Ненужная пташка.

— Ты серьёзно?!       У Хизаши от недоумения вытянулось лицо, а очки покосились на бок. Айзава мог ясно разглядеть два шокированных ярко-зелёных глаза, обращённых прямо на него. — Шота, ты хоть понимаешь кого ты выгнал из UA?! В первый же день! Да среди них половина спонсоров нашей академии! — О, правда? Выходит сейчас, чтобы стать героем, надо иметь богатеньких родителей, которые обеспечат твоё обучение в UA?       Шота перевёл взгляд на бумаги, ставя в них свои подписи. "Отчислен(на)". Муторное занятие. Перед глазами оказался лист с именем и фамилией самой интригующей представительницы отчисленного класса. Эта птица. Летящая птица. Что это значит? И с чего он так уверен, что это его соулмейт? Может, бывает так, что видишь метки других «родственных душ»? — Птичка… — пробубнил брюнет, быстро глянув на свой смартфон. Потом так же быстро уткнулся в бумаги. При друге нельзя так палиться. Потом поищет об этом информацию.       Мик на секунду завис, слушая друга и наблюдая за его действиями. Со слухом у него было всё в порядке. Распознать неясный бубнёж Шоты он смог без всяких проблем. Сейчас Айзава завис над бумагой огнеглазой девчонки. С документами остальных учеников он так не тормозил. Уже это сдало «секретного» друга с поличным. Или он специально позволил Мику его рассекретить? — Мужик, я все понял. Ты встретил своего соулмейта. — Мик бесцеремонно утянул из-под носа Шоты ту заветную бумагу, начиная её изучать. — Фую Огава. Ты и её выгнал? — вопрос прозвучал устало.       Мик заебался наблюдать за тем, как его лучший друг топчет в грязь любой намёк на счастье. — А не должен? — Шота забрал из его рук листок с первогодкой и чиркнул в нём одно единственное слово: «Отчислена». Одно простое слово, которое может сломать мечту любого ребёнка. — Это просто Фую Огава. Пятнадцатилетняя девчонка, которой не место в этой академии. Как и другим ребятишкам этого класса. — Она твой соулмейт. Это тебе не жук лапкой потрогал. — упрекнул его друг. — И что? — выгнул бровь брюнет. — Что это меняет? Знаешь, кто она для меня после первой встречи? Никто. Я воспринимаю её так же, как и других людей, которых раньше не было в моей жизни. Девочка, соулмейт — мне без разницы. Такая же, как и все. В ней нет ничего особенного. — Сколько слов. Это ты меня или себя убеждаешь, что тебя её существование ничуть не колышет? — насмешливо заметил Хизаши. — Не мешай работать. — раздражённо фыркнул Шота, разворачиваясь к своему рабочему месту. — Окей, чувак. — Хизаши вызывающе скрестил свои руки. — Отпустишь сейчас — в будущем будет сложно вернуть. Когда начнёшь жалеть о сделанном, постарайся избегать баров. Мы с Каямой не для этого тебя изо дна вытаскивали. Можешь плевать на свою судьбу, но не плюй на нас. — Сколько можно поднимать эту тему? Я завязал. Хватит совать нос в мою личную жизнь. Мне уже по горло ваших забот. Теперь хоть на стены лезь с этим UA. До полудня воевал с родителями «несправедливо отчисленных» первогодок. Пришлось вырубить официальный телефон. Идиоты! — проворчал Айзава, разглядывая стопки бумаг на своём столе. Угораздило же пойти преподавать. До завтра не разгребёт этот волокитный ужас. — Втянешься. — заверил его Мик, бросив взгляд на наручные часы. — А мне пора на вечерний эфир. Что ж, до завтра, братан. Подумай над моими словами. — Хизаши похлопал его последок по плечу и двинулся на выход.       Шота проводил его недовольным взглядом. Как этот балбес умудрялся так просто разгадывать его, читать как открытую книгу? Теперь без конца будет мозг выносить своими упреками, вроде: «Послушал бы ты меня, ничего бы этого не было…». Шота уже примерно представлял в голове развитие идиотской темы про «потерю родной судьбы». Если об этом ещё и Каяме скажет, то не отстанут до конца его дней.       Кстати, тема соулмейтов. Была одна деталь, которую хотелось узнать. Шота вбил в поисковике волнующий вопрос: «Могут ли соулмейты увидеть метки других соулмейтов?». Ответ всплыл почти сразу: «нет». Дальше там была какая-то херня про то, что у соулмейтов может быть только одна «родственная душа», что эта связь может касаться только двух душ, которые обязательно пересекутся друг с другом на своём жизненном пути. Привлёк пункт «после встречи». Ну, и что с ним будет после встречи? Там был перечислен какой-то бред: запахи, болезненные ощущения, около года будешь чувствовать, где твоя «родственная душа»… Будто ему мало своих проблем. Исходя из информации, родственная душа будет его допекать ещё год. Хотя, никаких беспокойств она ему, на данный момент, не доставляла. Новой аномальщины он не ощущал. — Сэр, вы же Шота Айзава?       