near the door

Кража сердца, почему-то, никогда не считалась преступлением уголовного делопроизводства. Неоправданно. Только Эросу известно, сколько из-за сердечных мук погибло людей. Человеку ведь не обязательно умирать, чтобы гибнуть. В квартире Чимина пахло морем, он жил один, и не занимался глупостью вроде аренды большой квартиры. Эта крохотная квартира была его собственностью, ему хватило однажды денег её купить. Одна жилая комната, совмещённый санузел, кухня, коридор — куда больше? Холостяку и этого казалось много. Холодильник всегда полупустой, хлам тут и там, минимум посуды. Удобная жизнь. Как известно, всему суждено заканчиваться, и тёмным полосам, и светлым. И даже серым. Мин Юнги, кажется, по каким-то звёздным картам или нумерологическим подсчётам, являлся бабочкой. Иначе объяснить, как он разрезал жизнь Чимина на несколько неравных кусков, было невозможно. Конечно, всё имеет свой старт. Сокджин называет это «начало начал». И если в современном мире люди знакомятся в месте, где нет алкоголя, это уже редкий случай. Редким случаем история не была. Так вот, о ней…

෴

Его лучший друг стоял на пороге самых счастливых лет в своей жизни, хотя тогда ещё этого не знал. Идеальный для него омега, его судьба, влез в крепкие объятия и удобно расположился в его руках, не тая улыбки. Так в жизнь Чимина пришёл Чонгук: любовь всей жизни его лучшего друга. Чонгук был не подарком с магазинной полки, он был живым человеком с так называемым приданным. Он не шёл один в подарочной розовой упаковке с бантом, вместе с ним неотъемлемо существовали множество вещей. У него были свои интересы, стремления, работа, друзья и семья, — которые и прилагались при знакомстве. Мин Юнги воспринимался мальчишкой как семья. Вся музыкальная группа была близка меж собой, но они с радостью приняли Тэхёна и Чимина внутрь их близкого, околосемейного круга. В считанные часы Чимина засосало в это с головой. Нахохленный альфа с сумасшедше красивым лицом свёл его с ума. Чимин думал, что это хуйня какая-то. Какая-то полная хуйня. Он же тоже альфа. Не было ничего странного в симпатии к альфе. Для Чимина — нет. Но то, как он его дурманил — точно омега — своими феромонами, запахом и прочим; то, как Чимин терял рассудок только сидя рядом с ним — это граничило с безумством. Это было немыслимо. Он чуял его запах так ярко, как альфы не чуют альф. Озвучить ребятам это сразу показалось странным: кто при знакомстве будет кричать о том, что происходит возможный сбой в системе? И озвучить потом показалось тоже странным: между делом ляпнуть, что он чует Юнги, будто тот омега? Ещё позже это показалось ненужным: этот альфа уже его, и только он чует его так, так зачем другим знать? Да и страшно уже было, столько молчал. Юнги отнёсся к нему с недоверием. В первые два часа. Потом растаял. Расплавился и потёк. В первый же день Чимин его целовал. Это было волшебно: то, как они сочетались, то, как ни один их друг не смел им мешать и упрекать; не смотрел с отвращением и издёвкой, то, как Юнги нежно касался его щёк и волос; держал его за руки; смотрел, будто Чимин — самое дорогое сокровище, что у него есть. Алкогольная поволока, конечно, была тем, что усилила восприятие Чимином этих действий в несколько раз. Но усилила — не наколдовала из ничего. Убедиться в реальности возникших чувств получилось в ближайшее время: на следующий день, много следующих за тем днём дней. Они много общались, виделись, и всё двигалось очень стремительно, будто не было никаких границ, которые они слепо переступили. Будто не было. Чимин парил под седьмым небом или над ним, это было неважно. Важно, что внутри него играли оркестры каждую минуту, стоило ему только подумать о Юнги. Чимин влюбился бесповоротно. И дорога эта оказалась в одну полосу.

