Ремиссия

Small-town boy in a big arcade I got addicted to a losing game

Блум чувствовала, как сон уносит её в свои сети, не давая возможности отступления. За весь день она так сильно устала, что была готова уснуть прямо в ванной, лёжа на груди Валтора. Он сомкнул руки вокруг её живота и тоже откинул голову на бортик, постепенно расслабляясь. Их окружал полумрак среди нескольких свечей, пена со вкусом шоколада и витающая вокруг романтика. Они ощущали, как всё пережитое за день отмокает в горячей воде, от которой запотели зеркала. Потом они выйдут из неё, позволив последним каплям стечь с тел. Они будут чистыми как внутри, так и снаружи. Девять месяцев пролетели как девять дней. Каждый из них был наполнен как незабываемыми, так и обыденными ощущениями и эмоциями. Например, Блум никогда не забудет свой двадцать первый день рождения. Она по праву может назвать его самым лучшим днём своей жизни. Те эмоции до сих пор преследуют её, стоит только Валтору появится рядом. С ним всё становится более насыщенным и ярким. Обычные, но не менее прекрасные дни они проводили в стенах его квартиры, прямо как в Берлине. Два домоседа, которые могли сидеть дома всю неделю. Они запасались чем-нибудь вкусненьким, скачивали много фильмов и наслаждались этим марафоном. Если бы не работа, семья и учёба, вряд ли бы они выходили на улицу так часто. Им было хорошо вдвоём, в тёплых стенах и на мягкой кровати. Они молчали, практически не шевелясь. Блум переплела их пальцы на своём животе, Валтор уместил подбородок на её макушке. Атмосфера правда была настолько расслабляющей и умиротворённой, что ещё немного, и они уснут прямо в воде, не заметив, как та скоро остынет. Валтор цокнул от слишком громкого звонка телефона, особенно в полной эха комнате. Он засомневался, стоит ли отвечать, ведь чувствовал, что Блум уже задремала. Но, увидев имя, мужчина всё-таки устало ответил. После Валтор сразу изменился в лице и пробубнил тихое «выезжаем». Осталось только разбудить мелочь. — Блум, — Валтор положил руки на её плечи, слегка их сжимая. — Милая, проснись. — Что? — пробормотала она, ложась на другой бок лица. — Ты только не волнуйся, ладно? — после этой фразы Блум медленно открыла глаза. Её красноречивый взгляд говорил всё за себя. Если он сейчас же не скажет, что стряслось, Блум выкинет его из окна. — Дафна рожает. Вода расплескалась по всему кафелю, огонь практически всех свечей резко потух. Она испуганно распахнула глаза, быстро выбираясь из ванны. Девушка на ходу начала заворачиваться в полотенце, буквально побежав в комнату. Когда Валтор догнал её, Блум уже была в лифчике и джинсах. — Одевайся быстрее! Я должна быть рядом! — Мелочь, не спеши. Тебя всё равно не пустят к ней на роды! — Валтор, — вешалка в её руке казалась очень опасным оружием, поэтому мужчина вскинул руки и принялся одеваться. Через двадцать минут они уже стояли в коридоре родильного отделения, пытаясь успокоить Торена и Оритела. Первый уже попробовал упасть в обморок, но хорошая пощёчина Валтора отрезвила. Блум возилась с бледнотой и волнением отца, хотя самой было не лучше. Девушка чувствовала, как руки её мужчины невзначай касались талии. Он убеждался, что всё хорошо и переключался на будущего папашу. — Почему ты в пене? Блум приложила руку к затылку и зачерпнула уже подсохшую пену. Она увидела усмешку Валтора. Было смешно вспоминать, как пенное чудовище металось по всей квартире и торопило его. — Душ принимала, — буркнула девушка в ответ папе. — Вовремя же она начала рожать. — Она рожает. Боже, она рожает. — Эй-эй, — Валтор стряхнул папашу. — Приди в себя уже! — Рожает. Ребёнка. Дафна. Там. — Может, нальём ему? Ну, я слышала помогает, — позже Блум добавила намного тише: — Мне один раз помогло. Ситуация изменилась не скоро. Ближе к ночи, когда Орител уже немного успокоился, пока Торен всё делал наоборот. Он не переставал беспокоиться, причитая, почему всё так долго. Пришлось объяснять, что роды могут длиться и целые сутки. Детский плач заставил всех ненадолго замереть. Блум не поняла, что чувствовала в тот момент, но ей резко захотелось к сестре и племяннику. Хотелось взять на руки крошку и завизжать от радости, но, к сожалению, первым к ним вошёл Торен. Ей удалось уговорить врача и убедить его, что мамаша вовсе не устала и может вынести ещё одного родственника. Орител загордился, когда думал, что все старания ради него. Но Блум, чуть ли не сбив медсестру, сама по-английски упорхнула к сестре. Она улыбнулась во все тридцать два, увидев пока не очень симпатичного, но такого маленького карапуза. Она аккуратно взяла его на руки, поцеловав в поморщенное лицо. — Красавчик. Пойдёт в тетю и разобьёт не одно сердечко, — прошептала Блум. Дети ведь меняются с возрастом. — Не надо нам этого, — Дафна устало помотала руками. — Ещё не хватало второй тебя в доме. — Ну, во-первых, я там уже не живу, а, во-вторых, — она нахмурилась. — Что значит «не хватало второй меня»? Я идеальным ребёнком была, между прочим. — Вот именно, что была. В годик когда-то. — Очень см… Договорить ей не дал вошедший врач, который потребовал оставить новоиспечённую маму. Блум поцеловала и племянника, и сестру, а потом наконец выполнила просьбу. Она вышла в коридор больницы, где почему-то стоял только Валтор. Наверное, папа и Торен занимались регистрацией и другими документами. Она подошла и уютно уместилась в его объятиях. Расслабленно вздохнула и прикрыла глаза, счастливо улыбаясь. — Он такой маленький, — кажется, она только сейчас вспомнила, что находится в роддоме, поэтому начала говорить намного тише. — Но страшненький. — Мелочь, — Валтор хохотнул. — Он же новорожденный. Они все страшненькие. — Нет, — она посмотрела ему в глаза, серьёзно нахмурившись. — Вот мой будет первым красавцем. Или красавицей. — Конечно, — Валтор поцеловал её в лоб, вызвав улыбку. — Если унаследует мои гены. Он тихо посмеялся, когда улыбка на её лице переросла в оскал. Наигранно злобный, но такой смешной. Мужчина заправил её пряди за уши и снова обнял, положив подбородок на рыжую макушку. Валтор очень любил обнимать её именно так. Его взгляд устремился на двери, из которых вышел уже знакомый врач. Его посетила мысль, или может, будущее предсказание, что однажды в этих стенах успокаивать будут его. И пропустят первым тоже его, потому что после матери ребёнок должен увидеть отца…