что тугая пружина внутри вот-вот распрямится, Ванцзи обхватил член Вэй Ина ладонью и несколько раз провёл по всей длине, уделив особое внимание головке. Вэй Ин напрягся всем телом, зажмурился, раскрыл рот в немом стоне и мгновение спустя излился себе на живот, сжимая Ванцзи внутри до искр под опущенными веками. Ванцзи стиснул зубы, толкнулся раз, второй, и перед глазами на мгновение потемнело от накатившей волны удовольствия. Тело враз потяжелело, скованное приятной судорогой. Ванцзи пошатнулся и неловко опустился на Вэй Ина, едва успев перенести часть веса на выставленные локти. Какое-то время его ещё одолевала мелкая, приятная дрожь в постепенно остывающих, отпускающих напряжение мышцах, а потом накатила такая усталость, что он, не выдержав, медленно лёг на Вэй Ина, пряча раскрасневшееся от жара лицо на его плече. Вэй Ин пошевелился, отчего-то судорожно вздохнул и повернулся к нему, чтобы оставить невесомый поцелуй у виска. — Я ног не чувствую, — доверительно сообщил он хриплым, сорванным на криках голосом. Потом попытался подтянуть одну ногу ближе к бедру Ванцзи, но почти сразу сдавленно зашипел — явно от боли — и расслабил ногу обратно. — Ох, кажется, теперь почувствовал. Лань Чжань, ты ведь не вернул остатки той чудодейственной мази лекарю, да? — Мгм, — смущённо подтвердил Ванцзи и через силу зашевелился тоже, чтобы со всей осторожностью выскользнуть из Вэй Ина и сесть между его раздвинутых ног. Вэй Ин слегка покраснел под его внимательным, изучающим взглядом, но позволил аккуратно прощупать бёдра с внутренней стороны, и по тому, как он дёрнулся при прикосновении к паховым связкам, стало понятно, что они всё же слегка переусердствовали. Ванцзи встал с кровати, поправил висевшие на бёдрах штаны и дошёл до купальни, где помимо масел и мыльных принадлежностей на отдельной полочке хранились обезболивающие мази различного назначения, которыми Вэй Ин в силу физических обстоятельств, связанных с его новым телом, пользовался весьма часто. Отыскав нужную, Ванцзи смочил в остывшей воде небольшую тряпочку, которой обычно промокали лицо после умывания по утрам, и со всем этим вернулся к Вэй Ину. Избавив его от подсыхающих на коже следов семени, Ванцзи присел сбоку и, зачерпнув немного мази сразу на три пальца, принялся осторожно втирать её в кожу между бёдрами. Вэй Ин морщился поначалу — Ванцзи по себе знал, как неприятно ощущалась покалывающая боль в растянутых мышцах, — но по мере того, как мазь начала действовать, он расслаблялся всё больше, а дыхание его становилось всё спокойнее и ровнее. Он молчаливо наблюдал за Ванцзи с подушек и лишь изредка резко вдыхал, когда Ванцзи надавливал там, где болело сильнее, и никакая осторожность не помогала избежать этого. Когда с этим было покончено, Ванцзи убрал с постели всё лишнее и неуверенно провёл кончиками пальцев по коже Вэй Ина от паха до колена — так невесомо, что тот едва ли почувствовал хоть что-нибудь. — Прости, — тихо сказал Ванцзи. — За что? — устало спросил Вэй Ин, решительно перехватил его руку и опустил себе на бедро, сжимая поверх. — За то, как хорошо ты обо мне сегодня позаботился? Не ты ли говорил мне, Лань Чжань, что между нами не должно быть таких слов, как «спасибо» и «прости»? — Вэй Ин тоже просил прощения сегодня, — напомнил Ванцзи. — Подловил, — улыбнулся Вэй Ин. — Но на этом всё, больше никаких извинений, Лань Чжань. Мне было так хорошо, что я и сам не подумал поберечься, и в этом нет твоей вины. Ванцзи недовольно покосился на Вэй Ина. — Но знаешь, о чём я подумал? — продолжил Вэй Ин, бездумно поглаживая тыльную сторону его ладони. — Я не любитель всех этих церемоний, но, если бы твой дядя позволил, я бы, возможно, захотел выйти за тебя по всем правилам. Ну… — он замялся, робко посмотрел на Ванцзи. — Без писем и даров, конечно, потому что за меня некому просить, да и для писем твоего брата вряд ли нашёлся бы подходящий адресат, но вот всё остальное… Я бы преклонил колени перед твоими предками, отсидел пресный ужин за общим столом и был паинькой до конца празднества только ради того, чтобы ночью ты смог со всем тщанием уделить внимание своему завёрнутому в алый шёлк драгоценному подарку. — Вэй Ин! — вспыхнул Ванцзи, догадавшись, о каком «подарке» идёт речь. — Здесь я! — со смехом вскинул руку Вэй Ин, а опустив её, уставился на белоснежный балдахин под потолком с такой мечтательной улыбкой, что у Ванцзи дрогнуло сердце. — Разумеется, этому не бывать: твой дядя скорее изгонит нас прочь, чем позволит мне опозорить клан Гусу Лань официальным браком с их лучшим воспитанником. Ванцзи не нашёлся, что на это ответить. Убедившись, что мазь впиталась до конца, он развязал на Вэй Ине пояс, помог ему сесть и снять влажное, местами весьма недвусмысленно испачканное ханьфу, и с лёгким удивлением высвободил из-под него одеяло — он и не заметил, что они забыли разобрать постель. Оставшись полностью обнажённым, Вэй Ин обнял себя за плечи и грелся так, пока Ванцзи не достал чистое одеяло, а после — грелся уже об Ванцзи, разлёгшись поверх него, вытянув одну ногу сбоку, а вторую перекинув поверх. Он заснул очень быстро, а Ванцзи ещё долго не мог сомкнуть глаз. Перед внутренним взором его стояла прекрасная картина — Вэй Ин, наряженный в многослойный струящийся алый шёлк, прошитый тонкими золотыми нитями и расшитый узорами вдоль ворота и по краям рукавов, в затянутом на талии широком поясе и с неизменной ярко-алой лентой в чёрных волосах, более дорогой и красивой, подстать празднику. Вэй Ин держал в руках церемониальную чашу с вином и улыбался той самой солнечной улыбкой, в которую Ванцзи влюбился прежде, чем осознал это. Во взгляде его плескались невысказанная нежность и любовь, но подобные разговоры и не были предназначены для чужих ушей, и Ванцзи знал, что услышит всё это позже, в уединённой тишине цзинши, вдали от посторонних взглядов и возмущённых шепотков. Когда за закрытыми створками цзинши стало светлеть, Ванцзи принял решение навестить дядю за вечерним чаем и поговорить. И, возможно, написать письмо главам орденов Ланьлин Цзинь и Юньмен Цзян. Потому что какими бы трудными для понимания Ванцзи ни были отношения между Вэй Ином и его племянником и как бы сильно Ванцзи ни презирал Цзян Ваньина, Вэй Ин заслуживал возможности разделить такое счастливое событие в своей жизни, как свадьба, с теми немногими людьми, которых мог называть своей семьёй.