near the door

Переезд — вот, что было самым долгим в их истории. У события, конечно, не может не быть основополагающей истории. Это был один из тех самых весенних вечеров на пороге восходящего лета: когда все начинают потихоньку расслабляться и оживать. Дни становятся теплее, люди, точно жуки, начинают расползаться по улицам в поисках кислорода и приключений. Коллектив Тэхёна в тот день решили пропустить по рюмочке: под авторитетом начальства всем пришлось согласиться встретиться в баре через квартал от офиса после работы. Тэхён шёл добровольцем: дел у него не было, да и выпить хотелось. В баре играла приятная музыка, работала кухня, и они более чем культурно провели время, пусть и под конец не осталось ни одного даже более-менее трезвого человека. Тэхён, не кривя душой, был в предпоследнем этапе алкогольной амнезии, поэтому поспешил попасть домой. Чтобы не совершить чего-нибудь, о чём завтра не вспомнит, но пожалеет. В ожидании такси он похвалил себя за хорошую координацию и приличное выражение лица. Начальник его отдела так пятил губы и гнул бровь, что едва сморщенная переносица Тэхёна действительно казалась более близкой отметкой на шкале к статусу «трезв». Но действительно трезветь альфа начал на моменте ввода кода квартиры, чтобы туда попасть. После четвёртой попытки трезветь давалось удивительно легко. Подстёгивало бешенство от непонимания, ведь код он вводил верный, а подошёл только с сотого раза. Всё начало казаться странным. Во-первых, на тот момент, Тэхён не помнил, что жил вовсе не в квартире, а в доме, поэтому интерьер казался каким-то чужим и родным одновременно. Во-вторых, Ёнтан не выпрыгнул его встречать. В-третьих, тишина была не пустой. В тишине кто-то прятался. Не подумав снять обувь, хмурясь, Тэхён прошел внутрь. Ванная была пустой, пустой была и гостиная. Но на кухне чувствовалось, что в темноте что-то есть. Тэхён слышал сдавленное дыхание. Он и сам громко дышал: алкоголь съедал кислород в лёгких, да и сам альфа заволновался. Привалившись к косяку, Тэхён нащупал выключатель света. И вконец протрезвел. Сгруппировавшись в комок и прижав к себе кухонный нож, будто самую ценную детскую игрушку, в углу, у тумбочки под раковиной, сидел Чонгук. Он зажмурил глаза на красном мокром лице, и половина его светлых волос свилась кудрями по лбу, подчёркивая контрастом сморщенное от страха выражение лица. Тэхён упал на колени, вслед за сердцем, рухнувшим в груди к пяткам. До мозга вмиг дошло, где он всё-таки находится. — Конфетка, — прошептал он нежно, пытаясь подползти к младшему как можно бесшумнее, — детка, это я. Чонгук-и. Нахмурившись ещё больше, Чонгук начал неверяще трясти головой из стороны в сторону и пытаться отползти назад — в стену. Вблизи была заметна дрожь его тела. Тэхён смог дотянуться до младшего и ладонями сжать предплечья. Чтобы и успокоить, и зафиксировать руки, держащие нож. Омега приоткрыл глаза. Постепенно он открывал их шире, и эмоции сменялись одна за другой. Тело по-настоящему ударило адреналином, когда Тэхён заметил, как Чонгук в своей руке сжал нож крепче. — Ты… — беспомощно и злобно одновременно выплюнул Чонгук, а после властно, плавным движением руки, положил нож на кухонную плитку. Он толкнул опешившего альфу от себя, и Тэхён шлёпнулся на задницу, булькнув. — Идиот, — Чонгук придвинулся ближе и снова агрессивно толкнул его в грудь. Тэхён не успевал сообразить, что делать, отскакивая от толчков как неваляшка. — Ты придурка кусок, блять, Тэхён, какого хуя? — Чонгук-и, — проморгавшись, Тэхён поймал омегу за руки и встал, помогая подняться и Чонгуку. — Прости, я… Мы пошли в бар, а вернулся я не домой. А сюда... я не знаю, как у меня так вышло. Чонгук, слушай, — тем временем, младший отбивал руки Тэхёна, которыми тот пытался сдержать чужой гнев, и пытался его ударить, не желая слушать слова. — Конфета, я просто… Я, наверное, хотел позвонить, и вводил твой номер на замке вместо телефона, или ошибался в коде… Чёрт, правда, я не- — Да с каких пор ты ошибаешься, придурок? — Чонгук полноценно размахнулся и ударил альфе в плечо, что даже пробило будто током всё тело. Тэхён зашипел, схватившись за больное место. — Я спал! Я думал ты пойдёшь домой со своей пьянки, а потом у меня начал пиликать весь дом от того, что ты, придурок, цифры как долбанутый жмёшь какие вздумается! Я что, железный?! Ты знаешь, сколько фанатов угрожали мне таким? Я единственный омега в группе, не все готовы это принять, а я всё ещё омега! Идиот! Идиот! В тот день, прижимая к себе трясущегося в истерике омегу, Тэхён понимал: его нужно защищать. Это тот самый человек, которого он хочет защищать. Которому хочется обеспечить полную безопасность. Этот сильный внутри и снаружи парень — омега. Его омега. Его любимый Чонгук. Пусть это были какие-то глупые инстинкты, пусть это было желание показать свою альфа-сторону, стать защитником и прочее — это был его плачущий омега в его руках. Чонгук шмыгал носом ему в шею, а в носу альфы стоял этот запах; запах страха, запах грусти и холода, смесь негативных ароматов. Он надеялся, что Чонгук чувствовал в ответ запах Тэхёна, который, по идее, должен был его успокоить. Правда, скорее всего, это не работало из-за запаха спирта вокруг Тэхёна. Чонгук не прекращая рыдал, цеплялся за него, пока Тэхён не унёс младшего в спальню и не забрал объятиями в сон. В тот день Тэхён решил, что хотел этого омегу себе навсегда. День за днём дом Тэхёна постепенно наполнялся вещами, очень медленно. В один день Чонгук оставлял футболку, в другой день они покупали парные спортивные костюмы, в третий день в сушилке появлялись неизвестные носки и прочее. Этот этап длился около года, не меньше. У Чонгука был свой шкаф, больше, чем у Тэхёна, свои баночки в ванной и на зеркале, своё место на кровати. О месте в сердце альфы говорить не стоит. Этот дом был почти настолько же Чонгука, насколько он был Тэхёна. Их отношения, которым было почти целых два года, сделали своё волшебство. Долго обсуждения темы переезда даже не маячило, но конечный разговор-таки состоялся. Это было неловко. Однажды Чонгук приехал к Тэхёну в середине дня, хотя обещал освободиться только вечером. При нём, как всегда, была небольшая спортивная сумка. — Я здесь, — омега прошептал Тэхёну в нос и сладко поцеловал губы, обняв альфу за шею. Тэхён был на больничном листе, потому что недавно, логично, болел, а выписался только со следующей недели. Итого — три выходных дня в запасе, которые можно было потратить на восстановление мышц после ничегонеделания, на домашние дела, на себя и на свою любовь. Чонгук творил с ним нечто нереальное: смотря на него, с каждым разом Тэхёну хотелось всё больше кусаться и сжимать его в объятиях до хруста костей, как любимого домашнего кота. Иногда он себе не отказывал в подобных шалостях, но всё же старался лелеять драгоценного омегу. Остаток дня, до вечера, прошёл замечательно. Фильмы, объятия, еда, любовь, игры, прогулка с Ёнтаном — стандартный набор. Так как Чонгук приехал в чёрных спортивках и бомбере на футболку, то есть комфортных вещах, — переодеваться в домашнее он стал только вечером. Перед сном. Тэхён проверял телефон, сидя на кровати, и исподтишка поглядывал на Чонгука, который рассматривал одежду в своём шкафу. Оценив достоинство одной из пижам сопровождать его в этот вечер и ночь и выцарапав её с полки, Чонгук начал доставать из своей спортивной сумки вещи, которые привёз. Брови Тэхёна медленно поползли вверх. Во-первых, это был пиджак в стразах. Во-вторых, брюки в пайетках. Какие-то цветастые брендовые галстуки тоже показались странными в составе «я-собираюсь-на-ночёвку-к-своему-парню» набора. — Конфета, сегодня будет шоу? — Тэхён усмехнулся, стоило Чонгуку резко хлопнуть дверцей шкафа от испуга, — я не был предупреждён… — Тэхён-а, — Чонгук обернулся к нему, в слабости перед смущением прижавшись спиной к шкафу. Он был в одних лишь чёрных спортивках, и его голая рельефная грудь только чуть-чуть отвлекала Тэхёна от внимательного слушания. — Да? — отозвался альфа, подняв взгляд на глаза. Чонгук помялся, пожевав губы. Сглотнул слюну. Он бы потоптался на месте, не пригвозди его к шкафу вздыбленной спиной, точно шуганного котёнка. — Мне больше нечего. — трагично прошептал он, будто вскоре расплачется. Тэхён не понял. — Как «нечего»? — Я всё привёз. У меня дома из моих вещей только постельное бельё. — отчего-то Чонгук говорил тихо и в пол. Его скулы потемнели в полумраке, а взгляд исподлобья был виноватым. Сердце перемкнуло от нежности. Чего Чонгук так стеснялся, понять было легко. Но, в то же время, вызывало вопросы. Они альфа и омега друг друга, взаимно купаться в запахе и желать оставить больше своих вещей — это природа, выражение привязанности и симпатии. Тэхён ценил то, как его утро заряжалось позитивными волнами лишь из-за запаха карамельного арбуза от соседней подушки. Даже если Чонгук не спал с ним пару дней — запах прочно там основался. Также Тэхён носил некоторые его вещи, когда разлучаться приходилось надолго. Это не было чем-то странным или постыдным, что вещи Чонгука заполнили пространство, где они проводили больше половины общего времени. Тэхён хотел притвориться, что не услышал Чонгука и переспросить, но на самом деле он услышал всё, что хотел. — Привози и его. — он медленно подвинулся к самому краю кровати и потянул руку вперёд. Чонгук не сразу заметил это, уставившись вниз, но аккуратно принял ладонь, следуя безмолвным указаниям подойти ближе. — Привози всё, что осталось. Лицо само собой озарилось улыбкой, её невозможно было сдержать, не хотелось. Тэхён чувствовал в ней такую сильную эмоцию ласки и любви, что щёки трещали от напряжения. Чонгук, присев на колени альфы, опёрся ладонью о его плечо и сверху-вниз посмотрел в глаза. — Серьёзно? — с огоньком надежды в глубине глаз спросил он. Будто кто-то в этом доме был против его присутствия. Было ясно как день, что огонёк был не интересом, а желанием убедиться, в действительности ли Тэхён имеет в виду то, что сказал. — Переезжай в моё зефирное королевство, конфета, и будешь королём, — Тэхён мягко огладил голую спину Чонгука и развёл свои колени, чтобы младший чуть провалился вниз и появилась бы возможность омегу поцеловать. Задыхаясь между поцелуями, Чонгук, смело смотря альфе в глаза, трогая руками шею и улыбаясь, спросил: — Ёнтан не против? И получил утвердительный поцелуй.

