Враг Федерации

*** Спок не помнит, когда последний раз слышал убийственный рефрен, доносящийся до него по связи от Джима. И это вдвойне ошеломительно, потому что прежде он никогда не жаловался на память, и не заметить такое важное событие было невозможно. Но он не заметил. Наверное, отклик постепенно становился прерывистым и менее эмоциональным, а Спок постоянно вынужден был игнорировать его и отвлекался на более серьёзные текущие задачи. Вполне возможно, когда одним прекрасным утром узы перешли на периодические отголоски, негативные или же нейтральные, он задним числом отнёс это на счёт естественных причин. Или проходящего прямо в тот момент успокоительного мелдинга. Не исключено, что Джима научили экранировать свои мысли и порывы. Но Спок не верит в то, что тот смог бы поддерживать барьер, даже если бы очень захотел. Он знает лишь, как с тихим шелестом песка перетекали мысли и ощущения через узы, когда они гуляли по городу. Как два дня было сонно, и что Джим устроил ему после. Его поцелуи и удовольствие были чисты, пусть он категорически отказался от всех попыток Спока вернуть ему ласку. В узах больше не было горечи, вины и скорби. Словно это всё отболело, сгорело вместе с его нервами и он забыл обо всём, выкинув подальше. Или же похоронил это глубоко, под метрами породы и мрамора. Слева от воспоминаний, страданий и потерь Тарсуса-4. Справа — предательство Федерации и преступления против неё. Посредине — могилы всех пиратских капитанов. Нет, Кирк никогда не забывает. Он проходит сквозь. Возможно, за все это Споку надо благодарить того вулканского ребёнка, задавшего единственно верный вопрос его капитану. И поведавшего о том, как миллионы маленьких наивных надежд падают в огромную призму, фокусирующую их в единый мощный луч, снова освещающий одного-единственного человека и его корабль. Джим из той породы растений, что живут, цветут и плодоносят лишь в этом свету, невыносимом для многих других. Это его пища и влага, кров и земля под ногами. До какой же степени они разные… Спок всегда был один, сам у себя. Он не стремился никому понравиться, и не принимал ничьих попыток понравиться ему. Всегда было именно так: он и другие. И между ними — непроницаемая стена. Какой бы ни была среда — враждебной и негостеприимной ли, или же весёлой и душевной — Спок никогда не зависел от её влияния и мнения. Он делал то, что было нужно ему, несмотря ни на что. Всегда. Он ожесточённо защищал доброе имя своего t'hy'la, но не станет это делать относительно себя самого. У мира снова два выхода: смириться с его выбором или захлебнуться собственным ядом. *** Ледяные, поблёскивающие вершины в дыме гейзерных испарений. Сухой холодный песок насыщенно малинового цвета под тонким слоем снежной крупки, а вокруг сплошные багрово-коричневые скалы с вкраплениями слюды. Абсорбер кислорода, честно сказать, не очень помогает. С чистой совестью Кирк вкалывает адаптационное гипо, присев на неудобный и к тому же холодный камень. Костюм справляется с температурой, а вот с угловатостью сделать уже ничего не может. Спок стоит рядом и следит за его манипуляциями. Он произносит это вслух только потому, что на высокогорной площадке нет никого, кроме них двоих. — Джим, железы вулканцев не только фильтруют воздух, но и концентрируют его для нормального дыхания, когда нужно. У нас на планете везде сильные перепады высот. Кирку трудно оценить, насколько это предложение провокационно по меркам вулканского общества. Он делает ставку на «максимально». — Не знал, что ты такой пошляк, — хмыкает он в ответ. — Или ты знаком с человеческой концепцией предложения поделиться кислородом? Спок кивает: — Именно так. Спок не признается, но он невыразимо доволен, что Кирк выбрался с ним сюда, и настроение его игривое как никогда. Когда он в последний раз таким был? Джим переводит взгляд на контрастный и местами зловещий пейзаж внизу и вдали. — Совсем не похоже на Землю. По мне так красивей. — Мне жаль, ты не увидишь снегопад. Его обещают лишь ночью, и к тому же это будет метель. В таких условиях даже я не сунусь на гору. Джим несогласно качает головой, борется с соплями и указывает выше по серпантину. Спок задирает лицо вверх, обнаруживая в двухстах метрах лишь следующую площадку на их пути, более белую, чем малиновую. — Видишь? — Что именно? — уточняет Спок. — Искры. Ветер сносит со склона верхний слой мелкого снега и развеивает над площадкой. — Оу, — издаёт Спок понимающий звук и поднимает плотную плёнку третьего века. И правда — воздух в вышине искрится, то оборачиваясь снежным туманом, то вновь вспыхивая на солнце мельчайшими крупинками. — Сойдёт за снегопад, — заключает Кирк, поднимаясь на ноги. Спок внимательно следит за его движениями, прищурясь и снова зашторив от почти лазерных лучей