поэма о мелочах (эффект холодного сакэ)

Кимин всего три года, а Намджун не знает, как будет справляться с ней в будущем. Девочка опять капризничает. Она стучит падающими слезами по сердцу Намджуна, когда он пытается заставить ее съесть овсянку на завтрак. Она сопротивляется, начинает плакать ещё больше, и Намджун не очень хочет быть отцом. Что ж, наверное, ему всё-таки тяжело после развода. Кричащая девочка утомляет его так сильно, что Намджун порой хочет спрятаться от нее, уйти так же, как сделала недавно ее мать. Он понимает, что такую мерзость позволить себе не может — в силу воспитания, интеллигентности или чего-то похуже. Он не злится, даже когда Кимин опрокидывает тарелку на стол, выказывая протест против каши, и начинает лить слезы с новой силой, потому что теперь она обожглась и ей больно. Намджун, на толику испуганный, подскакивает и начинает убирать размазанную по столу овсянку. Она щиплет слабыми ожогами его руки, но он не показывает слабость перед дочерью. Намджун не показывает ни одну из слабостей перед ней — он боится, что ни одна из них не стоит того, чтобы быть увиденной. Кимин все еще плачет. Намджун смачивает в холодной воде полотенце и прикладывает его к детским ручкам, пытаясь так уменьшить жжение. — Ну все, не плачь, хорошо? Ты же не будешь больше плакать, правда ведь? — он пытается успокоить ее, чтобы она не разрыдалась вновь. Он задумывается, сомневаясь, успокаивает ли он больше себя, чем девочку. Кимин отрицательно качает головой, хотя Намджун видит, как она еле сдерживает слезы. Он находит это милым настолько, насколько может найти. — Сейчас мы с тобой соберёмся и уже пойдем, окей? — он садится на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне, и заглядывает ей в глаза, пытаясь утешить. Кимин спокойно кивает. Намджун собирает дочь в детский сад и даже заплетает ее волосы в косу. Он надевает на нее резиновые ботинки, а на себя — зимние кроссовки и гору ответственности. На улице стоит середина ноября, и, кажется, прогноз предвещает дождь в первой половине дня. Намджун даже задумывается на момент, насколько же хорошо погода сливается с его состоянием, облачаясь в серую пасмурность с противным чистым небом и пропитанным моросью токийским асфальтом. Они молча выходят из дома и спускаются в метро. Кимин задаёт вопрос: — Мама с нами не поедет? — она проглатывает некоторые звуки, из-за чего ее речь становится неразборчивой. Намджун, привыкший к этому, сейчас чрезмерно искренне жалеет, что правда понимает ее. Кимин смотрит на него снизу вверх, пока он держит ее за руку и ведёт к вагону. Намджун выжидающе молчит, словно хочет, чтобы дочь отвлеклась на что-то и забыла о том, что спросила. Он сажает ее на сиденье, а сам остаётся стоять, держась одной рукой за поручни под потолком. Грязно-бежевые мысли смешиваются все сильнее с каждым покачиванием поезда. — Пап? — с надеждой зовёт она, ожидая ответа. — Нет, сегодня нет, — он старается звучать не так угрюмо, как есть на самом деле, и надеется, что у него это получается. Он даже пытается немного улыбнуться, но вместо этого улыбка только кривит лицо, лишая его того золотого блика утомляющего отцовства, который раньше тепло перекатывался по выступающим частям лица. Все же, Кимин — последняя, кто виновата в его переживаниях и том, что ее родители всё-таки развелись. Намджун правда считает ее солнечным ребенком, заслуживающим большего, чем мать, ушедшую в поисках лучшей жизни. Поездка закачивается скоро — детский сад находится на расстоянии одной станции. Намджун подхватывает Кимин на руки и несёт до самых дверей группы. Он заводит дочь в комнату её группы, где уже собралось много детей, и устало помогает ей снять куртку и шапку, подначивая девочку поскорее уйти играть с другими детьми. Он не может найти в себе силы поцеловать ее в щеку на прощание, даже когда она тянется к нему — его хватает на крепкое, тянущее печалью объятие, которым он обхватывает Кимин за маленькие плечи. Намджун становится на крошечную часть счастливее, когда понимает, что его тоска остаётся только с ним и не привязывается к Кимин. Воспитательница окидывает его осуждающим взглядом, но он делает вид, что не замечает. Оставив дочь, Намджун собирается