⎌

Кухня подсвечивалась летающими в воздухе неуловимыми пылинками, которые наполняли комнату объёмом. Свет падал косо, но ярко, он облеплял все столы и навесные полки. Казалось, будто каждое утро, наполненное именно таким волшебством, применяло пространственную магию, делая из обычной кухни — целую столовую залу аристократии. Чонгук суетился у плиты в слишком красивой, чтобы быть домашней, пижаме, что-то катая по сковороде. Оно шкварчало и брызгалось, пачкая одежду, но Чонгук не обращал на это внимания. Тихое утро заполнилось мыслями. Всегда, когда омега был один, он застревал в плавающих фразах в голове, забываясь. Ему искренне нравилось это время. Он перебирал случаи, произошедшие недавно, радовался и грустил по ним; строил планы на ближайшее будущее, вроде вечернего похода в магазин и стрижки волос в конце недели; перебирал случайные мотивы песен и тексты отснятых реклам. Дома он тоже был полностью свободен; он жил один. Он мог делать всё, что хотелось ему делать. И это всё равно отличалось. Если сравнивать, то можно представить две одинаковые квартиры, но только в одной из них будет мебель. И Чонгук, находясь в своей большой и красивой квартире, чувствовал пустоту. Мебели было достаточно, но той самой мебели из сравнения, её не было. А в квартире Тэхёна была. Это были и запах апельсина, и собственый запах, и мелочи вроде наклейки на холодильнике, которую Тэхён как-то купил в подворотне из-за двух обнимающихся хомяков. И сам Тэхён тоже, тоже был этой иллюзорной мебелью. Чонгук знал, что на него можно опереться, за него можно спрятаться, на него можно лечь и присесть, даже закинуть ножки. Такой своеобразный любовный мебельный атрибут на все случаи жизни. Эта мысль заставила его глупо улыбаться, что пришлось рукой растереть лицо, чтобы стряхнуть смешинки. Вдруг в поле зрения появились крупные ладони, а рёбра что-то горячо пощекотало. Вокруг торса обвились руки, и Чонгук почти не испугался. Так задумался, что даже не услышал, как Тэхён идёт, но подсознательно знал, что кроме старшего тут быть некому. Он откинулся на грудь альфы в объятиях со спины. — Привет, — голос Тэхёна с утра стоило запретить, от хрипотцы в нём Чонгук рвано выдохнул. — Привет, — ответил он. Тэхён принялся поправлять его одежду: провёл ладонями от шеи по груди и до низа живота, по пути застегнул пуговицу ночной рубашки: залез руками под неё, чтобы сдёрнуть задравшуюся футболку чуть-чуть ниже; и подтянул шорты вверх, пройдясь большими пальцами по сморщенной от резинки коже. Чонгук дрожал от нежности. Человек, который любит твоё тело, всегда найдет способ снять с тебя одежду; позаботиться о твоей одежде сможет только человек, который любит тебя. Уточнит, тепло ли одет; поможет выбрать наряд; поправит торчащий воротник. Это были такие сладкие ощущения, такое приятное внимание, получая которое, Чонгук таял. — Конфета, а что на завтрак? — вывел его из вереницы мыслей голос Тэхёна. Чонгук выключил газ и накрыл сковородку крышкой, убедившись, что всё в порядке. Он обернулся в руках Тэхёна и шагнул в сторону от плиты, закинув руки вокруг шеи альфы кольцом. Их передвижения сопровождались шипением с плиты. Тэхён заставил его прижаться поясницей к столешнице, направляя ладонями за талию, а сам полупьяно прикрыл глаза, склонившись к его лицу. Чонгук нежно, целомудренно поцеловал его в губы; по лицу Тэхёна было заметно, как мало ему было. Он продолжал тянуться вперёд и почти не дышал. Омега склонился ближе и прошептал в самые губы: — Что приготовишь себе на завтрак, то и будет, — их губы едва касались друг друга, но чувствовалось, как они тяготеют друг к другу, — альфа, — жарко выдохнул он напоследок. Тэхён улыбнулся и закрыл глаза полностью, вперившись в щёку Чонгука носом: понял, что его дразнят. — Моя ты прелесть, — фыркнул он, переместив руки на лопатки для лучшего объятия. — Ладно, — Чонгук захихикал над поверженным альфой и прижался крепче, — пятьдесят баллов Слизерину за милоту, можешь обменять их на бутербродик. — Ты лучший, — вместо благодарности Тэхён поцеловал его в нос. Временами Тэхён чувствовал себя неуместно в доме. После долгих проблем с поиском пары оказаться в длительных отношениях было роскошью. Как-то слишком хорошо для него. Омега на его кухне творил чудеса: готовил, хорошо выглядел, красиво улыбался и превосходно его любил. Как вообще можно было не усомниться в происходящем хотя бы на пару минут каждого дня? Чонгук коротко посмотрел на него из-за плеча, достав из холодильника колбасу. — Ты точно выспался? — с сомнением спросил младший, сосредоточив взгляд на хлебе. Он уточнил: — Какой-то ты опухший. — Да, — Тэхён улыбнулся, — ночью пересох, встал попить воды. И вот… Чонгук угукнул и развернулся к нему. Бутерброды он поставил прямо на стол. Спустя секунды он выложил яичницу по тарелкам и сел напротив Тэхёна, сложив руки на коленях. Тэхён непонимающе поднял брови, но к еде тоже не прикасался. — У тебя было несколько минут, а ты даже не начал делать нам кофе, — легко сказал младший. Тэхён подпрыгнул на стуле, округлив глаза и помчался к кофемашине. По пути Чонгук шлёпнул его по заднице. — Засмотрелся на тебя, — играючи пытался оправдаться Тэхён, доставая чашки и включая машину, — Такой хорошенький, живёшь со мной, не сразу поверил, что ты реальный. — Мне с ореховым сиропом, — не среагировал на умасливание Чонгук. Тэхён углядел его хитрое влюблённое лицо и расслабился. — Конечно, конфета. Они завтракали в тишине. Яркие утренние лучи из окна сменились более постоянным и ровным светом солнца и отражающим его небом. Тэхён знал, что скоро Чонгуку нужно будет ехать на работу. За ним приедет Юнги, так что он не волновался. Во-первых, младший в безопасности с Юнги, во-вторых, Юнги, если что, даст им время на прощальные поцелуйчики перед дверью. Серая машина уже стояла перед домом. Юнги смиренно ждал, когда же Чонгука отпустит жадный до губ омеги апельсиновый альфа. Хорошо, что по телефону ему слал фотки Чимин, иначе бы он уснул от скуки. — Вечером вернёшься? — жарко выдохнул в губы Тэхён. Часто группа, когда работа продолжалась до ночи, оставалась ночевать в самой компании. — Да, но ближе к ночи. Я взял ключи, ложись без меня. — Чонгук нежно прогнулся в чужих руках, затылком встретившись с дверью. — Напиши, как начнёшь собираться домой, я приготовлю ужин, — Тэхён не хотел, чтобы Чонгук пришёл в тихий тёмный дом со спящим альфой. — Устрою тебе ванну. — Блин, Тэ, — задохнулся Чонгук, снова крепко его поцеловав, — Да, я напишу. Чонгук последний раз клюнул его в центр рта и прижался носом к шее, невпопад раскидав по ней поцелуи. После этого Тэхён быстро провёл носом за ухом и по шее, тоже оставляя на омеге свой запах. Они комично посмотрели друг другу в глаза напоследок, и Чонгук вылетел за дверь, резко хлопнув ей прямо перед лицом старшего. Два года отношений… а каждый день, словно первый.

