sweet dreams

      Окурки ютятся в стеклянной пепельнице, но не знакомой, старой и исцарапанной, а поприличнее — отполированной и не до такой степени загаженной. Манеры Ричарда всё ещё позволяют ему курить в номере, сидя на постели. Гэвин всё-таки вернулся, как и обещал, хотя он и не надеялся — дешёвым шлюхам очень многое обещают, пустые слова отлично теряются в ночной темноте, до утра так и не доживая.       Сегодня дешёвый мотель красавчик выбирал сам. И Ричард с интересом вздёрнул бровь у стойки регистрации, когда Гэвин заплатил за ночь. Для такой непопулярной шлюхи это очень дорого, он не зарабатывает столько ни за ночь, ни за две, разве что за три, да и то в особенно удачные дни, если по-настоящему повезёт.       — Как насчёт скидки?       Ричард закатывает глаза и качает головой. Парни часто так делают, и Гэвин, похоже, исключением не станет, но увы, каким бы красавчиком он ни был, прогибается Ричард только в постели, в расчётах — никогда.       — Прости, красавчик, я на работе.       — У меня сегодня день рождения.       И это он слышал тоже. А дальше что? Бросила девушка, умерла мама, бабуля заболела или сдохла рыбка? Ричард вздыхает и закидывает ногу на ногу, покачивая мыском босоножки на тоненьких ремешках.       — Две услуги за раз и мы закажем еду в номер, сможешь остаться здесь до утра, со мной?       — А ты настойчив, — тушит сигарету в пепельнице, подтягивая юбку выше, обнажая кромку кружевных мягких чёрных чулок и разводя колени, — иди сюда, — слова превращаются в обволакивающий женский шёпот, который тем не менее сохраняет мужскую хрипотцу. Ричард всегда умел выгодно себя подать и до сих пор не разучился. Ловкие пальчики с острыми ноготками, аккуратно выкрашенными нежно-розовым лаком в тон к новому оттенку помады, девочки помогли, танцуют по ровной линии пуговиц, вытаскивая полы рубашки из брюк. Он прижимается к тёплой коже живота щекой, оставляя на ней совсем немного румян, и Гэвин запускает руки в его густые короткие волосы без парика. Тот остаётся валяться бесполезной светлой мочалкой на полу. С ним Ричард не пытается казаться старше или быть кем-то другим, сохраняя крупицы искренности, которые может себе позволить.       Распахнутые шторы не мешают лунному свету проникать в окно, не лишая Гэвина возможности видеть, когда гаснет свет торшера на прикроватной тумбе. Ричард позволяет себе с ним очень много вольностей, на которые шлюхи не имеют права, но Гэвин ещё ни разу не ответил пощёчиной, поэтому он не испытывает никакого страха. Было бы странно бояться того, кто с тобой до странного нежен в мире, где знаешь только грубые прикосновения.       В тишине с шелестящим шорохом рвётся обёртка презерватива, а на нём самом остаются бледные следы от помады. Ричард решает не торопиться, вжимаясь носом в живот и как следует отрабатывая свои тридцать баксов. В шутке подружек, вжимающихся в стену на том же самом углу, что и он, от заката до рассвета, есть доля шутки, но лишь доля: шлюхи вроде него и правда сосут со знанием дела; чуть лучше понимаешь, как обращаться с чужим членом, когда у тебя есть свой собственный, никогда не ошибаясь насчёт того, чего делать уж точно не стоит.       Ричард чувствует горячие капли спермы под латексом на языке, и мягко отстраняется, позволяя Гэвину отдышаться и снимая платье. Оно падает с плеч тряпкой к ногам. Он спокойно переступает по тёплому ковру, выкидывает использованный презерватив и ложится к Гэвину в постель. Они валяются под одеялом, курят и болтают, заказывают пиццу. Гэвин вдруг спрашивает, как его имя. Ричард делает вид, что не слышал. Он его так и не назвал. И заедает неловкую паузу картошкой фри из закусочной через дорогу.       Ближе к трём он красиво скатывает с ног чулки. Ричард знает: это то, что в нём наиболее ценно — бесконечно длинные ноги с узкими бёдрами, тонкими щиколотками и острыми коленями. Он сам мало кому нравится, но эти ноги в чулках, сочетаемые с выгодно короткой юбкой и достаточно высокими каблуками, нравятся всем. На них все смотрят, вовсе не на его лицо. И они с Гэвином принимают душ. Ричард тепло улыбается с налипшими на щёки волосами, грустно думая о том, что через пару недель знакомый угол придётся сменить, чтобы с Гэвином больше не встречаться. Это заходит слишком далеко.       Они не досматривают фильм, трахаясь на влажных простынях, моментально пропитывающихся водой и потом. После душ приходится принять снова, и Ричарду очень сложно в объятиях Гэвина не дрожать в этот момент. Он остаётся в ванной, чтобы нанести макияж, и у него предательски дрожат губы, а помада совсем не хочет ложиться ровно. Девочки предупреждали. Он дважды стирает её салфеткой и аккуратно подводит карандашом глаза. Получается очень неплохо.       Гэвин уже одет и щёлкает пряжкой ремня, оставляя тридцатку на кровати. Он просит его застегнуть платье, поворачиваясь спиной. Короткие волоски на шее встают дыбом, а по бёдрам идут мурашки, скручиваясь волнением внизу живота.       — Ричард, — шёпот испуганный и севший, голос звучит отнюдь не женственно.       — Ты спрашивал настоящее. Так вот, Ричард. С днём рождения, красавчик.       Гэвин разворачивает его за плечи, заглядывает в глаза и недолго задумчиво смотрит, а потом кивает: — Теперь верю. Значит, Ричард? Мне нравится, тебе очень идёт. Теперь понятно, почему ты не любишь делать скидок, они совсем не подчёркивают твою аристократичность.       Ричард смеётся и отводит взгляд.       — У тебя отлично получается перевернуть всё с ног на голову. Так я совсем не выгляжу жадной до денег шлюхой.       — Потому что ты не такой. Мы-то с тобой оба знаем, что тебе просто нравится мой член, — Гэвин осторожно упирается в подбородок пальцем, вынуждая на себя посмотреть, и подмигивает. Ричард сдаётся, оставляя на его губах на прощание поцелуй, и только потом отпускает.       На этот раз тридцатка жжёт ладонь.       Ну и кто сказал, что деньги не пахнут? Ричард надеется, что говоривший делал это не всерьёз, иначе у него очень серьёзные проблемы по имени Гэвин.