⁠෴

Впервые они встретились через три дня после знакомства. В квартире Чонгука они успели обменяться номерами, и утром следующего же дня Чимин написал Юнги сообщение. Они легко разговорились, подхватывая друг друга в темах разговора, как не каждой паре друзей дано. У них была куча общих интересов. Корейская кухня, готовка, музыка, собаки и кошки, компьютерные игры и прочее. Они договорились о встрече в парке у реки Хан, чтобы пройтись по нему вдоль, прокатиться на велосипедах и свернуть в какое-то хорошее кафе. Это была идея Юнги. (Это была идея Намджуна). Осенний настрой улицы не пах затяжным бабьим летом. Было действительно холодно, осень взяла бразды правления будто наслушавшись страшных сказок от зимы. Но проехаться на небольшой скорости и недалеко — вполне сойдёт. Так они и поступили. Они выстроили траекторию отношений, не став уклоняться от романтических порывов уже при встрече: сразу же Юнги поцеловал его в щёку, как бы в знак приветствия. Их свидание шло по плану: прогулка, велосипеды, кафе. Юнги обхаживал его, убрал их сцепленные руки себе в карман, чтобы не морозить, помог отцепить велосипед от стоянки, заплатил в кафе и много улыбался. Чимин не остался в долгу: купил им уличных сладостей, проводил Юнги до дома и поцеловал на прощание, как положено. Сладко и многообещающе. Это был невероятный день, если вы спросите у Чимина. Даже если вы спросите это у него сейчас. Плановые и внеплановые встречи всегда сопровождались нежностью между ними, поцелуями, держанием за руки и прочими милостями, которые доступны в этом мире романтически связанным людям. Со временем они узнавали друг друга. Привычки, мелкие детали в поведении, внешности, все грани эмоциональности лица и голоса. Многое. Не было ни одной весомой вещи, которая Чимина в Юнги не устраивала. Юнги говорил то же самое. Они узнали о прошлом, о том, что болит, о том, что уже прошло и зажило. Чимин слышал и ранее, в обрывках фраз, о неудачном опыте Юнги в отношениях, но услышать из первых уст было куда более пронзительно и понятно. В течение всего вечера после этого рассказа Чимин не мог отпустить его руки́. Рушиться всё начало резко. Будто бы вчера они готовили вместе завтрак, а сегодня не знали даже, в одной ли стране находятся. Отвернувшись от окна лицом, Чимин листал ленту. Его разбудило солнце, решившее подглядеть, чем занимаются два альфы на рассвете в маленькой квартире. Это была квартира Чимина, её всё ещё можно было называть холостяцкой в какой-то мере. Для жилья вдвоём она не годилась ни размером, ни обстановкой. Юнги с Чимином придерживались гостевого формата, ночуя друг у друга временами и оставляя друг другу немного своих вещей, но всё же имея личное место жительства. Юнги спал на животе, утонув в подушке одной половиной лица. Солнце было ему ни по чём. Не задумываясь, Чимин перебирал его волосы одной рукой. Чтобы не выгибать кисть, альфа съехал ниже, подставив своё плечо под голову Юнги, и тот с мычанием перелёг на его грудь, но всё ещё безмятежно сопел. Время было очень ранним. Даже казалось, что за окном слышно болтающих между собой птиц. Остальной город ещё был не готов проснуться. Посты в соцсетях были, в основном, вчерашними. Вот «У Чонгука из БТС появился парень?», вот новость о грядущей аномальной жаре, вот подборка рецептов быстрого и полезного ужина. А вот подборка фото Юнги, рэпера из БТС, и неизвестного омеги, которого он придерживал за поясницу. Чимин этого омегу узнал: это был некрупный альфа, смотрящий на него из зеркала каждый день. Фотографии получились чёткими, была видна треть лица Чимина со спины, каждое его колечко в ухе. — Не доброе утро, — хмыкнул Юнги и потянулся, спрятав нос у Чимина в шее. — Зачем ты смотришь это? — Просто попалось. Рассматриваю нас. А что? — Чимин листнул ленту дальше, немного смутившись, но старался звучать естественно. — Ничего, — поскупился на слова Юнги. Он закончил потягиваться и поднялся, поцеловав альфу в макушку. Чимин отложил телефон и поднялся следом. — Кофе? — Чимин присел на краю кровати, улыбаясь наблюдению за задницей Юнги, который надевал перед ним носки. — Какие вообще планы? — Не знаю, — неопределённо поделился Юнги, подняв со стула джинсы. Улыбка с лица спала сама собой. — Съезжу наверное к Хосоку, может быть. Потусую у Намджуна. Надо обсудить дела. Так, по мелочи. — Даже не позавтракаешь со мной? — Чимин нашел глазами свои шорты и поспешил натянуть хотя бы их. Он чувствовал, будто его раздевают, хотя термин «делают обнаженным» куда больше подходил. Юнги его не касался, но ощущение наготы появлялось само собой. Телом овладевала беззащитность, которую он чувствовал от слов и действий Юнги. Кто, едва открыв глаза, одевается и собирается уезжать? Только если пассия, которую ты забрал трахнуть из клуба несколько часов назад. Юнги Чимин забрал несколько месяцев назад и не трахнуть, а любить. Поэтому оставаться в трусах, когда Юнги уже застегнул кофту, было до неприличного оскорбительно. — Да вроде не голоден, — Юнги кинул свои вчерашние носки в сумку, с которой приехал, и забросил себе за плечо. Чимину послышалось урчание живота старшего, но он не стал спорить. В конце коридора, у двери, Чимин возвышался над рэпером, пока тот шнуровал обувь. На прощание Юнги нежно и глубоко поцеловал Чимина, будто бы всё было в порядке. Будто бы у Юнги не было здесь своей зубной щетки, чтобы почистить зубы. Будто бы он никогда не кидал свои грязные носки в стирку Чимина. Будто бы из дома Чимина не пропали две футболки с запахом миндаля. Это был первый звоночек, который предвещал начало ультразвуковой сирены.