⎌

Мир удивителен. В этом веке уже есть всё, люди совершенствуют и упрощают жизнь всевозможными способами, и это просто чудесно. Тэхён рассматривал упаковку смеси для ванны, вертел её в руках. Удивительно. Для волшебства процедуры принятия ванны придуманы целые готовые смеси: засушенные лепестки цветов, засушенные дольки фруктов, ароматная пенная соль, блёстки. Один пакет превратил обычную ванну в произведение искусства. Чонгук написал, что ждёт водителя, около двадцати минут назад. Не то, чтобы он собирался ехать сюда с водителем, просто его машина была припаркована у здания компании, а группу организованно увезли на съёмочную площадку на служебном микроавтобусе. Тэхён не понимал, почему их так же организованно не привезли обратно к компании, но это, очевидно, были не его дела. В духовке томилась лазанья, проходя последний этап приготовления. Чонгуку стоило бы поторопиться, если он не хотел разогревать потом ужин в микроволновке. Послышался поворот ключа со стороны входной двери. Бросив пакет в мусорку, Тэхён отправился с улыбкой встречать свою суперзвезду. Он облокотился на стену в коридоре, наблюдая за расстегивающим молнию на ботинках младшим. Тот как-то подозрительно тихо спрятался за козырьком кепки, не подняв даже взгляда на подошедшего Тэхёна. А когда поднял — до альфы дошло, почему он сделал это только сейчас. Он подлетел к омеге и обнял ладонями щёки, незаметно даже для себя сбросив кепку на пол. — Что случилось, Чонгук-и? — сердце внутри заволновалось и забилось в грудную клетку. Старший вглядывался в опухшие красные глаза, проводя под ними пальцами, а щёки омеги были горячие, как ад. Взгляд младшего был трагичный, грустный, полный печали и будто какого-то вопроса, на который никто не смог бы найти ответ. Чонгук молчал, и Тэхён принял решение притянуть его к себе, впечатать лицо в свою шею и крепко стиснуть в руках. Чонгук в его руках задрожал и заплакал, не находя больше сил сдерживать истерику. Его куртка шелестела между ними. — О боже, — про себя прошептал Тэхён, потерявшись, баюкая младшего в своих руках. Это было так неожиданно. Ему уже не раз доводилось видеть омегу в слезах, но чтобы так внезапно, беспричинно — ни разу. Чонгук обычно имел в его глазах повод, но сейчас, сейчас Тэхён абсолютно не понимал причины. — Конфета, стряхни второй ботинок, — Тэхён погладил его по каменным от лака волосам, заправил за ухо прядь, — надо нам присесть где-нибудь, м? Чонгук, кажется собираясь что-то сказать, начал задыхаться от пережатого слезами горла и в голос захныкал, словно пытался подышать под водой. Внутри Тэхёна что-то разбилось, он с шипящими просьбами начал целовать всё его лицо. — Чш-чш, — он крепко прижался лбом к чужому и большими пальцами гладил скулы от щёк к вискам. Младший немного затих и Тэхён смог ухватить его под бедра, чтобы понести на кухню. Мышечная масса Чонгука с годами росла, а Тэхён просто иногда занимался и бегал, поэтому подхватить его было немного неудобно, но при ходьбе вес уже не чувствовался. Чонгук зарылся носом в его плечо. Своя ноша не тянет. Посадив омегу на стул, Тэхён выключил духовку и достал из холодильника банановое молоко, чтобы добавить его к кофе, который собирался сделать. Сесть напротив казалось каторгой, слишком большим расстоянием между ними, и Тэхён присел перед младшим на корточки, чтобы взять его руки в свои и уложить на колени голову. — Я люблю тебя, — тихо сказал он, — Что бы ни случилось, я люблю тебя. — кофемашина скромно жужжала, работая, — Я всё для тебя сделаю, только скажи, что сделать. Всё решим. Чонгук крепко держал его пальцы и шумно дышал, не отвечая. Тэхён слышал, как маленькая чашка наполнилась порцией кофе, и тогда младший сдавленно ответил: — Я люблю тебя. Тэхён похлопал его по бедру и встал за кофе. Он принёс смешанный с банановым молоком напиток и поставил на стол перед Чонгуком, снова присев на корточки. Они вновь взялись за руки. — Скажи мне, — попросил Тэхён. — Можно… можно потом? — Тэхён нелепо моргнул. — Я… — Конечно, можно, — поспешил перебить Чонгука. Тэхён знал, что тот хотел начать бессмысленно оправдываться. — Ты в порядке? Имею в виду… физически или…? Это точно не нужно решить сейчас? Чонгук икнул, кивнув головой. Тэхён поднялся и поцеловал его в лоб, оставив губы на коже чуть дольше необходимого. Собственные глаза были на мокром месте. — Пахнет лазаньей, — смущённо озвучил Чонгук. В младшем было что-то неправильно. Кроме его истерики на пороге. Тэхён боялся предполагать, что случилось с Чонгуком, и какая боль поселилась в чужом сердце. Его глаза потухли где-то слишком глубоко, кожа будто стала серее, плечи сдулись. Утром он был в порядке, и этот контраст чувствовался таким неправильным и диким, что становилось дурно. Один его опущенный взгляд делал из него сломанную куклу, Тэхён едва мог смотреть и совсем не знал, что делать. Ели они молча. Чонгук даже не снял ветровку. Альфа побоялся, что Чонгук захочет уйти. — И ванну я тоже тебе обещал. — младший поднял на него взгляд и чуть улыбнулся. Тэхена это приободрило. — Пойдешь? — Понеси меня, — Чонгук протянул руки вперёд. Он, сквозь дымку печали, деланно старался поднять уголки губ. Очередное «конечно» и Тэхён смиренно обнял своего омегу, чтобы переместить в ванную. Тэхён знал, что это займёт время — ужин — поэтому изначально наполнил ванну горячей водой, сейчас она уже остыла до приятной температуры, а в воздухе повисли распаренные ароматы цветов и фруктов. Тумба не была предназначена для милых мускулистых омег, но Чонгука выдержала, не издав ни одного позорного скрипа. Тэхён раздевал его аккуратно, не забывая везде гладить и целовать. Чонгук в ответ дёргал его волосы. — Ты со мной, — констатировал младший. Вода была мягкой, немного вылилась за борт, встретив их. Тэхён всё-таки ожидал лишь Чонгука в ванной, а в итоге попал туда сам. Вода не давала тишине заполнить комнату: то плескалась, то булькала сплошь и рядом. Тэхён взял ладонь Чонгука и указал их сцепленными руками в сторону декоративной свечи в стеклянном стакане. — Представь, что я не забыл и зажёг её, — он поцеловал шею Чонгука и спрятал их руки обратно в тепло воды. Чонгук похихикал. — Прости, что я так пришёл, — младший потёрся затылком о его лицо, точно ластившийся кот, — я не хотел пугать тебя. Спасибо, что позаботился обо мне. — Всегда к твоим услугам, конфета. — развивать тему и выуживать подробности совершенно не хотелось. Но, на чистоту, Тэхён, несмотря ни на что, считал своей обязанностью заботиться об омеге; а также испугался не его, а за него. Что имело существенную разницу. Слёзы не так пугают, как их причина. Они до последнего валялись в ванне, лениво болтая о незаурядных вещах, хоть было и сложно отбросить то, как Чонгук пришёл домой. Тэхён чувствовал, как его сердце рвётся на куски из-за Чонгука. Он готов убить любого, кто его обидит, хочет решить все его проблемы, целовать его тело каждую секунду, слушать его сладкий голос в течение дня не меньше двадцати трёх часов подряд. Чтобы час времени оставался на поцелуи. Руки чесались спрятать Чонгука ото всех в своих объятиях. — Какое число в следующую пятницу? — Тэхён стащил с сушилки полотенце и накрыл голову Чонгука, чтобы вытереть. Чонгук открыто смотрел на него, уперевшись руками между бёдрами в тумбу, на которой опять сидел, но уже полностью голый. — Э-э, — многозначительно протянул он, посмотрев наверх, задумавшись, — шестнадцатое? — Ты свободен? — альфа повесил полотенце обратно на сушилку, обтерев верхнюю часть тела омеги. Сдёрнул соседнее полотенце, чтобы тоже вытереться. Чонгук перехватил его руки, начиная тереть волосы альфы. — Пока да, могу ничего не планировать. А что? — закономерно спросил Чонгук. Тэхён приблизился к тумбе, обняв младшего за шею; его грудь и плечи столкнулись с чужой кожей. — Хочу предложить провести вместе хороший вечер, — Тэхён спустил руки ниже, пробежав пальцами по бокам омеги. Ладони легли на бёдра. — Ну… — Чонгук не совсем понимал, что хотел Тэхён, — что ты имеешь в виду под хорошим вечером? — Хочу сделать тебе какой-нибудь подарочек. Чтобы ты не грустил. И жадно требую внимания к себе тоже. — он боднул его лбом. — Ты уже что-то мне приготовил? — Да, идею о романтическом вечере. Хочу, чтобы ты пришел домой без задержек, был готов провести со мной немного времени. — с резким вдохом, он поднял Чонгука на руки, чтобы отнести в спальню, — Хочется немного романтики. — Чонгук обнял его за шею и обхватил ногами, повиснув. Он не отрывал от него глаз, с улыбкой изучая лицо, — с таким красивым парнем. Чонгук улыбнулся шире и поцеловал его. Такой замечательный способ согласиться. Тэхён уже не помнит, как звучит «да» в их доме.

⎌

Ситуация благополучно утекает в слив. Раннее утро рабочей недели тихо встречает Тэхёна. В комнате темно: жалюзи опущены, шторы закрыты, — идеально. Моментами выбивается свет, не давая комнате совсем спрятаться. Тэхён целует грудь под своей щекой и гладит ладонью рёбра, за которые обнимал. Чонгук такой мягкий, горячий, и так мерно дышит, пока спит. Не делая попыток его разбудить, Тэхён уходит в ванную. У младшего стоят свои будильники, проснётся сам. Ожидания не оправдываются, и Чонгук вырастает у него за спиной, пока он чистит зубы. Банным листом прилипает к телу, досыпая свои сны. Одну руку старший укладывает поверх рук Чонгука, обнимающих поперёк талии. — У меня на сердце уже скоро будет отпечаток в форме твоего лица. — Чонгук бубнит в волосы. Тэхён не отвечает, продолжая чистить зубы, но улыбается. — Серьёзно, — фыркает дальше младший, — чем я лучше подушки? — Жёстче, — Тэхён наклоняется, чтобы сплюнуть пасту, и Чонгук наклоняется вслед за ним. — Теплее. — Хочешь купим подушку жёстче и с обогревом? В зеркале младшего совсем не видно, одна лишь макушка. Кудрявая, светлая. Тэхён хмурит брови. — Тебе не нравится, что я так сплю? Чонгук выглядывает из укрытия. Он слишком красив для человека, проснувшегося пять минут назад. Чёлка, словно из небрежной укладки, падает ему на лицо волной, а нос отчего-то блестит, точно накрашен косметикой. — Не то, чтобы… — неопределённо тянет. Тэхён берёт его зубную щётку, мочит, выдавливает на неё пасту. — Иногда просто хочется, как бы… Это глупо звучит. — Нет, не глупо, — щётка оказывается в руках Чонгука, и они обмениваются взглядами через зеркало. — Хочется почувствовать себя маленьким. — признаётся младший, — как бы… Под защитой. Таким, знаешь, омегой… Утро полно сюрпризов. Тэхён не понимает, что с Чонгуком. Спустя такое время отношений он ведёт себя странно. Тэхёну становится страшно: что он сделал не так? Почему его омега приходит домой в слезах? Почему его омега не чувствует себя омегой? — Понял тебя, конфета, — Тэхён тянет с сомнением, боясь ляпнуть что-то не то. Он выпутывается из чужих рук и целует Чонгука в щёку, когда тот начинает чистить зубы. Телефон находится под спящим Ёнтаном.

Чимини

У меня проблемы

Слушаю

Чонгук ведёт себя странно Он только что сказал что хочет чувствовать себя омегой

Он омега

Вот именно Он не любит цветы, но может все равно подарить их? Посидишь с Ёнтаном, может я устрою ему свидание? Взять отгул на завтра… наверное после больничного не дадут ( Как думаешь, если я подарю Чонгуку подвеску, он будет ее носить? Обычно он не носит украшения Только сережки Может отправить его на шоппинг? Купить сертификат в спа салон¿? ¿

Тэхен

Что?

Что он ещё тебе говорит? Вы обсудили, почему он себя чувствует так?

Нет Он не говорит мне Вчера он пришел домой в слезах И не говорит почему Сегодня это

Вчера?

И я не знаю, что мне ожидать дальше Что, если он уйдет? Я даже не пойму почему Да, вчера Всё, на что меня хватило, это пообещать ему в следующую пятницу день сюрпризов, чтобы его порадовать

Он был в порядке вчера Я забирал Юнги и они болтали и смеялись И какой будет сюрприз?