Брюнет заметил стоящую перед ним уборщицу. Слишком увлёкся соулмейтовской бредятиной и не заметил, как она подошла. Странно, что ей от него надо? — Да, это я. Вы по какому вопросу? — В вашем классе какая-то девочка сильно задержалась. Говорит, что хочет с вами поговорить. Я её сюда привела. Она может пройти? — деликатно поинтересовалась женщина.       «Фую Огава», — почему-то сразу подумал Айзава. — Пусть заходит, — кивнул мужчина.       В помещение скромно вошла никто иная как Фую Огава. Шота мысленно усмехнулся. Интуиция у него довольно развита.       Девушка встала напротив него и поклонилась. Было заметно, как она нервно теребила лямочку своей сумки. В глазах было волнение.       Неожиданно. Неужели она станет упрашивать его оставить её в академии? Или как это понимать? Что за странная выходка? — По какому вопросу? Говори быстрее, у меня много дел. — Айзава опёрся локтем о рабочий стол, привлекая её внимание к стопкам бумаг, лежащим на нём. — Наверное, я зря вас отвлекаю, — сразу же затушевалась та. Вот где нерешительное ссыкло. Раздражает. — Да уж говори, что хотела. Торчала тут ради меня так долго — грех не выслушать. — строго заметил сенсей, раздавливая её тяжёлым взглядом. Не перебрал ли? Да плевать. «Родственная душа»! Да пошло оно!       Девочка нервно сглотнула, сжимая свои кулачки. Решается. Впервые за этот разговор он видел в ней твёрдую решимость. — Простите меня за дерзость… — Можешь не начинать. — оборвал её Айзава. — Нет, не приму обратно. Ты отчислена. — Что? — Фую непонимающе захлопала своими глазами, будто не соображая, о чём он, а потом интенсивно замахала ладонями впереди себя, отрицательно мотая головой. — Нет-нет! Я не об этом! Я не против своего отчисления! Просто… — она замолкла, не решаясь договорить. — Просто что? — нахмурился Шота. Что ей тогда надо? Странная девчонка.       Огава вздохнула, продолжая свою речь: — Меня не станет… Ой! Меня не будет в этом городе со следующего дня. — Сотриголова напрягся. Что за оговорки такие? — А я ухаживала за птичкой… Ну… Могли бы вы взять заботу этой птицы на себя? Я вам покажу, где! — девочка снова начала кланяться перед ним, только в этот раз ещё ниже и не поднимаясь.       Она точно из богатенькой семьи? Что с ней не так? Где чертова дерзость, надменность, гордыня? Просто не укладывалось в голове, как такая могла быть из элиты. — Поднимись. — Фую тут же выпрямилась. Её тревожные глаза смотрели на него с надеждой. — То есть ты меня отвлекла от дел ради какой-то птички? — подытожил брюнет. — У тебя есть друзья? Попроси кого-то другого. Я занят.       Она опустошённо уставилась себе под ноги. Айзава почувствовал что-то щемящее в груди. Будто стал предателем для какого-то невинного создания, несмыслящего в этой жизни ни о чёрных, ни о белых сторонах медали. — Я вас поняла. Не перетрудитесь, Айзава-сенсей.       Это было сказано без злобы, искренне. Потом она ушла.       Айзава пятнадцать минут пытался заняться бумагами. Но всё было тщетно. Он ощущал себя погано. Совсем погано. Совесть давила с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Пиздец.       Мужчина выключил компьютер и, не зная себя, помчался прочь из академии в надежде успеть за глупой чудачкой. Только куда она могла пойти? Айзава был без понятия, каким маршрутом она могла идти, но ноги сами его куда-то несли, будто он знал. И это чутьё его не подвело. Она стояла на автобусной остановке, грея свои ладони горячим дыханием. — Я передумал. — Фую заметно вздрогнула и обернулась к нему, удивленно расширив свои невероятные глаза. — Где находится твой пернатый зверь, проблемный ребёнок?       Огава с минуту глядела на него, как на приведение. Улыбнулась. Впервые за всё их знакомство он увидел её робкую улыбку. Она будто боялась выдать больше. Держала себя под замком. Но даже одно это дало понять, что девочка немного выползла из своего защитного панцыря, открылась. — Идём.       Того, что она его возьмёт за ладонь, Шота точно не ожидал. Они зашли в какой-то душный, переполненный автобус. Их придавило к стенкам. Айзава облокотился над Фую, не позволяя толпе сжать её, такую тонкую и хрустальную. И эта барышня ещё хотела стать героем? — Докуда едем? — спросил Шота. — До станции Сайзенсен. — ответила шатенка.       Автобус полз очень медленно. Пробки. Народу не убавлялось. Казалось, только прибавлялось. От девочки шёл вкусный запах. Почему-то Шота ясно его уловил, несмотря на спёртую духоту. Как будто гуляешь по цветочному полю в тёплую погоду. Этот запах грел. Запах соулмейта? Чёрт …       Спустя какое-то время Шота заметил, как Огава стала тяжело дышать, побледнела. Прислонилась головой об стену, борясь с таким состоянием. — Что у тебя болит? Не тошнит? — наклонился к её лицу Айзава, внимательно разглядывая.       