෴

Они продолжали держать контакт. Их встречи почти ничем не отличались от всего, что было раньше. Чимин позволил своему страху осесть в глубине души и потеряться. Он не замечал, как Юнги приезжает из дома в его футболках, а уезжает в своих, которые оставил до этого. Не замечал, как крепко целует перед выходом, а на улице убирает руки в карманы и не стреляет глазами, подмигивая и лишний раз улыбаясь. Пропускал мимо, как сокращается их время вместе, отвлечённый переписками в интернете, которыми Юнги словно пытался восполнить своё отсутствие, постоянно оправдывая себя невероятным количеством дел в компании. Тэхён говорил, что Чонгук тоже жаловался на отдаление Юнги. Альфа закрывался в студии часами, с Намджуном или Хосоком, или без них, и проводил там много времени. Это не казалось странным: это было его работой. И его призванием. Чимин пытался понять. Он приходил в компанию, привозил ему еду, даже пытался заниматься с ним в танцевальном зале. Но Юнги казался всё дальше и дальше, как корабль, уходящий в море. Их общение сократилось до минимального «Как дела?» — «Хорошо». Однажды, проснувшись около обеда в чужой квартире, Чимин застал Юнги дома с новым битом в наушниках, чужие глаза были сосредоточены на компьютере и сэмплере, и ни на чём больше. Он стоял, завороженный и грустный, наблюдая за танцем пальцев Юнги по клавиатуре. Проснуться не от поцелуев было всё-таки очень печально. — Ты гений, — шепнул он, но Юнги не слышал. Он был уже не в том мире, где жил Чимин. — Я просто работаю, — оправдывал себя Юнги в редкие моменты их встреч, — это важно для меня. — А я? — спрашивал Чимин. Ему не верилось, что Юнги так быстро перегорел. — И ты важен. Всё хорошо, — отвечал Юнги, но его глаза были пусты. Чимин понимал, что в этих словах нет правды. Он видел, что Юнги уходит все дальше и дальше, и никак не мог понять, почему это происходит. И, напившись с Тэхёном коньяка, сделал вывод: он больше не мог так существовать.