А через полчаса он пришел домой в истерике? Есть идея но я пока в ней сомневаюсь Я потому и дал себе неделю, хочу придумать что-то по-настоящему хорошее

Чего ты меня-то спрашиваешь, он к тебе домой пришёл, а не ко мне

Потому что я не понимаю Он напряжённый Он что-то скрывает И все, что я могу Это ничего Молча смотреть как он уходит

Он никуда не уходит, успокойся

Блять я не могу, что мне делать, Чимин? Я хочу его себе навсегда

Чонгук плескался в душе около двадцати минут. Вода не прекращая лилась откуда-то оттуда, слышно её было ярко: дверь была открыта. За мыслями, взятыми в оборот шумом воды, Тэхён не заметил, как сделал завтрак. Оставив еду под крышкой сковородки, он ушёл одеваться. Всё-таки, ему на работу раньше, чем Чонгуку. В голове сумбурно метались мысли. У Тэхёна начали появляться планы на следующую пятницу, но это всё быстро обрывалось, не доходя до определённой точки. Это было как-то неправильно, совсем не так, как он думал всё будет. Это должно быть на фоне чего-то хорошего, очередной романтический вечер, а выйдет как замаливание грехов, исправление ошибок. Альфа не был уверен ни в чём. В комнате свет был более приглушён, чем во всём доме, и при виде незастеленной кровати сразу же захотелось спать. Пришлось открыть жалюзи и распахнуть шторы, а кровать заправить, чтобы случайно не остаться вместо работы здесь. Внутри чувствовалось, что на улице было прохладно, да и ветер за окнами трепал верхушки деревьев. Тэхён достал из шкафа две свои кофты — себе и Чонгуку. Последний на кухне заканчивал свой завтрак, на столе стояла вторая тарелка и кофе. Чонгук смущённо улыбнулся. — Проголодался, не дождался тебя. Взъерошенный, он напоминал кота. У его ног вился шпиц, прося явно не первый кусочек чего-нибудь. Накинув на чужие плечи кофту, Тэхён прижался носом к виску омеги, чмокнув в ухо. Оторваться от вкусного и теплого места он смог не сразу. — Дай уже Танни что-нибудь. Всё будет хорошо. Пока Чонгук на кухне в их доме, всё поправимо.

⎌

Иногда они выбирались на тусовки. Обычно, из себя «тусовки» представляли компанию друзей группы Чонгука, Чимина и самих парней. Это происходило чаще всего в квартирах Хосока или Сокджина и Намджуна. Приглушался свет, на столах помимо бассейнов из алкоголя показывались на свет закуски, играла музыка. От клуба это отличалось только отсутствием бармена за барной стойкой. Каждый пил, что хотел, и наливал себе сам. Тэхён с таким не сталкивался до знакомства с Чонгуком. В его понимании пьянка — это Чимин и коньяк. Но альфе понравились подобные встречи. Он знал, что все в порядке с тем, чтобы не реагировать на то, кто с кем и что. Сокджин и Намджун постоянно нелепо флиртовали, Юнги с Чимином открыто целовали друг друга в носы, а Чонгук мурлыкал Тэхёну в плечо при каждом удобном случае. Некоторые лица Тэхёна смущали. Группа его заверила, что кого-то, кто вынесет информацию за пределы квартиры, нет, но иногда он ловил сомнительные взгляды в свою сторону. И всегда был на чеку. — В следующем месяце уже, — Хосок разливает что-то мимо бокала, совсем не переживая по этому поводу. Взгляд Ёнджуна он не видит. — Я говорил, лучше всего начинать промоушн весной, но им кажется, что времени не хватит. — И всё кувырком, — согласно кивает Сокджин. Тэхён поглядывает на парня, который тусуется около друзей Юнги. Их он уже пару раз до этого видел, а парня нет. Его запах альфа не чует, а наученный жизнью, что «книгу по обложке», он не может точно сказать его вторичный пол. Но каким бы он ни был: то, как парень постоянно бросает взгляды на Чонгука, ему не нравится. Омега материализуется рядом с ним, упираясь поясницей в столешницу. — Я не понимаю, нравится ли мне белое вино. — Чонгук кружит перед собой бокал с напитком, показывая Тэхёну, — но я уже им напился. Тэхён фыркает. — Домой? — он забирает бокал с вином, и делает оттуда глоток, допивая. Они не планировали тут быть. Завтра Тэхёну на работу, и Чонгуку на работу тоже. Завтра у младшего тренировка по вокалу, танцевальная практика и съёмка для рекламы часов. Но Чимин неожиданно позвонил и сказал, что Хосок собирается отдохнуть в честь удачно заключённого договора на коллаборацию с каким-то артистом. Недолго думая, они собрались и поехали. Чонгук уже зевал. От него пахло кислым вином и арбузом, точно лёгким алкогольным коктейлем. Стоило освободить младшему руки, он начал разминать застывшее тело. Покачал в стороны головой, потянул шею, хрустнул пальцами. Тэхён бросил взгляд на того парня, что сейчас неотрывно следил за закрывшим глаза омегой. Чонгук потянул руки вверх, и Тэхён автоматически прикрыл ладонью открывшийся низ живота; Чонгук носил короткую свободную футболку, наподобие топа. Лишняя деталь на объекте наблюдения вернула зрителя в чувства. Парень изволил посмотреть и на Тэхёна, и наткнулся на действительно обозлённый взгляд. Мимолётный, но пронзительный, контакт глазами перебил виновник, шлёпнув альфу по руке. — Фу, — он дотронулся до своего живота, потерев, — руки холодные, ты чего? — Как холодные? — Тэхен поднял брови и надул губу, посмотрев на Чонгука, что скривил брови, — разве я не горячая штучка? Омега захихикал, припав к боку альфы и ткнувшись носом в висок. — Вызови такси. Хер знает, где мой телефон.

⎌

Иногда Тэхён чувствовал себя дрессированным псом: делал, что велено, и не тявкал за неимением собственных слов. Как ни странно, это открыло ему новый мир. Он держал Чонгука в своих руках по многим причинам: таскал по комнатам, был опорой в ванной, во время секса. Но это никогда не касалось сна. Громадную часть совместных ночей он лежал на его груди, меньшую — был обнятым со спины; случались и сон спина к спине, и переплетённые пальцы (когда очень жарко было прижаться друг к другу), и лицом к лицу они тоже спали. Но Чонгук хотел быть маленьким в его руках: и Тэхён сделал для этого даже больше, чем хотел. После душа перед сном сил было мало. Луна на улице давно желтела, звёзды приклеились к тёмно-синему полотну неба, и улицы не первый час молчали. Пора было спать. Но при взгляде на Чонгука, что лежал на кровати и тоже на него смотрел, так ласково и лениво, Тэхен не сдержался. Он потянул к нему ладонь и зарылся в пушистые волосы, наклонив чужую голову к своей. До красноты немеющих губ они целовали друг друга, забывая обо всех рамках времени. И вставать рано, и дел много. А у чувств вот нет расписания. Тэхён чувствовал, как нога Чонгука ползёт по его бедру, сгибаясь, и схватил под коленку, подтянув повыше, чтобы помочь. Решение было верным, и ладонь упала на ягодицу омеги, что выглянула из-под шорт. Чонгук был мягким. Он был хрупким и нежным, как омега, но его черты были мужские. Его крепкие бёдра, грудная клетка, даже тонкая талия не прогибалась под пальцами как женская. Это был чёткий каркас. Но то, как Чонгук двигался — это был омега. Омега, ласковый и гибкий, отзывчивый. В комнате был включен слабый свет торшера, между ними скопилось тепло, и время действительно было поздним: Чонгук уснул, прижав губы к линии челюсти альфы в поцелуе. Тэхён не понял, пока не попытался взять его за руку — не получилось. До торшера было слишком далеко, чтобы выключить свет, и хорошо, что он не мешал. Альфа проследил глазами чужие густые брови, надутые губы, расслабленные веки. Будить не хотелось. Он последние разы провёл губами по коже и начал укладываться спать. Под Чонгука пришлось подсунуть руку, забрать его вторую ногу на свои бёдра и повернуть его голову, чтобы спрятать в изгиб своей шеи. Младший не издал ни звука: видимо, слишком устал за день. Это было действительно приятно. Словно целый мир в руках, а внутри тепло плещется через края. Чонгук всегда был таким маленьким? Он казался здоровенным рядом с ним, Тэхён даже моментами ему уступал: в обхвате плечей и бёдер. В целом, они не сильно отличались, оба были крепкие и большие. Но это казалось правильным; маленький Чонгук в его руках. Он раньше не держал его вот так во сне — преступление. Тэхён передал скопившуюся нежность момента через поцелуй в макушку и уснул сам.

