Ремиссия

Открыв глаза, она снова их прикрыла и даже закатила. Наверное, светло-жёлтые стены этой больницы будут преследовать её во всех кошмарах. Только, в отличие от предыдущих дней, сейчас она проснулась одна. Вокруг были приглушённая темнота, освещаемая только прикроватной лампой, и гробовая тишина. Ей даже стало немного не по себе. Но полежать одной ей долго не дали. Спустя несколько минут после её пробуждения в палату вошёл Орител. С сильными мешками под глазами и хорошо заметными морщинками. Он присел рядом с дочерью и перехватил её руку, когда она захотела снять кислородную маску. Даже сейчас она нахмурилась, но свои попытки всё-таки оставила. — Я знаю, ты злишься, — он убедился в этом, когда Блум демонстративно отвернула голову. — Но пойми, милая, я не мог иначе. Это ведь было ради вас. Если бы я не разыграл свою смерть, то её бы разыграли они. И живым бы я точно не вышел. Она продолжала сверлить взглядом проклятую стену. Хотелось разбиться об неё головой, чтобы потерять память. Снаружи она строила из себя обиженную и гордую, но внутри едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Впервые после такого долгого промежутка ей хотелось выплеснуть все свои чувства и эмоции слезами. Она не верила, когда мама ей говорила о том, что нельзя слепо доверять людям. Они могут обмануть и предать. Поступок Валтора она воспринимала именно как предательство. А как по-другому назвать это, когда он сам лично успокаивал её, всё время был рядом, но знал, что никакой смерти не было вовсе? Смотрел в глаза, утешал и обещал всегда быть рядом, но врал. Где он сейчас? Ей было интересно, потому что сейчас её сердце и мозг вели активное противостояние. Один орган без остановки думал о светловолосом телохранителе, мечтал, чтобы он оказался тут, лёг рядом и начал перебирать её волосы, как всегда делал. Но другая вспоминала происшествие в квартире, эмоции, которые она прочувствовала в тот момент, и Блум переставала хотеть его видеть. — Милая, я говорил с врачом, — Орител вздохнул, не заметив, как резко обернулась Блум в следующий момент. — Твоя операция через два дня, поэтому выписывать тебя не будут. В этот раз криз был не таким опасным, нам повезло. — Где Валтор? — Он… — Орител помедлил. — Он уехал, Блум. — Я хочу с ним поговорить, — она всё-таки сняла неудобную маску. — Когда он вернётся? — Милая, ты меня не поняла, — он покачал головой. — Он улетел обратно. То есть насовсем. — Он уехал домой? Орител лишь кивнул, чуть поджав губы. Некогда нанятый телохранитель не стал скрывать от него их с Блум отношения. Папа девушки удивился настолько, что не сразу нашёл ответ. И не знал, что делать. Порадоваться тому, что его девочка подпустила к себе кого-то, или начать тираду строгого отца. Но Валтор ему нравился, да и Блум была взрослым человеком, умнее многих его знакомых. Орител никогда не сомневался в ней. И, если она сделала такой выбор, значит, Валтор действительно стоил этого. — Пап, я спать хочу, — произнесла она посмотрев на часы. Было одиннадцать вечера. Вероятно, в этот раз Орител не поддержал борьбу с коррупцией. Иначе она не видела другого способа его нахождения тут. — Да, конечно, милая, — он поцеловал дочь в лоб. — Спокойной ночи. После того, как дверь палаты закрылась, Блум устремила взгляд в потолок. Наверное, она должна была думать о том, каким ужасным человеком оказался Валтор. Но всё, о чём она думала, это его слова. «Я всегда буду рядом». Легко сказать, но трудно сделать. В душе поселилось самое глубокое разочарование её жизни. Валтор был тем редким человеком, кому она открывала сердце и отдавала себя без остатка. Он знал обо всех её секретах, мыслях и переживаниях. А самое главное — знал о страхах. Но это не придало ему уверенности в нахождении тут. Почему-то Блум не злилась. Когда девушка бросала Ская, злилась сначала на себя, а потом на него. Тот не просто ушёл, а сделал это болезненно, задев её словами. Но с её телохранителем была совсем другая ситуация. Его отпустить просто так она не могла. Даже мозг говорил ей не делать этого, хотя бывает наоборот. Только всё это разочарование и пустота не могли стать стимулом для действий. Валтор принял решение, а она… Она снова ошиблась в человеке. Нельзя доверять каждому. Рано или поздно, но они уйдут. — Так ты держишь своё обещание?