෴

У них был вечер настольных игр. Они собрались всемером, потому что Хосок поссорился со своим парнем и решил, что в пустой квартире одному находиться невыносимо. В последнее время Чимин понимал, что это за чувство. Смотреть в этот вечер хотелось только на Хосока. Он единственный ни с кем не ворковал, кроме собаки Тэхёна. Юнги тоже — но с Юнги хотелось ворковать самому. А не моглось. Чимин лишь скромно прижимался к нему бедром и временами клал голову на плечо. В такие моменты Юнги наклонял к нему нос и делал глубокий вдох, впитывая запах, а потом прижимался на мгновения губами к волосам. Чимин чувствовал себя эгоистом, когда у него не получалось довольствоваться хотя бы такими нежными моментами. Вечер закончился удачно — никто не напился, Сокджин за всеми тщательно проследил. Они выходили из подъезда, когда Юнги спросил: — Тебя подвезти? За последние недели Чимин часто ощущал это чувство обрыва в груди, которое возникало после подобных фраз. Ему было больно от того, что тот, кого ему хотелось запихнуть под кожу, не желал даже находиться с ним рядом. Гнал от себя подальше, меняя ночные объятия и разговоры на тишину пустой квартиры. — Да. Они ехали по ночному городу молча, точно таксист и пассажир, возвращающийся ночью от друзей. Юнги изредка бросал на него взгляды, в которых не читалась какая-то определённая эмоция. Ночной Сеул был красив. Вывески заполонили собой все обозримые глазу места. Это привносило чувство спокойствия во всю ту тревогу, которую испытывал Чимин, подбирая слова, чтобы начать разговор. Он сжимал и разжимал губы, глотая слова. — Мы расстаёмся или продолжаем притворяться, что между нами всё в порядке? — не выдержав потока мыслей, альфа откинул страх прозвучать грубо. Юнги помолчал, прежде чем ответить. И поставил машину на аварийный сигнал на обочине дороги. — Чимин-и, мне жаль- Тон, которым начал старший, вызвал в Чимине желание закричать. Забиться головой о приборную панель машины. Пинать ногами двери. Он схватился за ручку, чтобы уйти и не выглядеть незрелым дураком. Юнги громко просигналил, что Чимин вскрикнул, подпрыгнул сидя и ударился головой о потолок. За спиной нажимались какие-то кнопки: заработали дворники, что-то щёлкнуло, включилась печка. Ручка не поддалась. — Дурак, что ли? — повернулся он к Юнги. Впервые за последнее время на чужом лице было столько эмоций. Одни глаза, которые так округлились на этом кошачьем лице, уже многого стоили. — Я испугался, что ты уходишь, извини, — он протянул руку к макушке Чимина, которой тот ударился, но побоялся коснуться, — не уходи, пожалуйста. Я даже не сказал ничего. — Ты сказал, — альфа скрестил руки на груди и откинулся назад, на дверь, спиной, — «Ты важен. Всё хорошо». «Ваш звонок очень важен для нас» звучит более искренне, чем ты. — Чимин, — запах Юнги начал меняться в непонятную сторону, и только сейчас младший заметил, что его собственный заполнил весь салон, — ты важен. Ты невероятно важен для меня. У тебя часть всего меня. — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто хочешь избавиться от меня? — Я не хочу этого делать. Чимин не спешил давать растерянному Юнги времени собраться с мыслями — у него у самого было, что сказать. — Но ты делаешь! Я будто прокажённый и виноватый хожу за тобой, пытаюсь хоть минуту времени твоего урвать, но что получаю? — Чимин разводит руками и строит гримасу, — «Тебя подвезти?». Может, мы ещё «краба» друг другу при встрече давать будем? Раз в две недели на компанейских посиделках. Ты уже всё решил за нас обоих, вещи все перевёз на свои места, даже щётку свою выкинул! — Я хотел купить новую, — неуверенно прокомментировал старший. — Это было неделю назад, — выплюнул Чимин. — Всё. Выпусти меня. Юнги посмотрел на него с мольбой. Его брови заломились к переносице, и глаза словно начали отражать все городские огни. — Я не знаю, что делать. — Нажать кнопку и открыть мне дверь. — Чимин не унимался. Юнги глубоко вздохнул и снял блокировку с дверей. Но вслед за пассажирской дверью хлопнула и водительская. — Что ты делаешь? — недовольно спросил Чимин. Его больше не расстраивало это всё, погрустит он об этом ночью в своей кровати, теперь его злило поведение Юнги. Старший был неадекватен в своих поступках, словах и действиях. Он