⎌

На самом деле, пресса знала о них давно. На снимках и экранах они мелькали в районе Каннам, смеялись на фоне прудов в парках, держали палочку сахарной ваты в четыре руки, выгуливали Ёнтана у ближайшего к дому Тэхёна торгового центра. Тот, что в тридцати минутах ходьбы. Компания Чонгука платила большие деньги, чтобы до самого дома не добрались. Чонгук уже продолжительное время жил с Тэхёном в доме его родителей, и скорее всего суммы были действительно уже огромные. Квартира Чонгука осталась пустой, они заезжали туда иногда, чтобы вытереть с полок пыль; продавать Чонгук не хотел. Тэхёну не было дела до этого, протереть пыль раз в месяц не составляло труда. Лицо Тэхёна было в интернете, во всех смыслах. Сначала это были описания, — «высокий, в коричневых брюках, азиат» — позже фотографии со спины, в профиль, потом уже все ракурсы. Фанаты группы и отдельно Чонгука знали место его работы, некоторые его привычки и любимый напиток. Нередко он замечал, как на улицах его исподтишка фотографируют или просто провожают взглядом. Когда это только начиналось, Чонгук очень расстраивался. Он чуял с порога обострившийся запах Тэхёна и думал, что он злится на него за это. На самом деле Тэхён просто нервничал. После одной из прогулок с Хосоком все посчитали, что Тэхён какой-то его танцевальный друг и стали чуть спокойнее относиться к этой теме. Откуда-то пошёл слух, что он бета, и омеге Чонгуку до него нет дела. Тэхён знал, что где-то существует теория о давних знакомых, где они с Чонгуком просто друзья юношества, которые нашлись вновь в танцевальной студии, где занимались Чонгук и Хосок, когда только начинали звёздный путь. Тэхен просто был чуть менее удачлив, и не стал звездой. А почему не общались столько лет — загадка. Тэхён улыбался теориям, целуя спящего на его коленях Чонгука в уголок губ. Он думал о том, что будет, когда слухи развеются; когда кто-нибудь официально заявит о них, как о паре. Ему хотелось этого, и в то же время — наоборот. Внутри поселился змей, который вился кругами от этих мыслей, будто дискомфортно нервничал. Будто что-то было не так. Множество аккаунтов в инстаграмм и твиттер были о них. Отфотошопленные фотографии, где их подставили друг к другу, видео из историй инстаграмма, склеенные под музыку. Это было мило. Но также были и те аккаунты, что говорили о них чушь. Что Тэхёну нужны деньги Чонгука, что Чонгук нашёл себе игрушку, что они друг с другом ради взаимовыгоды. Кому бы из этих людей было знать, что кроме любви их ничего не связывает. Тэхён листал ленту, когда пришло сообщение от босса. Начальник направил на почту какое-то официальное письмо из другой компании, подписав разобраться с этим завтра первым делом с утра. Наваждение их интернет-отношениями спало, и Тэхён отложил телефон. Чонгук в этот момент отжимался. Выглядело захватывающе. Как минимум, его сосредоточенное напряжённое лицо, как вытекающее — линии мышц его спины под обтянувшей тело футболкой. Альфа поднялся и присел на Чонгука, как на лавочку, тот остановился. Мышцы дрогнули, и младший уперся локтями в коврик. — Э-эй, — протянул он, — мне осталось семь минут. Раз в несколько дней Чонгук устраивал себе воркаут дома. Прямо на глазах Тэхёна. Кощунство. Тэхён не сдвинулся, наоборот, подогнул ноги и прилёг, прижавшись плечом к чужим лопаткам. — Давай, Чонгук-а, — он хлопнул его по плечу, — ты же сильный. Младший раздражённо фыркнул, но сделал ещё несколько отжиманий. Закончив, он без колебаний опустился на живот на пол, а после резко перевернулся, прижав Тэхёна своим телом. Пока альфа приходил в себя, Чонгук сел на его живот. — Я сильнее тебя, — уверенно сказал он. — Да? — Тэхён игриво сжал его плечо и потянулся вверх, завораживая омегу взглядом. — Я постирал шторы вчера, повесишь? — Дурак, — не дав Чонгуку встать, Тэхён подмял его под себя, вовремя успев положить ладонь под затылок. — И подними сушилку на второй этаж. — чмокнул его в губы Тэхён. Не дав сказать и слова поперёк, оборвал, — шкафы с одеждой там, и легче сырые вещи туда отнести и высушить, чем сухие вещи по дороге наверх мять и потом гладить. Чонгук сузил глаза: — Ты прав. Подав руку Чонгуку, чтобы тот встал, Тэхён забеспокоился о Ёнтане. Как только они вернулись домой, тот даже не выбежал их встретить. Стоило альфе позвать его, Чонгук напомнил, что вчера вечером его забрал Чимин. Они с Юнги отправились в деревню к родителям Мин, и хотели познакомить Ёнтана с Холли, псом Юнги. — Ты не хотел бы завести собаку? — они лежали на диване, смотря телевизор, пока на кухне томился ужин. Тэхён не вникал, что крутят на каналах. — У нас есть, — небрежно ответил Чонгук. — Я имею в виду… Ты подарил мне Ёнтана. И он, конечно, наш, но как бы… Мой. Как, знаешь… Синяя футболка. Она всегда была твоей, но с тех пор, как я её увидел, ношу её только я. Но она всё ещё твоя. — Мм… — Чонгук без интереса переключил канал, — тогда нет. Не хочу. А что? — закономерно спросил он. — Я постоянно вижу в интернете картинки тебя с большими собаками. Питбулями, овчарками, доберманами или… кем-то таким. Ещё, конечно, куча татуировок и байк, но мне интересно насчёт собаки. — А тату? — Чонгук отложил пульт, потому что не нашёл ничего интересного, и упёрся носом старшему в щёку. — Я хочу себе одну. Хотя бы. Как бы ты отнёсся? Тэхён прикрыл глаза, вздохнув. — Хорошо, я понял, прости, — стушевался омега, сникнув головой вниз. — Что? — Тэхён не понял, — В смысле, погоди, ты чего? Он попытался поймать его взгляд, но Чонгук отворачивался и прижимался ближе, скрывая лицо. — Конфета, ты чего? Я даже не ответил. — Ты вздохнул. Тэхён моргнул, потеряв суть мысли, и нахмурил брови. — Я представлял. — он пригладил чужую светлую чёлку и поцеловал в лоб. Когда Чонгук захотел покрасить волосы, произошло то же самое. Он мимоходом спросил и быстро извинился, будто сказал глупость. Откуда в его голове было столько запретов, Тэхён не знал. — Я не против. Хоть рукав бей. Просто хотел представить тебя с ними, вот и всё. — Ладно, — пристыженно пробормотал. — Хочешь, сделаем парные для начала? — предложил альфа, скользнув рукой к лодыжке Чонгука. — На ноге. У тебя: «Я люблю Тэхёна», и у меня так же. — Тоже «Люблю Тэхёна»? — усмехнулся младший. — Конечно. — альфа пощекотал его пятку, чем заставил, хихикая, отползти. — Ужин готов. — Надо придумать что-то такое… Интересное. Типа… Я давно думал о тигровой лилии, цветке моего рождения. — Звучит здорово. — Тэхён улыбнулся. — Но всё-таки о собаке… Ты никогда не видел этого в соцсетях? — Нет, — на лицо младшего снова нашла пелена безразличия, — я же там только переписываюсь. — Тебе неинтересно, что говорят? — Тэхён положил чапчхэ Чонгуку в тарелку и снова отошёл к холодильнику, чтобы достать оттуда варёное яйцо и почистить. — Большинство там либо чушь, либо что-то… Слишком. Они… расстраивают меня, в основном. — Тэхён обернулся на Чонгука, но тот уставился в пол. — Юнги ночами сидел и читал всё, что там есть, а потом… остался один. И продолжал это читать. А там было всё: и плохое, и хорошее, и всё это его расстраивало. Я не хочу. — Я понял тебя, — Тэхён не до конца понимал, что имел в виду младший, но общую суть тот выразил ясно. Он хотел упомянуть, что также не собирается оставлять его одного, но казалось, будто младший от этих слов станет ещё настороженнее, поэтому Тэхён промолчал. Они сели ужинать. Звонок заиграл, стоило закончить им мыть посуду. Юнги и Чимин, полные впечатлений и счастья, вернули Ёнтана через порог, потому что торопились оказаться дома. Было видно, что их ждала весёлая ночь, но известно, что также поджидало раннее утро. Необходимо было всё успеть. Чонгук с Тэхёном не торопились, поэтому неспеша укладывались спать. Тэхён устроился на кровати позади омеги. Теперь они спали по-разному, Тэхён настоял, чтобы они попробовали всю неизведанную радость от сна вместе. Напившись воды, Ёнтан прыгнул на кровать, ходя кругами у живота Чонгука, обосновывая там своё место для сна. — Он должен спать на лежанке, — Чонгук согнул ногу в колене, мешая псу устроиться. Тот немедленно утробно зарычал на то место, где под одеялом пряталась коленка. — Он уйдет ночью туда сам, — Тэхён прижался щекой к шее омеги, наблюдая за Ёнтаном, — Тан-и не будет мешать, да? — от ласкового голоса альфы Ёнтан застыл, смотря на них поочерёдно, будто не понял, кто именно с ним говорил. Внутри собаки зазвучало радостное рычание, которое Тэхён быстро остановил цыканьем. — Видишь, мы послушные мальчики. Чонгук недовольно фыркнул, но промолчал. — Что-о? — протянул старший и, смеясь, прижался к Чонгуку крепче, — ты не можешь быть таким. Ты мог не любить его, когда он был мой, но когда он наш, ты не можешь. Ты притворщик, ты любишь его, ну? — Он твой, ты сам сказал, — Чонгук повилял головой, отодвинув от себя альфу, который лез носом в щекотное место в сгибе шеи. — Перестань, — Ёнтан тем временем устроился головой на колене Чонгука, отвернувшись от них, — я полюбил конфету, а ты почему такой злой? Обними его, м? — Я не буду, он должен спать в лежанке. Дотянувшись до собаки, Тэхён подтянул его к животу Чонгука, обнимая их вдвоём. Ёнтан зашевелился, вновь удобнее устраиваясь. — Надеюсь, моя любовь дойдёт сквозь эту большую прослойку притворства. — Тэхён бубнит, улыбаясь, пытаясь развеселить Чонгука перед сном. Ему было тревожно от того, что он не мог узнать напрямую, что так сильно беспокоит омегу, ведь Чонгук ему последнее время ни на что не отвечал. Всё казалось более менее несёрьезным, до слов Чонгука. — Я могу встать и уйти. Раз я так мешаю. Тэхён осёкся в улыбке и смешках и осторожно переложил руку на живот Чонгука; шумно выдохнул ему в затылок. Ёнтан уснул, поэтому никак не среагировал. — Чонгук, детка, — взмолил Тэхён. Они помолчали пару минут: Тэхён — не зная, о чём просить; Чонгук — не зная, что сказать. — Прости. Я люблю тебя. Нет ничего лучше, чем обниматься с тобой. Хочешь поговорить? — Нет, — резко вырвалось у Чонгука, но он положил свою руку поверх чужой, извиняясь, — прости. Я просто устал. Где-то в окне мерцал фонарь, пока Чонгук выравнивал своё дыхание, засыпая. Альфа размашисто лизнул его загривок на ночь.