ехать на работу. Аптека находится на одной из центральных улиц Токио, и он берёт такси. Пейзаж за стеклом меняется с такой скоростью, что серое небо сливается с таким же серыми небоскрёбами города невпопад, загрязняя и без того грязный оттенок. Он думает немного о разбитом сердце так, словно ему опять пятнадцать, а еще о бывшей жене, о Кимин, которая будет очень скучать по маме, и о том, что по дороге домой нужно будет купить овощей. Когда такси подъезжает, начинается дождь. Намджун воспринимает его как символический конец жизни до текущей секунды, часами щелкающей с запястья. Может быть, он надеется, что после такого дождя все-таки выглянет солнце. Ему хочется, чтобы гадкое токийское небо разорвалось ярко-розовыми лучами и сверкало на город янтарными проталинами. Он заходит в аптеку, здоровается с уже пришедшими сотрудницами, надевает белоснежный халат и становится за стойку. Рабочий день проходит в характерной для дождливой Японии пасмурности. Намджун не запоминает ни людей, ни выписанные им лекарства. На перерыве съедает детские печенья, которые купил для Кимин и которые ей не понравились. Он думает, что вкус не так уж и плох, а затем выбрасывает недоеденную пачку и идёт вновь работать. День заканчивается к пяти часам вечера, и мужчина, зашедший за пастилками от кашля без рецепта, немного его задерживает. Намджун продает ему антисептик для горла и смотрит, как он наконец выходит из аптеки. Думая о том, что Кимин придется немного дольше посидеть одной в группе, Намджун собирает вещи, прощается с другими фармацевтками и, уходя, слышит, как они тихо перешептываются друг с другом о том, что их коллега сегодня какой-то мрачный. Он юрко запрыгивает на автобус, который еле догнал за секунду до отъезда. Картинка за окном только тянет ползунок экспозиции в черный, но по сути не меняется, разве что теперь Намджун смотрит на все сквозь крапинку крупного дождя, который уныло к вечеру начинает смывать город. Впереди себя Намджун видит женщину, которая усадила свою дочь на колени, и та мирно заснула. Он думает о том, что, наверное, и сам скоро будет так же заботливо гладить Кимин по голове, пока они, вместе и уставшие, будут ехать откуда-нибудь домой. Эта мысль и всплывающая в голове яркая к ней иллюстрация заставляют скромную улыбку поцеловать его губы. Его размытые, словно асфальт от дождя, мысли сводятся к тому, что он эгоистично и наивно рад ушедшей супруге. Автобус приезжает, когда на улице уже почти стемнело, и Намджун бежит в сад за дочерью. Утешение плавает вокруг него, когда он находит Кимин в компании воспитательницы, уже одетую и собранную. Девочка бежит к нему с радостными криками «Папа!». Намджун приседает на корточки, чтобы вновь поравняться с ней головами. Он впускает Кимин в теплые на этот раз объятия и мягко целует ее макушку, улыбаясь. Намджун не может принять дочь полностью, осознать, что теперь их семья — это не серьезная фотография трех силуэтов для семейного альбома, а яркий, разукрашенный восковыми мелками рисунок с холодильника, на котором изображена фигура побольше и фигура поменьше, фигура «папа» и фигура «Кимин». Намджун не может принять дочь полностью, но теперь он считает, что уже на пути к этому. Они решают добраться до дома пешком, потому что метро уже не работает. Намджун держит маленькую руку дочери в своей большой и слушает, как Кимин корявыми и неполными словами пытается объяснить, как прошел ее день. В ближайшем супермаркете они покупают кофе в зернах для Намджуна, раскраску с Молнией-Маквином для Кимин и овощи для обоих. Дома Намджун варит на ужин овощной суп и разрешает дочери утащить столько конфет, сколько ей захочется. Потом купает ее и без сомнений позволяет до девяти залипать на «Дисней». Он любуется тем, как Кимин марает цветными карандашами картинки с «Тачками», пока периодически отрывается на «Ледибаг и Кота Нуара» по телевизору. Намджун укладывает девочку спать и после этого не может заснуть сам. Веки слипаются, но голова никак не может отключиться. Когда он все-таки проваливается в сон, он видит вываливающееся из-за горизонта солнце. Кимин снится, словно она принцесса, скидывающая золотистые волосы в окно высокой башни. Намджуну снится рассвет.