вёл себя, будто хочет одного, говорил, будто хочет другого, а то, что он делал сейчас, ни одному из объяснений не поддавалось. Было ощущение, что Юнги хочет от него избавиться, но просто не знает, как это безболезненно сделать. Будто бы боится, что Чимин что-то с собой сделает. Или боится, что слишком много Чимину рассказал, и тот раскроет его секреты. — Иду за тобой. — Спокойно ответил Юнги, будто бы это не было странным. — Ты не даёшь мне даже шанса сформулировать то, что я чувствую. — У тебя было так дохрена времени, Мин Юнги, — Чимин резко остановился, пораженный и возмущенный такой наглостью, что почти поперхнулся воздухом, — и ты думаешь за три минуты ты всё исправишь? — За три минуты ты даже успокоиться не сможешь и тон свой убавить, чтобы не привлекать внимание всего Сеула, — с Юнги, по внешним признакам, спал страх и незнание, вся та робость, которую он испытывал в машине. — Знаешь, что? — Чимин внимательно посмотрел в глубокие черные, любимые глаза. — Я всегда выбирал тебя. — Может, в этом и есть твоя проблема? Ты сам сильно.. — перебил Юнги. Он поднял руки перед собой, жестикулируя, будто нападая аурой на младшего. — А ты! — не обратил внимания Чимин на выпады в свою сторону, — а ты выбирал меня. — Ты сильно.. — снова попытался начать Юнги. — И я не понимаю! — альфа делал акцент на каждом слове, повышая и повышая голос, выпуская всё больше феромонов, — я не понимаю, почему, выиграв каждую битву, — он сделал паузу и вслед за ней спустился на обозлённый обидой шепот, — войну я в итоге проиграл. Юнги сдулся и замолк, не находя слов. Руки повисли вдоль тела, рот закрылся. Его лицо выражало так много эмоций, но Чимину показалось, что он забыл, как их читать. За это время старший отдалился от него так, будто бы рядом когда-то вообще и не стоял. Чимину было тяжело понять, почему с ним поступают, как с игрушкой, и как бы он себя не убеждал в обратном, он чувствовал, что хочет знать правду. Но правду давать ему никто не собирался. Стоит Юнги набрать воздуха, чтобы что-то сказать, мимо них проходит мужчина и задевает Чимина плечом, отталкивая в сторону. — Вы бы ещё на площадь вышли ораться, пидоры, — мужчина был пьян и груб, по одному его лицу было видно, что ему омерзительно всё, что противоречит его личным законам, — забери свою альфушку и орите у себя дома, — ему показалось мало того, чтобы задеть, поэтому он сжал плечо Чимина и толкнул его в сторону Юнги. Старший поймал Чимина одной рукой и приобнял, защищая, отводя себе за спину, и поворачивая голову в сторону этого альфы. — За языком уёбков следить не учили? — прорычал Юнги. После того, как младший альфа оказывается более-менее у него за спиной, он отпускает руку, чтобы двинуться в сторону пьяницы, — Повтори ещё раз, что сказал. — Забери своего псевдо-альфу за дырку домой, и- — Да, блять, мой… — Хватит! — крикнул Чимин, дёргая старшего за локоть. Юнги уже взял замах для удара, но был одёрнут назад, из-за чего немного оступился, потеряв равновесие. Мужчина ухмыльнулся и поджал губы, словно вышел из ситуации победителем. Юнги ещё больше захотелось его ударить, но Чимин уже тащил его за руку к машине. Его горячая ладонь не позволяла сопротивляться. — Ты охренел, что ли, совсем, на алкашей бросаться? — отчитывал Чимин, толкая его в спину к двери, — а потом заголовки: «Агуст Ди в ночной потасовке». Юнги мысленно дополнил заголовки. «С неизвестным юношей». «Юнги Мин и некий Чимин Пак: романтические отношения или дружба?». «Есть ли любовь между альфами 21-го века?». И комментарии о том, что в Чимине не так, какие они отвратительные, как все разочарованы в Мин Юнги, который порушил свою карьеру ради отношений с альфой, в котором тысяча и один, на самом деле не существующий, недостаток. И стремительные картинки того, как Чимин боится выйти на улицу и портит себе жизнь, пытаясь понравиться обществу, которому нет дела до того, кто такой на самом деле Пак Чимин, или хотя бы отмыться от комментариев хейтеров. Как Чимин несчастлив, как слаб и как сильно он ненавидит Юнги последующие несколько лет. По дороге до дома Чимина, младший ещё множеством слов его упрекает во всём подряд. Но Юнги его не слушает. Только запоминает в мельчайших деталях его невероятно красивый, удаляющийся образ.