солнца сетчатку. Джим не успевает сделать и шага, как вдруг оживает его передатчик. Конечно, они взяли с собой самый надёжный и дальнобойный, чтобы в случае чего их даже телепортировать могли, наведясь на сигнал. Кирк тупо смотрит на экранчик и сообщает: — Прямой звонок с орбиты. Что за…? Спок изумлён не меньше его. Джим смотрит на номер станции отправления сигнала и переводит динамик на свой наушник. — Да, Кирк слушает. Что там у тебя? — строго произносит он. Минуту он выслушивает монолог, нервно расхаживая по смеси песка и позёмки, постепенно краснея лицом от ярости и раздражения. И, наконец, взрывается: — Вы там с ума все посходили?! Я советовал тебе вовсе не потому, что разрешил это проделывать в реальности! – кажется, его слышат даже паломники у подножия. — Сука, твою мать, вас спасает то, что я сижу тут жопой на планете, а вы на орбите, и меня отсюда не выпускают! Да как вам, блять, в голову пришло! Вам одного дела мало, ещё в вулканской тюрьме посидеть захотели? Оттуда вас уже никакая амнистия не вытащит! — Что они сделали? — не выдерживает Спок. Нетрудно было догадаться, с кем так может беседовать капитан Кирк. Тот делает зверское лицо и объясняет: — Спиздили со свалки герметичную часть корпуса какого-то вашего корабля да прихреначили через «кракен». Верхняя надстройка, как на крейсерах больших бывает. Гражданские, научные палубы, голопалубы, не знаю, что там раньше были за помещения у вас… Вот ты мне объясни, чем они думали? Что если на свалке, то ничьё? О господи… И гравитационные регуляторы эти под каютами, помнишь? И другой фигни уйма, что мы в больном бреду со Скотти обсуждали и чертили. Разобрали, сука, весь корабль и собрали заново, пока я не видел, и стал он в два раза больше от напизженного. Ну чего же вы, вулканцы, так плохо следите за этими ушлыми товарищами? Они ведь догадаются заводские номера стереть, перебить и сказать, что никогда вашим не было. Хрен докажешь. Спок полагал, что уж на своей территории сможет посоветовать в любой ситуации, но так и застыл на месте. — Скотти, пришли мне контакты, — возвращается к передатчику Кирк. — Да, я с ними буду, а кто ещё? Ёль-Ёль, которая это всё разрешила? Неужели так трудно запомнить: спрашивать нужно меня. А если я не отвечу, то всегда есть Спок. И тут Кирк резко замолкает, словно поняв, что сказал. Они даже не на одном корабле служат. Он мрачнеет. Очень скоро судьба раскидает их на разные концы галактики. Как можно было вообще так построить фразу? «Всегда есть Спок». Он точно всё ещё малость свихнувшийся. Он быстро прерывает передачу и плюхается обратно на неудобный валун. — Как ты себя чувствуешь? — подходит Спок, кладёт руку на плечо. Кирк снимает шапку вместе с маской, остервенело трёт лоб. — Нормально. Да, я проверял чертежи, что-то придумывал сам, но это же не значит, что я давал отмашку на постройку. Я думал это так, умозрительная забава… — Ты разрабатывал улучшения корабля в текущем состоянии? — Да так… Глупости. — И сколько было этих глупостей? — Ну… — человек пожимает плечами. — Не помню. Порядочно накопилось за всё время. Скотти посчитал, что меня в больнице заперли насильно и безвинно, и пытался меня развлечь изо всех сил, и ему вполне удавалось. После парочки сообщений приходилось брать перерыв и тупо пялиться в окошко, пока голова не соблаговолит заработать снова. Ему дали добраться до корабельной свалки, прикинь? Пустили козла в огород. Кого-то он уломал своими вдохновенными речами. Но никто не ожидал, что он правда оттуда что-то возьмет и что примется воплощать мои-наши задумки. Без моего разрешения он не имел права ничего делать с «Даггером», кроме модификаций двигателей и ядер. А если ваши возмутятся, что пираты без спроса взяли их вещи? Ведь возмутятся, они же не дураки. — Эту ситуацию вполне можно разрешить мирно. Не волнуйся, Джим. Вулканцы не совершают необдуманных поступков за редким исключением. Тем более, нелогично препятствовать техническому прогрессу и совершенствованию технологий. Я могу разобраться в этой ситуации. — Нет, я сам разберусь, из тебя переговорщик тот ещё. На тебя даже Т’Эхани жаловался из-за твоей бесконечной ревности к каждой тумбочке, хотя вот уж у кого терпения… Оттого вдвойне удивительно, что у Боунса ты раздражения не вызываешь. — Просто на тебя жаловаться Маккой может только мне. Джим хмыкает и улыбается. — Знаешь, Кхали-Кали учил меня заключать взаимовыгодный обмен в самых неудачных ситуациях. Так что справлюсь. — После сегодняшней вспышки ты весь вечер будешь сидеть и бесцельно смотреть в стену, — замечает Спок. — Я всегда чувствую, когда ты… проседаешь. Джим смеётся и меняет абсорбер на запасной. Дышать становится гораздо легче, даже немного лучше, чем в палате. — Когда мы вернёмся, я буду спать, как бревно, — тут его