Лёд и пламя

Сяо Синчэню он ни за что на свете не признался бы. Разве можно свою мечту, сказку, белый лунный свет, осквернить недостойными мыслями и желаниями? Сказать - мне нравятся мужчины - я люблю тебя - я горю желанием к тебе.... Нет. Он не вправе. У них общие стремления, мечта создать орден, в котором все адепты будут равны. Разве можно забыть о возвышенной цели, поддавшись низкому желанию? Сяо Синчэнь достоин лишь лучшего, идеального. А для разврата есть Сюэ Ян, босяк и пакостник. В его руках Сун Лань дает волю демонам, которых не смогло изгнать строгое монастырское воспитание и от которых не спасают медитации. Под ним Сун Лань стонет и просит - еще, еще! Позволяет тянуть за волосы, целовать до распухших губ и алых следов на коже. Сам расписывает тело любовника царапинами и укусами. Признание: да, я не лучше тебя. Их связь началась со споров и поединков, с тренировочных боев, по ярости не уступающих настоящим. И Сун Лань не хочет нежности и сейчас. Он не заслуживает. Сюэ Ян хотел развлечься, хотел испытать Сун Ланя на прочность – и получает это. А Сун Лань обманывает свою совесть: он ведь не соблазнял и не поддавался соблазну, это не любовь, значит, он не согрешил и не виноват. Всегда есть оправдание: «Сюэ Ян сам захотел, чтобы всё случилось, он первый после поединка прижал меня к стене, он меня заставил, а я просто поддался». Это жалко. Недостойно праведника. Но лучше такое оправдание, чем никакого. Когда Сун Лань лежит на смятой постели в темной, тесной комнате, заваленной стопками книг, металлическими деталями и всяким хламом, то чувствует себя, как в логове зверя. Он пленник, от него ничего не зависит. От Сюэ Яна горьковато пахнет полынью, но губы у него сладкие – наверное, от конфет. Он целует уверенно и властно. Он занимается любовью точно так же, как сражается, охотится и изобретает артефакты: увлеченно, забывая обо всем на свете. В этом пламени можно сгореть, но Сун Лань не боится. «Я для тебя – просто живая замена нефритовой игрушке, Цзычэнь. Не стесняйся так. Что тут такого? Людям вообще свойственно смотреть на себе подобных, как на кукол, и ты не исключение, хоть и кажешься праведным и святым», - шутит Сюэ Ян. Сун Лань хочет возразить, но вместо этого просто тянет любовника за волосы, впивается в его губы жестким поцелуем. С Сяо Синчэнем такое было бы просто невозможно, нельзя же свою мечту – так. Нельзя тянуть за волосы, целовать так, что дышать становится трудно… нельзя хватать за запястья, впиваться пальцами до следов от ногтей и синяков. А с этим – можно, можно всё, можно бороться, причинять боль и получать боль в ответ. Но губы у Сюэ Яна теплые, сладкие, и после любви, похожей на поединок, он целует нежно-нежно, спрашивает: «Конфету хочешь?» - и прикасается ласково, кончиками пальцев. Ненадолго, всего на миг, даже кажется, что примерещилось. Отворачивается, укутывается в одеяло, как в кокон, и засыпает. Сун Лань одевается и уходит. Так поспешно, будто боится – когда-нибудь он захочет остаться.