෴

Чимин сидел на полу, спиной к стене, и смотрел на пустую коробку из-под пиццы. Куски пиццы лежали вокруг, как осколки его разочарованного сердца. Он не ел их. Он не хотел есть. Он не хотел ничего. Юнги не отвечал на звонки. Не писал. Не приходил. Чимин понимал, что Юнги оставил его одного. В его голове вертелись слова Юнги: "Я боюсь повторять ошибки прошлого". Вертелись истории Сокджина о том, как ему было плохо. Как Чонгук плакал омежьими слезами, страдая с Юнги и страдая за него. Чимин чувствовал себя преданным. Он любил Юнги, а Юнги боялся, что он уйдет, оставит его и сделает больно. Чимин понимал, откуда у Юнги такая неуверенность. Но Чимин не давал для этого поводов. "Меня недостаточно для того, чтобы почувствовать уверенность в завтрашнем дне?" — спросил себя Чимин, его голова была полна боли. Он не хотел верить, что Юнги не любит его. Он хотел верить, что Юнги просто боится быть счастливым. Но в глубине души он чувствовал, что Юнги его не любит. Или любит, но не так сильно, как любит он. Иначе он бы не сдался. Чимин встал с пола и подошел к окну. Он смотрел на тёмную улицу, и ему казалось, что внутри него такая же темнота. Холодная, пустая и безжизненная. Чимину было больно разбиться о стену, выстроенную Юнги так внезапно. После нежных поцелуев — камень. Ему было так больно, что он не мог дышать. Ему казалось, что его сердце разбилось на миллион кусочков. Он не знал, как он будет жить дальше. Он хотел кричать, хотел бежать, хотел исчезнуть. Но он просто стоял у окна и смотрел на темную улицу, чувствуя пустоту внутри. В его глазах мелькали воспоминания о том, как он влюбился в Юнги, как они смеялись вместе, как они были счастливы. Их первая встреча у Чонгука, их первая встреча наедине. Их первый секс. Но теперь всё это казалось нереальным. Словно было в другой жизни. В глазах Юнги сейчас не разглядишь и тени тех чувств. Если Чимин не чувствовал любви в их последнюю встречу, то что же живёт в сердце Юнги сейчас? Сейчас, когда Чимин даже не уверен в том, где старший находится. Насколько он неважен ему, что Юнги даже не поинтересуется, как он? Что даже не ответит на смс? Он чувствовал, что внутри него что-то надломилось. Он не знал, как он может восстановить это. Он только знал, что ему нужно время. Время, чтобы снова поверить в любовь.