⎌

Время близилось к заветной пятнице. Иногда Чонгук вёл себя как обычно: танцевал на кухне в приподнятом настроении, напевал на ухо Тэхёну песни о любви, устраивал бои подушками, чтобы выяснить, кто моет посуду. Но бывали и вечера, когда он сторонился альфы, рисуя картины на небольших холстах в одиночестве в гостиной, смотря сериалы на телефоне, устроившись в кресле, где мог поместиться лишь один человек. Отталкивал нос Тэхёна, когда тот хотел приластиться и собственнически оставить свой запах. Тэхён стойко держался, не мешая делать Чонгуку то, что он хотел делать. Рабочий день получился длиннее, потому что в целом кабинете полетели сервера, которые было необходимо починить к следующему утру. Тэхён замотался с этим, будучи единственным, кто в силах решить проблему. Это заняло лишних полтора часа; он заранее оставил омеге сообщение, что придёт домой позже. В ответ получил сердечко. Дома в коридоре валялись коробки, они были закрыты и никак не обозначены, ни наклеек о содержимом, ни подписей на картоне. Тэхён толкнул входной дверью одну. — Я дома, — крикнул он вглубь дома. Ответа не послышалось. Словесная тишина нарушалась шорохами и стуками в глубине квартиры. В голове истерично заметалась мысль: Чонгук съезжает. Он готовит коробки с вещами и уходит прямо сейчас. Он его теряет. Они даже не успеют пережить завтрашний день, ту самую пятницу, к которой Тэхён уже приготовил всё, что хотел. Ботинки оставили грязь на паркетном полу, когда Тэхён прошагал внутрь. — Чон Чонгук, слушай, выхо-, — альфа замер. Чонгук, с убранными в хвостик волосами и золотыми патчами под глазами, ковырялся в петле двери в ванную комнату. — А? — омега окинул его взглядом, скривив брови, когда спустился глазами вниз. — Хорошо, что ты сегодня собирался мыть полы. — Я собирался? — Тэхён засуетился, растерянно и смущённо оглядывая младшего благоговейным взглядом. Он не переезжает. Тэхён шумно выдыхает от этой мысли, хотя сердце стучит в груди, не успев успокоиться. Чонгук скептически смотрит на него, снова отпуская взгляд вниз. Тэхён тоже туда смотрит: на свои ботинки, вокруг которых собрался песок. — Да, кажется, собирался. Ага. — Всё в порядке? — Чонгук орудует отвёрткой в петличном крепеже на косяке двери, не сильно заинтересованный ответом. Он видит, что альфа какой-то напуганный, будто бежал. Но оно и понятно: задержался, и хотел скорее быть дома. Тэхён оставляет вопрос без ответа. — Что с дверью? — интересуется вместо этого. — Она треснула. Ну, как, — он простодушно смеётся, — я хотел открыть ногой, но она не открылась. Купил новую. Тут заржавело всё, не могу эту снять. — Подождал бы меня. Или рабочих нанял. Дверь со стуком слетает с верхней петли, шумно упираясь в пол. Тэхён дёргается от неожиданности, Чонгук отскакивает назад, но держит одной рукой дверь, чтобы не накренилась в сторону и не вырвала нижние петли. — Помочь? — Тэхён осторожно шагает вперёд, но Чонгук машет рукой оставаться на месте. — Помой полы и убери картон в коридоре, пожалуйста. — он приседает к нижним петлям, ковыряясь. Дверь спадает, упираясь в пол полностью. Омега опирает её на стену. Чонгук кладёт отвёртку в чемоданчик с инструментами и отряхивает руки, похлопав их друг о друга. Тэхён, замерев смотрит на него. Такой прекрасный. Светлые локоны лезут из хвоста то тут, то там; на нём спортивные штаны и старая футболка Тэхёна, а ноги босые. Золотые патчи под глазами оттеняют покрасневшие от труда щёки. Чонгук замечает взгляд старшего и неспеша подходит вплотную, невзирая на песок, который принёс на ботинках альфа. Оплетает руками шею, сладко улыбаясь. Тэхён ловит его в свои объятия, с любовью изучая его карие глубокие глаза. — Злишься, что купил дверь без тебя? — вдруг спрашивает он, сверкая мягкой улыбкой. Тэхён качает головой и целует его, растворяясь в его сладком и приятном, спокойном, домашнем запахе. Они закончили устанавливать дверь вместе, шутливо толкая друг друга и веселясь. Новая дверь выглядела почти так же, как старая, хотя ручка разительно отличалась. Вместе с дверью Чонгук купил немного новых предметов в ванную: мыльницу, набор полотенец, органайзеры для косметических продуктов, корзину для грязного белья. Старые они упаковали в пустые коробки, и Тэхён вынес их на мусорку. Ванная выглядела свежее. Почти как необжитая комната, если бы не какие-то вещи на змеевике. По внешнему виду, они были уже сухими, и Тэхён решил отнести их в шкаф, чтобы не мешались тут. Белая прозрачная блузка, с рукавами фонариками, летящими юбочкой манжетами и горловиной из рюш — это был неожиданный предмет в их доме. Тэхён не то, чтобы сильно лез в одежду Чонгука, но он часто складывал вещи в шкаф, стирал, убирал с неподходящих мест. Видел Чонгука во всей его одежде, в конце концов. По этой причине, рассматривая вещь, альфа застыл, держа её в руках, пока в ванную не зашёл Чонгук. Они выразительно друг на друга посмотрели. — Ты вроде… такое не носишь. — ощущение, что он оправдывается, точно украл чужие трусы, настигло Тэхёна, и он чувствовал себя пристыженно. — А ты хотел бы, чтобы носил? — Чонгуку, казалось, было всё равно до душевных метаний альфы; он зашёл в ванную, чтобы покопаться в полочках и нанести маску для лица. — Носи, что удобно. — старший последний раз кинул взгляд на блузу в руках, и начал собирать остальные вещи. — Главное — комфорт. Мне без разницы; это твоё дело, что носить. Чонгук обиженно сжал губы и едко хмыкнул, посмотрев на Тэхёна через зеркало так, что последний в полной мере ощутил недовольство. Чувствовалось, как изменилась атмосфера вокруг них. Тэхён собирал вещи, Чонгук разглаживал маску по лицу, и альфе уже не хотелось выяснять что-то по поводу этого диалога. Надоедало каждый день выбирать слова, успокаивать разбушевавшиеся эмоции омеги, доказывать свою любовь. Многое шло не так в последнее время и разобраться с этим никак не получалось. Потому что разбираться одному человеку в отношениях двух — не представляется возможным. — Тебе уже похер, да? — грубо спросил Чонгук, когда альфа снял последний носок со змеевика и хотел уходить. Тэхён нахмурил брови, посмотрев на него. Лицо получалось не вопросительным, а скорее на грани эмоции «ну что ещё?». — На то, как я одеваюсь. Ты ни разу меня в таком не видел и даже не просишь выглядеть милее. Неверящий выдох разнёсся по ванной, и вещи полетели на стиралку комком, как они были в руках альфы. — Все омеги хотят независимости от альф. — Тэхён бурлил изнутри, — Как одеваться, что есть, что делать, с кем общаться. Все омеги хотят, чтобы их не делали… такими. Почему ты наоборот? Чонгук швырнул маску в раковину, так её и не разгладив, и повернулся к Тэхёну. Его лицо привлекательно блестело в сыворотке, влажные брови нахмурились, а ободок защищал чёлку от липкого лица. — У меня ощущение, что ты загнал меня в рамки. — высказался омега. Тэхён удивился, растеряв на доли секунд свою злость. Разве он не делал всё, чтобы было наоборот? — Внерамочные рамки. — уточнил младший. — Как бы… Ты видишь во мне такого, знаешь, приятеля: одеваюсь не как омега, веду себя не как омега, общаюсь в большинстве своём с альфами, ем не салатики, а нормальную еду, со мной можно и подраться и разговаривать, как с «бро»; будто я отказался от того, что я омега, будто я строю из себя альфу; такой, знаешь, омега-неформал, — запах младшего разносился по ванной комнате, кислый, с горечью. — Ты считаешь, что я весь из себя не такой, — его руки поднялись в воздух, сопроводив фразу, — А я такой! Тэхён открыл рот, чтобы возразить, но не успел и звука издать, глухо хлопнув губами друг об друга. — Я такой! Я хочу чувствовать себя милым, хочу чувствовать себя нежным, сладким! Хочу, чтобы носили на руках, обнимали! Хочу быть маленьким в твоих руках, — он ткнул альфу пальцем, и его голос сломался. — и как все омежные омеги хочу себе парня-альфу, который иногда, знаешь, мог бы притянуть к себе, обнять, и сказать: «я мир к твоим ногам брошу». Я такой! Такой, понимаешь? — Тэхён не мог собраться с мыслями, и сердце колотилось в ушах: от звонкого голоса Чонгука и от громких мыслей в голове: что ему делать? — Ты будто привык, что я сильный, накачался, единственный омега в группе, что шмотки ношу без рюш. — Чонгук заходил из стороны в сторону, входя и выходя из ванны под косяком двери, чтобы не привлекать внимания к своим слезам повёрнутой в сторону головой, — Я, может, и хотел бы! — ещё больше поднял голос он. Альфа стоял, опустив руки вниз и замерев. Губы чесались от желания что-то сказать, но нужных слов не находилось. — Но не только ты — весь мир! — сделал меня таким. Видите меня таким. Мой образ. — омега застыл, оперевшись поясницей на косяк, — Чонгук из БТС. А я Чон Чонгук. Я другой. — Конечно, конфета, никто-, — альфа поспешил вставить слово в краткую паузу, но младшему это было не нужно. — Конечно! — Чонгук язвительно скривил рот, — Вот именно, конечно! Ты всегда говоришь одно и то же, будто просто пытаешься меня успокоить. Мне уже надоело это слушать, — ярко-красные глаза на розовом лице метнулись вверх, и Чонгук с Тэхёном посмотрели друг другу в глаза. — Но никогда не бывает, как я хочу. Почему, Тэхён? Тэхён не знал. Ему казалось, что всё хорошо. Тэхён думал, что они понимали друг друга с полуслова. Их редкие ссоры были о мелочах. Но ссоры перестали быть редкими. Мелочи стали дырами в их связи. Тэхён не знал, почему. Он чувствовал себя, как отруганный ребёнок прямо сейчас: стыдно, страшно; и что делать — совсем непонятно. Только плакать. Но он не мог так поступить, когда перед ним был его омега, слабый и беззащитный, которого нужно, по-хорошему, утешить, и быть при этом сильным самому. — Почему? Я слишком альфий для тебя? — Чонгук всхлипнул, полоснув сердце Тэхёна будто тупым ножом. — Но я омега. Я омега. — он твердил это так, будто хотел убедить в этом не только Тэхёна. Но и себя тоже. — Я люблю розовый. Я люблю рюши. Я люблю подарки, бантики, красивое бельё, и я хочу замуж и хочу семью! Я хочу этого! — Чонгук трясся, из-за сжатого слезами горла выкрикивая последние фразы старшему в лицо. Его тирада вымотала его самого, и он заплакал навзрыд, разворачиваясь и уходя прочь: он беспомощно зашагал в сторону шкафа с верхней одеждой, стоящему в коридоре. — Конфета! — Тэхён не упускал его из поля зрения, идя позади. — Хуе́та! Тэхён наблюдал, как омега хлопает дверями, вытаскивая какие-то свои кофты и бросая на пол к ободку, который он злостно сорвал с головы. Его волосы у чёлки были слипшимися из-за сыворотки маски, вид абсолютно разбитый. Не отрывая взгляд, альфа смотрел. Чонгук не обращал на него внимание. Вытащив длинное пальто, Чонгук стал натягивать его на себя, а Тэхён бросился к двери, чтобы перекрыть выход. Рука прокрутила замки до упора и вцепилась в ручку. Чонгук встал в полуметре от него, лицом к лицу, сверля взглядом. — Уйди. — прошипел он. Тэхён судорожно соображал, смотря на омегу сверху вниз. — Тэхён. Уйди. — Ты никуда не идёшь, — взгляд глаза в глаза не действовал на омегу. — Отойди! Старший посмотрел за Чонгука в поисках своего телефона. Тот лежал на столе в гостиной. Ничего не оставалось, кроме как подхватить сразу забрыкавшегося Чонгука за ноги, чтобы перебросить через плечо и отнести в комнату. Он начал кричать и закатился в новой истерике, икая и булькая соплями за спиной Тэхёна. Диван не издаёт ни звука, когда альфа сбрасывает младшего туда — новый. — Будь хорошим омегой, — предупреждает он, накрывая его бёдра рукой. Чонгук бьёт его ладонь, отшвыривая от себя. — Как о семье поговорить хоть раз со мной — хуй, а как рот закрыть — омега! — Несмотря ни на что, Чонгук больше не вырывается и не дёргается убежать. Тэхён набирает нужный номер, прислонив телефон к уху. Чонгук недовольно расширяет глаза: было не время для телефонных разговоров. — Чимин, вези коробку, — как только голос Чимина послышался в трубке, Тэхён отдал приказ: иначе это не ощущалось. Чонгук напуганно раскрывает глаза и рот, подпрыгнув на диване, и старший хватает его за локоть. — Прямо сейчас? Я даже камеры не- — Чимин, мне нужна коробка, — строго повторил он, начиная непроизвольно рычать. — Чё? И ты таким тоном собрался ему- — Чимин! Коробка! Тэхён, во избежание увеличения времени разговора, сбросил звонок. Чимин — умный мальчик, всё поймёт. Зато Чонгук, кажется, что-то не понимает. Его лицо побелело. — Зачем коробка? — он сжался и самой близкой к Тэхёну оставалась его зажатая в ладони рука. Тело задрожало как-то иначе, — Что ты со мной собираешься делать? — Что? — Тэхён ослабляет хватку, погладив пальцем выпирающую на локте кость. Чувствовал, что передавил, но отпустить боялся. Переосмыслив вопрос, альфа пугается не меньше Чонгука: что можно подумать, когда при крупной ссоре человек звонит другу и просит привезти коробку? Осталось только кухонный нож в руку взять, и получится полный портрет маньяка. — Чонгук-и, ничего не собрался, — Тэхён придвинулся чуть ближе, но от него всё равно отскакивают, как вода от кипящей сковороды. Он шепчет: — Пожалуйста. Чонгук не ответил, только спрятал взгляд в согнутых коленях. Тэхён растирает лицо свободной рукой. Ну и вечер. Чимин действительно быстро примчал. Оставив младшего на диване, Тэхён пошел открывать дверь. Стоило ему увидеть лицо Чимина, в его бок врезались со спины. Он схватил Чонгука поперёк талии, закручивая вокруг себя, и удерживая на месте от попытки убежать. — Ты чего с ума-то сходишь?! — от