***

Орител закрыл дверь палаты, ненадолго прислонившись к ней лбом. Каждому отцу будет сложно видеть своего ребёнка в таком состоянии. Причём не только в плане физического здоровья. Он будто на себе испытал все её эмоции, которые раздирали на куски. Как спирт на открытую рану или иголки под ноготь. Мужчина видел, как её последние нити доверия к людям просто исчезают. — Мне не нравится эта идея, чтоб ты знал, — Орител вышел на улицу, заметив у его машины светловолосого подчинённого. Или уже не подчинённого. — Я сам позволяю обижать свою дочь, немыслимо просто! — Мы наломали дров, — голос Валтора выдавал явную сталь. — Вряд ли она простит меня. Как и я её, впрочем. — Не знаю, что между вами произошло и происходило всё это время, но я никогда не видел её такой. Только когда умерла Марион, её мама, — он вздохнул. — Как же я хочу набить тебе морду. — Она спит? — Валтор проигнорировал последнее. Иногда ему самому хотелось сделать это, особенно когда грустная белка засыпала на его груди. Но всё же он понимал, что поступает верно. Иначе Орител вовсе не стоял бы перед ним, а действительно лежал в сырой земле. — Сказала, что будет спать. Не знаю, — мужчина потёр глаза. — Она хотела поговорить с тобой. — Удивляет, мелочь, — он хмыкнул. Валтор думал, что она даже вспоминать о нём не захочет. — Но это будет ошибкой. Чем раньше мы отвыкнем друг от друга, тем лучше. — Делай, что хочешь, но если из-за тебя она будет плакать, — он удостоил Валтора красноречивым взглядом. — В земле окажешься ты. — Блум не плачет. — Это ты так думаешь. Мотор чёрной иномарки резко взревел, после чего Орител скрылся среди машин на перекрёстке. Валтор тоже направился в противоположную сторону от больницы, но невидимые силы заставили его остановиться. Он сжал кулак и скрипнул зубами, но, как бы ни старался, не смог уйти. Мужчина поднялся на её этаж и вошёл к девушке только тогда, когда убедился, что она спит. Валтор по-настоящему восхищался ею. Сколько всего она пережила, но Блум никогда не жаловалась, не давала слабину. Даже не плакала. Хотя это необходимое для человека действие, чтобы выплеснуть всё негативное, которое долгое время копится внутри. Она с поразительным спокойствием реагировала практически на всё. Такую эмоциональность он видел сегодня впервые. Чаша её терпения тоже имеет грани. Её кожа всё ещё оставалась бледной в контрасте с яркими волосами. Грудь плавно вздымалась вверх, глаза были расслаблены. Блум видела десятый сон, ни разу не дёрнувшись за всё то время, что он был внутри. Только в этот раз Валтор вёл себя по-другому. Он лишь коснулся её щеки, едва заметно улыбнувшись уголком губ. Когда она спала, всегда походила на самое милое создание. Особенно когда что-то невнятно бормотала. Ему очень хотелось лечь рядом и взять её за руку, поцеловать светло-розовые губы и уложить тельце на себя. Но Валтор был зол. По-прежнему зол из-за её выходки. Он отказывался понимать, что Блум делала это лишь из добрых намерений. Ей правда не стоило влезать в его дела. Иногда нужно держать не только свой язык, но и мозг с руками.  — Я знаю, ты боишься, — теперь он проводил по её волосам. — Но всё будет хорошо. И на операции, и в дальнейшей твоей жизни, мелочь. Будь хорошей девочкой. Она не проснулась. Он не хотел, чтобы она просыпалась. Валтор сказал ей то, что лежало на душе, а потом с тяжёлым сердцем, но огромной уверенностью закрыл дверь палаты, как и дверь своей жизни, где была беззаботная, наглая и его любимая белка.