෴

Студия становится для Юнги убежищем. Он прячется в ней от всех, кто хочет докопаться до его опустевшей души. Он прячется, боясь, что Чимин придёт к нему и поставит жирную точку. Но он не слышит о Чимине ничего. И легче жить в незнании, чем точно знать, всё равно его морю на него или нет. Да и без окончательного прощания нет чувства тотальной потери. Юнги сейчас живёт в небытие. Все остальные же живут в тревоге. К нему иногда заходят Намджун и Хосок, единственные знающие пароль от двери студии. Делятся новостями, приносят еду (Юнги считает, это дар свыше, иметь такого друга, как Намджун, у которого есть такой парень, как Джин, который передаёт ему записки с угрозами в контейнерах с едой). Юнги никак не реагирует на слова друзей, иногда впитывает, иногда нет. Иногда показательно не слушает, надевая наушники. Последний визит был два дня назад. Джин передал с чапчхэ записку о том, что может быть отсутствие еды заставит его выйти. Когда через сутки тишины к нему пришло понимание, что никто действительно не придёт, он дал себе волю расплакаться на целых сорок минут на полу студии, скрывающей своими стенами позор альфы от чужих глаз. Он винил себя за то, что поддался манящим пухлым губам, винил за мягкость и бесхарактерность, что вынудили его пойти на поводу у хитрого, обаятельного и харизматичного альфы. Он ненавидел себя за свои слабости. Как он мог позволить себе строить отношения и подвергать людей, которых он любит, таким мукам, как всеобщая безостановочная ненависть? Таким последствиям, как разрушительный образ мыслей и жизни. Переделав бит в неизвестно какой раз, Юнги понял, что пришел к самой простой и неоригинальной мелодии, которая только могла быть. Он стучал пальцем по столу, пытаясь настучать себе что-нибудь новое, но в голове было пусто. У дятла в лесу больше фантазии. В этот момент он услышал, как кто-то набирал код двери, и устало повернулся на кресле лицом в сторону выхода. Чимина увидеть он не ожидал, поэтому резко поднялся с места, забыв снять наушники. Проводами они потянули за собой вверх клавиатуру, а что-то даже упало на пол. Юнги снял с головы наушники слитным движением, и они шумно стукнули по столу. — Какого хрена ты в моей студии? Чимин осматривает альфу с головы до ног. Грязного, с сальными волосами, огромными тёмными мешками-синяками под глазами и в одежде, видавшей виды. Даже такой видок вызывает в Чимине не жалость, а любовь и желание позаботиться. Он успел поговорить со всеми, с кем только можно. Он хотел опустить руки. Сдаться и пропасть из жизни Юнги, раз тот был неспособен даже нормально объяснить в чём дело. Объяснение нашло его само. Чонгук слёзно умолял его сделать хоть что-то с пропавшим хёном, не понимая, что Чимин бессилен, но Хосок убедил в обратном. Помирившись с Ёнджуном, он был настроен и заряжен больше самого купидона, посылая волны любви всем вокруг, а также обладал информацией о бывшем омеге Юнги, которую сам альфа рассказал ему на пьяную голову, думая, что ему лишь снится их разговор. — Я еды принёс, — ответил Чимин. Он поставил бумажные пакеты на пол. — Какой, нахуй, еды? — Юнги выглядел, как загнанный зверёк. Шипел, вздыбливал спину, но реальной угрозы не представлял. — Из тайского ресторанчика.. — невинно пожал плечами Чимин. — Из какого… блять, я о том, почему ты здесь? Как сюда попал? — Юнги был сбит с толку всем и сразу. Даже не жестикулировал руками. Чимин осматривал студию, не в силах так долго смотреть прямо альфе в глаза. Он был здесь в первый раз. — Ввёл код… — задумчиво объяснил младший. — Чимин, блять! Сколько я вопросов ещё должен задать? — Так ты не ори, и я нормально отвечу сразу на все. Успокойся. Чувствуя, что это лишь страх, прикрытый агрессией, Чимин не боится и не зажимается от Юнги. Он чувствует спокойствие внутри, потому что сейчас в нём есть хоть какая-то уверенность в том, что ему необходимо сделать. Юнги шумно выдыхает и молчит. — Вот, — довольно говорит Чимин, как бы подбадривая, — я пошел к Джину, говорю: «я люблю Мин Юнги, и мне нужно с ним сконнектиться, но он не берет трубку, и я не знаю, где он», а он говорит: «сейчас я скажу Намджуну сказать пароль от его студии, ты купишь еды и пойдешь к нему». И я тут. — Ты так это рассказываешь, будто это прикол, обосраться, а не ты вломился ко мне в студию посреди ночи. Это ненормально. Чимин смотрит ему в глаза. Делает шаг вперёд. Юнги не двигается с места. — А что нормально? — альфа не повышает голос, в нём и так полно обиды. — За нос меня водить и съебывать, потому что «однажды какой-то омега вокруг пальца меня обвел и съебался?» Юнги бьёт кулаком по столу позади себя, заставляя Чимина вздрогнуть. — Придурок. Я любил этого «какого-то омегу». А он разбил мне сердце. Чимин понимает. На самом деле, он прекрасно всё понимает. Он не испытывал боль Юнги, но он понимает, что тот не преувеличивает. Те отношения сделали ему по-настоящему больно, тот человек сделал ему больно, пусть и намерений в этом не имел. Он понимает, под каким давлением находился Юнги тогда. И под каким давлением находится сейчас. Но понимать недостаточно: Чимин любит этого альфу, он хочет быть рядом, и, он знает, Юнги тоже испытывает к нему чувства. Чимин — это Чимин, а не кто-то другой. У них должна быть своя история. И если не попытается сделать с этим хоть что-то — Чимин себе этого не простит. Чимину некогда разводить демагогии. Он хочет всё вернуть на место и двигаться дальше. Вместе. — Твоё сердце кожаное. Оно не разобьётся. — Прочь. — Юнги машет рукой в сторону двери, показывая сначала пальцем, а потом всей ладонью на выход. Мечется между неуважительным жестом и рамками приличия. Его голова, а затем и всё тело отторгают всё, что происходит здесь. Он показывает свою спину, скрывая лицо. — Да чего ты начинаешь, а? Давай поедим хотя бы, я тащился через весь город. — Тебя никто не просил тащиться. Я не просил. — Слушай, Мин Юнги, — вздыхает Чимин. Его попытки смены поведения ему самому надоели. Нахальство альфу злит, просьбы остаются без ответа, злость порождает лишь большую в ответ, доброта воспринимается вштыки. Стратегии заканчиваются. — Ты можешь меня сейчас раком нахуй послать, и я реально отъебусь от тебя, если ты больше не воспринимаешь отношения и любовь с кем-то. Но это будет последний раз, как ты меня видишь. Если ты реально этого хочешь — скажи это прямо сейчас. Не буду больше перечить. Юнги стоит к нему спиной. Ему плохо на душе от этих слов: как он смог бы смириться с тем, что этого человека он больше никогда не увидит? Ему мучительно от этой мысли. Но и оставаться Чимину здесь нет ради чего. Ради альфы, который превратит его жизнь в ад? Чимин наблюдает, как Юнги сжимает кулаки, и понимает, что ничего в ответ не услышит. Он, поджимая губы, разворачивается, отодвигает пакеты с едой в сторону от входной двери. — Хоть сам поешь. — говорит устало. — Я знаю, ты тут не первый день. Береги с.. — Поешь-, — Юнги закашливается. — Что? — Поешь со мной, пожалуйста. Чимин резко разворачивает голову, не успевший схватиться за дверную ручку. Юнги смотрит на него из-под ресниц, а после смотрит в пол, закрывая челкой извиняющееся лицо. Попадание. Есть контакт.