испуга закричал он. Чонгук заплакал. Его расшатало морально, и теперь он совсем не мог успокоиться. — Это… Что у вас тут происходит? — Чимин звучал строго. Тэхён бросил на него взгляд, а Чимин злобно наблюдал за лицом Чонгука, мечущегося в истерике. — Почему у него лицо красное? Тэхён не верит своим ушам. Его лучший друг обвинял его в избиении собственного омеги. — Он плачет, — указывает на очевидную проблему он спокойным тоном. С альфами было опасно шутить, когда речь шла о безопасности омег. Даже если Чимину нравились альфы. — Давно. Но он успокоится. Спасибо за помощь. Он подтащил к себе коробку и захлопнул дверь перед лицом друга. Тэхён завтра ему выскажет: всю жизнь друг друга знают, и вдруг такие заявления. Коробка была большой: по пояс Тэхёну. Но лёгкой. Чонгуку было на неё абсолютно наплевать. Воздуха становилось всё меньше, и вздохи стали причинять боль. Горло спазмами болезненно сжималось. Тэхён повернул младшего к себе, зарылся рукой в волосы на затылке и столкнул их лбами, обняв за дрожащие плечи. Лицо Чонгука было мокрым, будто всё вспотело. Сам он глотал слёзы. — Чонгук, я люблю тебя, — хрипло прошептал он в воздух между ними, — Что мне сделать, чтобы ты перестал плакать? Дыши вместе со мной. — Я-я, — голос не слушался омегу: он дрожал, хрипел, сопел, уходил в писк и шёпот — я хочу у-уйти. Отпусти м-м-е-еня, пожалуйста. — Не смогу. — почти каждое слово Тэхена сопровождалась протестующим всхлипом Чонгука. — Я всё равно пойду за тобой. Куда бы ты ни направился. Как я могу тебя отпустить? — риторически спросил он. — Сейчас точно нет. Чонгук пытался дышать рядом с ним, но запах альфы не помогал. Чтобы успокаивать запахом, нужно, как минимум, самому быть спокойным, но со всеми стараниями у Тэхёна не получалось. — Сначала ты должен принять мой подарок. — подал голос Тэхён, дав младшему небольшую передышку. Он всё ещё икал, но уже не плакал: лишь небольшие остаточные слезинки стекали по лицу. — Дай последний шанс своему придурку-альфе. Понадеявшись на улыбку, Тэхён получил лишь пустой взгляд опухших глаз. Вздохнув, он подхватил коробку и сунул младшему в руки. Тот сначала испугался веса, но после понял — его почти нет. Проморгавшись, Чонгук пошёл в гостиную. Тэхён сел на диван ближе к краю, чтобы предотвратить побег младшего, если вдруг что. Но последний достал ножницы и начал аккуратно снимать упаковочную бумагу с коробки, не обращая внимания ни на что. Под упаковочной бумагой была просто неопознаваемая коробка. С минуту Чонгук обходил её вокруг, рассматривая, и ничего не найдя — начал резать скотч, чтобы открыть. В его глазах не было ни интереса, ни азарта. Он механически делал то, о чём Тэхён попросил. — Это прикол? — запыхтел Чонгук. Внутри коробки оказалась ещё одна коробка, другого цвета. Также без опознавательных знаков и прочего. — Я думал, ты будешь открывать её завтра, ладно? Никто не знал, что всё будет так. — Может, и нахер тогда это всё? — Чонгук воткнул ножницы в место, где грани коробки соединялись скотчем. — Открывай. Это заняло время. Чонгук не торопился, вытаскивая одну за другой коробки друг из друга. Он смиренно искал какие-то подсказки и ничего не находил. — Мне жаль, что ты чувствуешь себя так, — аккуратно сказал Тэхён. Чонгук замедлился в распаковке, прислушиваясь, но не отвечая. — Никто не считает тебя «неформалом» или «не таким», по крайней мере, я не считаю. Я просто хотел, чтобы у тебя был выбор, каким быть. Я не настаивал на рюшах и другом поведении не потому, что мне похер на тебя, а потому что я люблю тебя, Чонгук. — названный сжал губы, раскрывая очередную коробку. Размер подарка становился всё меньше. — Мне нравишься ты, а не одежда на тебе. Я полюбил тебя не за то, что ты как-то особенно одеваешься или ешь одни салатики вилочкой. Тебя, и всё. Я хочу, чтобы ты был счастлив. И ни одна шмотка, ни одно твоё действие — не определяют, кто ты. Ни одна вещь не сделает тебя тем, кем ты не являешься. Чонгук молчал. Тэхён в упор смотрел на него. Голова гудела от невыплаканных слёз, и он представлял, каково было сейчас младшему после нескончаемых истерик. Чонгук ответил на его взгляд, будто ждал ещё каких-нибудь слов. Они у Тэхёна были. — Ты только тот, кем сам решишь быть, — прошептал он, глядя младшему в глаза. — Прости меня, если я не давал тебе этого понять раньше. Просто говори со мной, чтобы я мог исправить то, чего не понимаю. Чонгук достал очередную коробку из коробки, теперь высота подарка не достигала ему и колена, и сел на пол. Он тяжело сопел, разрезая скотч. — Не сиди на полу, — Тэхён хотел, чтобы Чонгук хоть что-то сказал, но тот, видимо, высказал всё, что накопилось, и больше было нечего. Младший вновь поднял на него заплаканное лицо, заставив всё внутри альфы опасно трястись, и застыл. Его грустный запах забивал нос. — Иди ко мне. Чонгук поднял коробку и прошагал к дивану, чтобы сесть между разведённых бёдер альфы. Он доверительно откинулся на чужую грудь и продолжил разбирать подарок. Вокруг дивана валялась куча картона и тряпок, бардак, как и в голове Тэхёна. Альфа дышал Чонгуку в загривок и тёрся носом о волосы и шею, не решаясь обнять. — Я тоже тебя люблю, — пробубнил Чонгук. Альфа увереннее упёрся лбом в его шею, выдохнув часть груза. Коробка за коробкой размер уменьшался. Держа в руках коробку размером с две ладони, Чонгук шептал о своём интересе, что внутри. Тэхён прилёг подбородком ему на плечо. Чонгук откидывал коробку за коробкой, понимая, что они ничего не значат. Ножницы порхали в его руках; несчитанное количество раз он проделал одно и то же, механически, и уже набил руку. Оставалось чуть-чуть. Тэхён примерно помнил порядок цветов, в котором упаковывал всё это. Последняя… всё. В руках младшего оказалась бархатная коробочка, идеально уместившаяся на дрожащей ладони. Фиолетовая, с прямыми гранями, с сердечком на верхней. Они на месте. Долгое время ничего не происходит, и они оба на неё просто смотрят, пока Чонгук панически, полувопросительно не шепчет: — Тэхён, мне страшно. Тэхён прикрывает глаза, ведь и сам боится. Но Чонгук продолжает молчать, не двигаясь, кроме трясущихся рук. Тэхёну необходимо что-то сказать. Чтобы что-то произошло. — Если ты боишься, что там не твоё помолвочное кольцо… — и не знает, как закончить мысль. Мысль крутилась в голове последние пару месяцев. Он купил кольцо через три дня после её возникновения. Ему не верилось, что оно лежит в его вещах, запрятанное на самое дно для какого-нибудь хорошего дня. Тэхён представлял это романтично: он хотел отправиться на пикник на природу, или устроить ужин дома. Чтобы они были одни, чтобы никто больше не видел, как Чонгук трепещет в тот самый момент, когда одно колено альфы упрётся в пол. Но подходящего дня не было. Заботы, работа, дела, проблемы. Ссоры. А Чонгук должен был быть с ним. Тэхён хотел его себе навсегда; жадно, эгоистично хотел. Он был его омегой с самого начала. Его юное румяное лицо, сморщившее нос, чтобы понять, альфа он или нет, прямо у его входной двери. Таким он его встретил. Чон Чонгука. Не Чонгука из БТС, с красивым голосом и телом. Чон Чонгука, с красивым сердцем и океанами вместо души. Первым делом он подумал о кольце, когда предложил в пятницу устроить вечер. Но потом показалось, что это будет не «тем самым». Как будто время ещё не наступило. Но день за днём он понимал: времени уже не оставалось. Эффект неожиданности стал растянутым на долгие минуты молчанием и грустью, пылью осевшей в воздухе. А теперь Чонгук не решался даже посмотреть на кольцо. Тэхён изначально был прав: не время. Нужно было придумать что-то ещё. Как сейчас Чонгук в растрёпанных эмоциях будет что-то решать? Кретин. Он же замуж любимого человека зовёт, а не в магазине воду покупает: надо было продумать всё иначе. И коробка какая-то не очень, и кольцо Тэхён не помнит как выглядит — скорее всего не самое красивое. Можно было выбрать симпатичнее. Альфа тянется рукой к коробке, чтобы отпустить её ниже поля зрения Чонгука, и в тот момент последний открывает крышку. Тэхён запоздало накрывает его руку своей и получается так, будто они вместе решили открыть кольцо. Тэхён застывает. Когда они только начинали встречаться и случился разговор о серьезности их намерений, Тэхён познал на себе, каково это быть отвергнутым. Чонгук был не готов даже рядом его с собой мысленно поставить. С чего сейчас альфа решил, что младший выйдет за него замуж? Чонгук хлопнул коробочкой, закрыв, и сердце Тэхёна щёлкнуло по рёбрам. Он зажмурил глаза от боли внутри. В голове опустело. Вот и всё: он потерял самое дорогое, что когда-либо имел. Мама правильно всегда говорила: дорогих людей не обретают вновь и вновь — их берегут. А он не смог. Голова разошлась в стороны, совсем не работая, звук пропал, оставив писк, язык прилип к нёбу: высох. Казалось, будто он потерял счёт времени в тот момент, как раздался щелчок. Его мозг вернулся к нему, когда Чонгук обнимал самого себя его руками, притянув альфу к своей спине, словно плед. Приторный запах чесал ноздри и глаза, вызывая зуд. Тэхён молча плакал, даже не осознавая, что это происходит. Чонгук в его руках издавал нечленораздельные звуки. Теперь Тэхён сильно ощущает слабость внутри, но наконец ясно мыслит. Он крепче обвивает руками омегу, прижимая его к себе. Чонгук, вроде, ничего не сказал. Но и не ушёл. — Я-я, я, — Чонгук икнул, глубоко вдохнул и на выдохе произнёс, — я твой муж. Я твой муж. Тэхёну потребовалось секунд десять, чтобы осознать, что это всё значит. Момент осознания пронёсся вихрем по пустой голове, перевернув даже пустоту внутри. Требовательные поцелуи покрыли всю шею и затылок омеги, бабочками прощекотав горло. Тэхён не мог остановить себя: даже когда Чонгук начал хохотать и извиваться в его руках. Младший требовал надеть на него кольцо и Тэхён с удовольствием сел перед диваном на корточки, чтобы взять ладонь Чонгука и расцеловать каждый палец, включая тот, который теперь бликовал на свету. — Я люблю тебя больше всех людей на свете, — Тэхён вжался лицом в его живот. Чонгук продолжал сидеть на диване, впутав пальцы в его волосы, а сам Тэхён уперся коленями в пол и крепко обнял омегу за талию. — Больше всего живого. Мы всё исправим. Все мои косяки, клянусь, конфетка. — Нечего исправлять. Тэхён фыркнул и строго посмотрел наверх. — Даже если я не виноват в том, что делал — я виноват в том, что ничего не исправлял. Не заметил вовремя, не делал каких-то вещей для тебя. В конце концов, ты не сам себя довёл до такого состояния. — Тэхён-и, — Чонгук согнулся втрое, чтобы прижаться щекой к его макушке. — Это… не так. Я… дай мне сформулироваться. Тэхён хмыкнул, отводя это время на то, чтобы надышаться Чонгуком. — Я… ты сделал всё. Что мне нужно было. — начал младший. — Прямо сейчас. Имею в виду… — Тэхён нахмурил брови, даже если Чонгук не знал об этом. — Всё из-за этого. Не подумай, что я просто хотел выскочить замуж. Просто, наоборот, казалось, будто ты даже не рассматриваешь возможности свадьбы со мной. — он сделал паузу, — Как-то раз я ехал домой, и водитель спросил у меня: почему я ношу такие грубые ботинки? Я не успел сказать, что мне это нравится, как он спросил, типа, а как относится к этому… ты, в общем. И я сказал, ну, мы не говорили об этом особо, но он не против. И он так мерзко… я не знаю, звук издал, как машина старая заводится. Он сказал, что ты не рассматриваешь меня, как своё будущее. Что ему понятно, почему я всё ещё айдол омега среди кучи альф. Потому что тебе всё равно. И я поверил в это. Кольцо цепляется камешками за волосы, напоминая, что сейчас всё в порядке. Но ощущение тошноты маячит где-то рядом. — И как-то после этого вспомнил, как я наорал на тебя. Со злости. — Чонгук кладёт руку ему на щёку. — Типа… привяжи к батарее беременного омегу и женись. Я не помню. С сутью о том, что тогда я смотрел на эти вещи как осуждённый на эшафот. И я думал, что у тебя теперь установка: не брать меня замуж. И за этим следует, что и вместе мы до того момента, как ты встретишь омегу, которого захочется позвать замуж. А со мной всё. Типа, до свидания. — Господи, какой глупый, — качает головой Тэхён. — Почему ты ни слова мне не говорил? — Я боялся! — требовательно сказал Чонгук. — Я не хотел, чтобы ты подумал, что я легкомысленно хочу замуж и устроил из этого проблему, потому что я на самом деле боялся, что ты не любишь меня. И мне было страшно, что ты, наоборот, сделаешь мне предложение из-за того, что я этого захотел. — Чонгук… — вздохнул Тэхён. — Я злился, потому что не мог сказать ничего, и доводил сам себя, а из-за этого злился ещё больше на тебя из-за любой мелочи. Мне казалось, что всё, что ты делаешь, подтверждает то, что я не нужен тебе. — Когда я не желал ничего больше, чем сохранить твою любовь, — напомнил ему Тэхён. — Прости меня. — взмолился младший. — Сука, какой-то водила взял и испортил нам жизнь, — недовольно пробухтел Тэхён, чтобы не смущать Чонгука его думами о том, в чём он виноват, а в чём нет. Потом вдруг вспомнил, — а мне будет подарок? Чонгук напряжённо похихикал. — Я не знал, какой масштаб у подарков, поэтому… Ну, твоя сумка Луи Витон придёт завтра к шести вечера. — Чонгук поднял колени, встав на носочки, чтобы приблизить чужое лицо к себе, и поцеловал альфу в щёку. — Которую мы смотрели? — Тэхён поднял на него восторженный взгляд, уточняя. Чонгук смущенно, но быстро покивал головой, сдерживая широкую улыбку.

