Лёд и пламя

Прошло столько лет, а от воспоминаний о прошлом Сюэ Яна трясет так, будто лишь вчера он слышал хруст собственных костей под колесом повозки и корчился от боли, лежа в грязи. Он говорит о мести Чан Цианю с насмешкой, шутит о том, как будет весело обречь врага на жизнь в мучениях, лишить всего, что тот ценил – денег, земель, уважения общества. Но тело всё равно выдает. Хорошо еще, что темнота милосердно прячет лишнее. Сюэ Ян не хочет, чтобы любовник по его выражению лица догадался о его боли и страхах. Цзычэнь всё равно что-то чувствует и проводит ладонью по его спине. Сюэ Ян хочет подставиться под сильные, теплые руки, обнять, попросить еще ласки. Но вместо этого строит планы и язвит. Ведь их двоих связывает не любовь. Это «просто трахаемся». Сун Цзычэнь, конечно, красавчик. Был бы краше, если бы не эта его привычка делать серьезное лицо, но… когда ему хорошо, маска идеального праведника на время спадает, засыпая, он улыбается, и в эти краткие минуты похож на человека, а не на статую-символ монастырской добродетели. Он сильный и в то же время гибкий, с ним хорошо практиковать любые позы из «весенних сборников» - если, конечно, не выходить из роли извращенца, который заставляет такого благовоспитанного даочжана вытворять все эти омерзительные штучки. Ну да, отвратительно ему, как же, так бы Сюэ Ян и поверил – от отвращения так не стонут. Сюэ Ян вообще начал совращать этого монашка, чтобы держать его подальше от Сяо Синчэня… вполне в духе поучений Яо-мэй: «друзей следует держать близко к себе, но врагов еще ближе». Рассчитывал: «я покажу Синчэню, что его приятель точно такой же, как все остальные люди, нет в нем ничего особенного». Игра даже доставляет удовольствие… хоть Цзычэнь и выглядит такой ледышкой, но если прижаться к нему, становится тепло…. …и от него так пахнет мёдом, почему-то не благовониями, а именно мёдом и еще чем-то неуловимо летним и солнечным, от чего так хочется вылизывать его светлую, нежную кожу, оставляя иногда ярко-алые следы укусов, чтобы, не приведи небо, не показаться нежным. Хочется обнять – держать крепко-крепко… но вместо этого Сюэ Ян сердито говорит: «вали, куда хочешь». Потому что лучше так, чем дождаться, что Цзычэнь уйдет первым, сказав на прощание что-то до оскомы праведное и всё равно обидное. А Сюэ Ян не любит проигрывать. Боится терять, хотя даже наедине с собой этого не признает. «Я не воспользуюсь тем, что не заработал собственным трудом». Какие глупые возражения. А Чан Циань что, заработал?! Получил наследство – от предков, сохранял – тем, что надувал доверчивых дурачков, подставлял соперников, пинал тех, на ком можно безнаказанно сорваться и заискивал перед главами более сильных кланов. А всё-таки Цзычэня зацепило предложение. Ну еще бы, заветная мечта. А земли Хуажун… да он увидит и влюбится! Он туда прилетит и будет готов сам в саду или в огороде копаться. Вот только… - Сказал еще, где я и где ваш будущий праведный орден! – Сюэ Ян привычно заворачивается в одеяло, словно в кокон. - Ченмэй, ты прекрасно знаешь, что из твоих поступков и суждений я не одобряю, но это не мешает мне признавать, если ты в чем-то прав, - Цзычэнь сидит, накинув на плечи халат и обхватив колени руками. – Я не задумывался, что клану нужна прочная основа. В Байсюэ я рос, зная, что когда-нибудь уйду в самостоятельные путешествия, мне не объясняли, как ведутся дела монастыря. А когда мы странствовали вдвоем с Синчэнем… ну… мы нигде долго не задерживались. Помогли людям в беде, услышали, где еще нет собственного клана или заклинателя, и поспешили туда. - Ты всё-таки веришь, что в Ланлине я научился не только экспериментировать с темной магией и весеннее искусство практиковать? – язвительно спрашивает Сюэ Ян. – Ну надо же! Праведный даочжан Сун признает, что ему есть о чем поговорить с таким, как я. - Но мы и раньше… - Плеваться друг в друга целебным ядом змеиным и говорить – это немного разные вещи, тебе не кажется? – Сюэ Ян по-прежнему не поворачивается к нему. – Но, всё-таки, я согласен. Мне же выгоднее найти себе подходящее место, пока эти павлины из клана Цзинь не выпинали меня коленом под задницу. А то я не замечал, как глава клана Не на меня косится. А теперь, Цзычэнь, внимательно слушай меня. Сведения, порочащие главу Юэян Чан, найдешь в тайнике в заброшенном доме на окраине. Если спросят, почему тебя вообще заинтересовал тот дом – там был плохой фэн-шуй, ты искал источник темной ци. Кстати, там припрятан артефакт, можешь его уничтожить, я всё равно в нем пользы не вижу. Стой на том, что ты случайно нашел шкатулку. - Это будет не совсем честно, - сомневается Цзычэнь, но в его голосе уже нет прежней уверенности несгибаемой добродетели. Интересно, что скажет Сяо Синчэнь, когда увидит, что его возвышенный друг такой же, как все и точно так же не может устоять перед искушением богатством и властью? Сюэ Ян с чувственным стоном потягивается. - Цзычэнь, главное – во всех сведениях нет ни капли лжи! Да глава Оуян лет пять, если не больше, оббивал все пороги, чтобы доказать, что это Чан Циань велел похитить ученицу из его клана. Глава Су давно охотится за доказательствами, что Чан Циань использовал нечестные приемы в поединке с его дядюшкой… и это только пара случаев. А в шкатулке много таких сокровищ! - Я соглашаюсь, только чтобы помочь людям, - холодно говорит Цзычэнь. Конечно, о гибели ученицы Оуян Чжимина он слышал. Да вряд ли в Ланлине еще остался заклинатель, которому никто не рассказал о том, что убийцу такой чудесной девушки до сих пор не нашли. - Естественно… вот видишь, у нас с тобой общая цель. Может, благородство передается через весенние игры, а, даочжан Сун? – смеется Сюэ Ян. - Бесстыдник! Вместо ответа Сюэ Ян подвигается ближе к любовнику. Пусть Сун Лань – всего лишь замена сладкой мечте, но и он по-своему хорош.