Девочка отрицательно помотала головой. — Голова… немного болит. Не страшно. Бывает. — она попыталась оторваться от стенки, но болезненно поморщилась, взявшись за лоб. — Дура. — Шота взял девушку за локоть и повёл к открывшимся дверям. Посадил её на лавочку, протянув ей таблетки от головной боли. — Тут недалеко. Пройдём. Сразу не вставай. Подожди, пока голова пройдёт. — Идём. — девочка, торопясь, вскочила с места.       Шота посадил её обратно, надавив на плечи. Присел перед ней на корточки. — В академии ты никуда не спешила. Если бы ко мне не подошла уборщица, то ещё бы Бог знает сколько там просидела. А сейчас что за спешка? — он коснулся ладонью бледного лба девушки. Нормальная температура. Должно быть, просто голова разболелась. — Ты ела? — Да. — звучит как-то печально. Но убедительно.       Шота устало выдохнул. Недалёко от остановки была кофейня. — Сиди здесь. Я сейчас вернусь.       Мужчина направился в сторону небольшой забегаловки. Среди разнообразия кофейных напитков имелся какао. Девочкам такое должно нравиться. Шота вернулся к остановке, молча вручив Фую стакан греющего напитка и печенье. — Попей. Сладкое хорошо приводит в чувство. — отметил мужчина.       Девочка некоторое время сидела в ступоре, в шоке глядя на него. Да что с ней не так? Она опустила взгляд на дымящийся стаканчик. Глядела на напиток и печенье, будто не веря своим глазам. — В твоей семье такие «низменные» напитки не дают? — решил нарушить зависшее молчание Айзава. — Спасибо. — со всхлипом ответила она.       Шота в недоумении глядел, как её слезы капали в какао. Как она с силой закусила свою губу. Это уже не могло оставить равнодушным. Почему у ребёнка такая реакция на простое какао с печеньем? — Фую…       «Ненужная»; паническое пробуждение ото сна; запуганная, нерешительная, одинокая; плачет над едой словно голодная сирота. — Фую, у тебя дома всё хорошо?       Девочка замирает. Долго раздумывает над ответом. Слезы перестают течь. — Всё хорошо. Не волнуйтесь. Мама и папа меня очень любят, если вы об этом.       Прозвучало бесцветно. Врет? А может нет? Богатая семья… Серьёзно, что за бред? Не могут богатые люди своего ребёнка так насиловать. Или могут?       Девочка выпила половину какао и предложила ему оставшуюся часть. Глупая. Печенье спрятала в карман, «для птички».       Почему сердце заливалось кровью? Почему за неё стало так волнительно? Из-за того, что соулмейт? Из-за того, что боится? Разве с ней что-то может произойти? — Идём, — в который раз повторила девчонка и потянула героя за собой.       Её ладошка прохладная. Кровоснабжение плохое. Шота крепче сжал её в своей и тут же ослабил хватку, боясь сломать. Какие-то совершенно глупые тревоги. Не говоря уже о том, что он следует куда-то за странным ребёнком. А откуда он знает, что это не ловушка? Богатенькая пигалица вполне могла нажаловаться своим родителям. Может, это все игра? Хотя, глядя на то, как воодушевилась её мордашка, не страшно угодить в ловушку. Может, это сделает её счастливее? Несчастный ребёнок.       Вопреки ожиданиям засады никакой не было. Они спустились в какой-то подвал заброшенного дома. Уже с порога Шота обалдел от криков «птички». Как такую сирену не забрали ранее — остаётся под большим вопросом. — Что за максимально лютая дичь? —спросил Сотриголова, прочистив ухо мизинцем. — Сойка.       Девушка подошла к коробочке, прикрытой белым полотенцем, открыла её. Шота присел рядом, глядя на это шумное создание. Сойка громко верещала и неуклюже перетаптывалась из одного конца коробки в другой. Глазик птицы был поврежден. Но, если приглядеться, ясно, что его можно вылечить. — У неё глаз и крыло повреждены. — пояснила Фую и насыпала в коробку заранее приготовленные крошки. Птица «волшебным» образом заткнулась. — Воду перевернула… — девчонка достала из коробки миску и налила в неё новую порцию жидкости. Мечтательно улыбнулась. — Я бы хотела увидеть, как эта птица взлетает ввысь, устремляясь на свободу. Пусть это будет свободная птица. Вы же позаботитесь о ней?       Вот как? Передаёт свою мечту птице? Сама уже смирилась. В конце концов, мечта соулмейта — это только мечта. — Я о ней позабочусь. И ты тоже. Отчисление класса — это лишь проверка. В тебе есть геройская жилка, проблемная девчонка.       Его ладонь мягко опускается на пушистую макушку, треплет. Та забавно хлопает глазами, не понимает. И Шота чувствует, что не хочет её отпускать.