⎌

Выбирая позицию отложить на понедельник, на день рождения, на новый год или на любую другую дату, в кавычках «поважнее», велики риски пропустить тот самый вечер четверга, когда решается всё. И не было у Тэхёна шанса не полюбоваться Чонгуком, который нежно смотрит на кольцо, когда думает, что его никто не видит. И как же робко и мило он улыбается, понимая, что замечен. Смущения ноль. А в глазах любовь. Не обязательно относить себя к определенной категории людей и следовать всю жизнь тем правилам, которые когда-то были для тебя всем. Жизнь меняется: меняется окружение, мир, ситуации вокруг тебя, ситуации внутри тебя. И ты. Самый главный человек для самого себя, ты. И если когда-то ты выбираешь машинку вместо куклы — не значит, что однажды ты не сможешь надеть юбку. Если ты выбрал играть в магазин вместо войнушки — не значит, что ты не имеешь права пойти однажды в бокс. Не значит, что запрещено однажды покрасившим волосы в розовый носить строгие костюмы. И ничто из этого никогда не ответит на вопрос: а кто же ты? Только ты сам способен сказать. — … В горе и в радости; в богатстве и в бедности; в розовом платье и в кожаных штанах… — Папочки, — шепчет папа Чонгука в тишине зала, рассмешив гостей. — …С макияжем и без; в болезни и в здравии; и неважно, гиря у тебя в руке или букет цветов — клянусь любить тебя и оберегать твою любовь до конца дней своих. Заканчивая клятву, Тэхён держит руку Чонгука, из-за нервов — не нежно, а крепко, боясь отпустить. Иначе — ощущение сна наяву. Белая блуза из-под летящего пиджака Чонгука сияла на солнце, бросая блики камней во все стороны. Карман пиджака украшал розовый цветок, сочетаясь со свадебным букетом в нежных руках. Светлые волосы волнами убраны назад, сбоку подцепленные гребешком. В его счастливых глазах стояла влага, пока он впитывал каждую букву, что говорил его жених. — Ваша свадебная клятва, Чонгук. Зал опустил редкий шёпот, который возник после клятвы Тэхёна, и застыл в ожидании. Чонгук быстро бросил взгляд в пол, собравшись с мыслями, и посмотрел на Тэхёна уже иначе. Лицо излучало гармонию внутри омеги. — Я любому морду за тебя набью, Ким Тэхён. Где-то на фоне снова послышался впечатлительный папа Чонгука. — Мой сладкий, — в самые губы пришептал Тэхён, решив, что разрешение беты, регистрирующего их брак, на поцелуй — им не нужно. Джин кричал «это мой мальчик» откуда-то с задних рядов, родители Чонгука не переставая лили слёзы, Ёнтан веселился на руках Хосока. Больших трудов стоило найти эту поляну и получить разрешение на то, чтобы её охраняемо огородить. Как только Тэхён и Чонгук объявили о своих отношениях, а потом и намерениях жениться на всю страну — желающих посетить их свадьбу появилось огромное количество. Но здесь были только близкие и родные. Дядя Тэхёна рассказывал постыдные истории про альфу Намджуну и Джину, бабушка Чонгука лепетала над Ёнтаном и Хосоком, Ёнджун хихикал за спиной Хосока от неловкого поведения своего парня, другие айдолы искренне поздравляли Чонгука и Тэхёна с этим шагом. Из другого конца поляны Чимин громко вопил от счастья за своего лучшего друга, поднимая руки вверх. А Юнги смотрел на него и ждал их четверга.