sweet dreams

      Летние ливни в Детройте всё равно ужасно холодные. От нагретого за день асфальта парит, тяжёлая вонь наполняет лёгкие. Ричард и ещё несколько девчонок — очень много косметики и очень мало платья — мёрзнут в свете неона, ютятся под узким козырьком магазина дерьмовой одежды, потому что из-под навеса кинотеатра их гонит баба-билетёр, женщина с густым и зычным басом.       Внеочередная машина останавливается у тротуара. Девочки бегут в слабом свете фар. Лица водителя за косыми струями дождя отсюда не разглядеть. Каждая надеется урвать клиента и убраться с улицы, чтобы немного согреться и подзаработать. Даже десять минут в машине лучше целой ночи здесь, до рассвета ещё очень и очень далеко.       Ричард курит, выдыхая растворяющиеся струи дыма в темноту над головой. Он знает, что его этот парень, кем бы он ни был, не выберет.       — Я хочу его, — водитель кивает на тонкую фигурку Ричарда, пошло темнеющую в отсветах лилового и голубого. Дешёвый электрический свет смягчает его чуть женственные черты лица, сейчас он симпатичнее, чем при свете дня, и Ричарду эта иллюзорная красота льстит своим осознанием. Девочки машут ему и зовут к машине.       — Он сказал, хочет тебя, — Лулу обвивает его плечо руками и доверительно прижимается, шепча в самое ухо; её губы обведены густой алой помадой, а рот похож на спелую вишню, Ричард убеждён, что ей стоит брать тридцатку за отсос с таким видом сверху.       Его брови на секунду ползут вверх, но Ричард быстро берёт себя в руки. Лодыжки устали от тугих бретелек неудобных туфель, он совсем не против немного посидеть, особенно на чьём-то крепком члене — за это по крайней мере платят. Полуулыбка ложится на губы, мягко оттеняя едва заметную усталость и дурное настроение из-за дождя. За сегодня это будет его первый клиент.       — Отсос — двадцать, трах — тридцать и десять, — он складывает локти на двери автомобиля с опущенным до конца стеклом и заглядывает в салон; то, что он там видит, ему нравится.       Парень глушит мотор, Ричард облизывает губы и улыбается довольной и очень голодной кошкой. Длинные ноги, каблуки и короткая юбка стоят десяти баксов, и те, кто его снимают, обычно именно так и думают. Он сжимает тёплую ладонь незнакомца в своей, касаясь запястья прохладными пальцами, и ведёт его в узкий полутёмный номер гостиницы Лайонел с почасовой оплатой. Мятые купюры гуляют из рук в руки, скромный бледно-голубой лак Ричарда блестит в свете конторской лампы за стойкой, он платит за час и получает ключ от триста шестого.       Они поднимаются на четвёртый по загаженной лестнице, крепко держась за руки и перила. Ричард идёт впереди, парень — следом. Ключ поворачивается в замке, отрезая их от стонов, заполняющих коридор. Гостиничный бизнес в Детройте рухнет без шлюх.       Ричард накрывает лампу своим широким мягким шарфом и открывает окно. Парень представляется Гэвином, а потом спрашивает, как его зовут. Ричарду нравится это имя, его вполне удобно стонать; тридцатка — всё ещё не так много, чтобы излишне стараться. Он пожимает плечами в ответ и садится на кровать: — Кэнди.       — Я про настоящее.       — Алекс, — отвечает мгновенно и без запинки.       — Врёшь.       — Вру, — легко соглашается Ричард.       — Не скажешь?       — В следующий раз, если вернёшься, — заигрывает, потому что хочет, чтобы этот парень вернулся. Он приятный. Чисто одет, гладко выбрит, от него пахнет дождём, сигаретами и едва уловимо лосьоном для бритья. Такие Ричарду встречаются очень редко, но с его работой жаловаться не приходится.       Загадочный Гэвин оказывается очень милым. Он не скандалит, когда Ричард оценивающе на него смотрит и достаёт из-за пояса серебристый пакетик с презервативом, надрывая упаковку — руками, а не зубами. Здесь нужна точность, а не театральные жесты, они не в дешёвом порно, которое можно взять в соседнем видеопрокате. Ричард мягко раскатывает презерватив губами по всей длине, прячет зубы и делает это без рук. Не самый простой трюк, но немного опыта и начнёт получаться, у Ричарда опыта вполне достаточно, потому что каждая его встреча начинается именно так.       Они трахаются на жёстких простынях, остро пахнущих дешёвым порошком, и Ричард позволяет себе ненадолго забыться. Стоны вполне настоящие — приятно почувствовать немного заботы, даже когда ты на работе. И смотреть в красивое лицо приятно, куда приятнее, чем заливать слюнями подушку. Его трахают по пять-шесть раз за ночь, но очень редко целуют, и это приятно тоже. Иногда губами хочется чувствовать не только чужой член. Не то чтобы это неприятно, но никто не запрещает хотеть большего, а Ричард не умеет себе отказать в такого рода нелепых желаниях. В конце концов, что тебе остаётся, когда твоя профессия требует только как следует чувствовать член в заднице, кроме как мечтать?       Гэвин не остаётся надолго, и Ричард курит на постели, стряхивая пепел в исцарапанную стеклянную пепельницу. Он провожает его до дверей с сигаретой в руках и в одних чулках и крепко целует, мысленно обещая себе чаще обновлять помаду на случай, если Гэвин действительно вернётся.       — Доброй ночи, красавчик, — шепчет в шею, оправляя воротник его рубашки, и отпускает, закрывая дверь. У него есть ещё двадцать минут на душ, а потом придётся вернуться на холод. И Ричард не хочет, чтобы сегодня ночью его ещё кто-нибудь снимал.