෴

Чимин разводит Юнги на все разговоры, которые он хочет. Они разговаривают о прошлом, оценивают их сложившиеся картины мира. Разговаривают о настоящем, об их желаниях, о чувствах. О страхах. О страхах они говорят и в рамках будущего, которое они видят. Совместного будущего. Юнги пахнет солёным жареным миндалём в первые дни примирения. Пропитанный грустью, скорбью, разбитым сердцем и страхом. Чимин крадёт этот запах с его кожи, с его волос, не выпуская из объятий раскисшего альфу. Юнги над собой здорово поиздевался. Чимин юлит над ним, называя выдумщиком, а иногда и ругается, обвиняя старшего в приписывании своей паре омежьих черт. Чимин, всё-таки, сильный. Его так легко не сломить: злыми буквами в интернете и колючим шёпотом за спиной. Несколько раз Чимин получает по лицу за своё нахальство. Юнги за упёртость. Выяснение отношений не происходит в один день, они растягивают это, как умеют, на недели. Когда они приходят к полной гармонии — Тэхён уже делает Чонгуку предложение. Чимин решает не отставать от друга: он предлагает Юнги съехаться. Тот не соглашается. (Сначала). Юнги пишет им песню. Трек, не имеющий ничего общего с их историей любви. Они делают запись на студии Юнги, а потом слушают это везде: в квартире Юнги, где они живут вместе, в машине, в такси в наушниках, напевают на улице, в гостях. Где угодно. Юнги говорит, что трек обретёт популярность, когда он выложит его в сеть. (Это действительно случится). И когда Юнги представляет своему менеджеру Чимина, как пару, мир вокруг затихает. Чтобы в этой пронзительный тишине «идите нахуй» от Мин Юнги зазвучало, как фейерверк.