лицо внезапно притворно серьёзнеет. — А если нет — мы будем играть в шахматы. - Иногда даже с помощью уз я не могу понять, когда ты шутишь, а когда нет, — признаётся Спок, попытавшись проанализировать фразу и прислушаться к связи. — Пойдём дальше. Я собираюсь увидеть то, зачем пришёл, — он прячет передатчик и встаёт. — Кстати, я отлично слышу, как ты надеешься, что я устану до такой степени, что ты понесёшь меня на руках. А ничего, что по вашим меркам это ужасно неприлично и прямо-таки вызывающе? Или именно поэтому? Спок вспоминает слова адмирала Пайка об огне, который нельзя удержать, и незаметно улыбается уголком рта. — А нет, я передумал, — заявляет Кирк. — Давай сыграем сейчас, мысленно. Я чёрными, твой ход. Спок стоически вздыхает и начинает подниматься по каменистой тропе следом за ним: — Учти, я не стану поддаваться. — Ага, напугал ежа голой жопой. — Что? Это технически возможно? Ежа напугало то, что она голая или же… Раскатистый смех Кирка всегда был и будет ему самым удовлетворительным ответом. *** В общем зале доктор Маккой обнаруживается не один, а в компании очень высокой вулканки. На столе между ними красуется та самая статья, которую человек читал раньше, а сам Маккой гладко выбрит и причёсан. Никаких коктейлей рядом не обретается. Спок не уверен, профессиональный или личный интерес преследует доктор, но решает не лезть не в своё дело. Вулканка выглядит ровесницей Леонарда по человеческим меркам, но на самом деле примерно в два раза его старше. Интересно, она знает, что он любит проводить исследования на живых разумных образцах? При виде него Маккой вынужден отвлечься и отвечать на стандартный вопрос «как он?». — Избивает снаряды. Ноет. Потом снова избивает, потом снова ноет. А я рядом сижу с трикодером. Слежу, как работает его сердечко, и слушаю. — Что значит «ноет»? У этого слова слишком много непохожих смыслов. — Сожалеет и жалуется, что его угораздило оказаться в такой позорной ситуации. Четыре месяца, напрочь вычеркнутые из его жизни, будто их и не было. Ругается, как сапожник, что приходится проводить суд без его участия и всё тебе одному. — И что ты ему сказал? — Что его всё равно не допустили бы до участия, а то развёл бы балаган, как обычно. А так умно хранил молчание и не порывался усукаблять ситуацию. Добавил, что четыре месяца — херня. У меня в коме дольше лежали и ничего не пропустили. И вообще это немного, правда ведь? Пусть рассматривает это, как ленивый отпуск, я тоже отоспался на сто лет вперёд. В общем… я его уболтал. — Спасибо. Доктор недовольно хмурится: — На кой чёрт мне твоё «спасибо»? Не в первый раз он этим снарядам мстит, пока не выдохнется, и не в первый раз я талдычу одно и то же. — Не в первый раз? — приподнимает брови Спок. — И как давно он смог вернуться к физическим упражнениям? — Кое-что останется между мной и Джимом. Я, между прочим, его лучший друг, — убеждённо произносит доктор. — Но сегодня я добрый и решил, что пора и тебе сболтнуть лишнего. — И как у такого улыбчивого человека появился такой угрюмый товарищ? Судя по всему, у Маккоя был заготовлен ёмкий ответ на этот распространённый вопрос: — А мы друг друга дополняем, как два полупопия, чтобы вселенная находилась в космической гармонии и не взорвалась! — экспрессивно заявляет он. — Мне скорее любопытно, как у него появился ты, ледышка, и на чём вы вообще сходитесь. А если серьёзно, иди отсюда, Спок, у меня тут с дамой научный разговор в самом разгаре, неужели не видишь? Дама сосредоточенно кивает, и Спок вынужден удалиться. Да, настроение и поведение доктора всегда отличается необычайной стабильностью при любых внешних и внутренних обстоятельствах. *** Без сомнения, по виду аппаратуры, раскладываемой на столе, Кирк разгадывает его намерение с первого беглого взгляда. — С кем ты собрался связываться? Да ещё так далеко. Кирк откладывает падд, убирает наушники и помогает ему дособрать небольшую станцию с фокусиратором и усилителем сигнала. Спок поясняет: — Мой научный отдел на судне «Александер Гамильтон». Оно сейчас стоит в доках на плановом ремонте, и связь обещает быть стабильной. — Ты собираешься общаться со своими сотрудниками прямо здесь? — поражается Кирк, тотчас с беспокойством оглядывая себя и свою пижаму с легкомысленными рисунками. Стол с аппаратом пододвинут вплотную к кровати, на которой он обычно обитает в вечернее время суток. — Тебе не нужно никуда уходить, — Спок цепко прихватывает его за щиколотку, усаживаясь рядом. — Веди себя, как обычно, это они меня попросили о помощи. Многие эксперименты встали. — Ладно, как скажешь. Ты всегда можешь меня остановить или отпихнуть из кадра. — Я не стану этого делать. Почему в его голосе чудится упрямое раздражение? Причём как будто направленное вовсе не на него. Странно. Он не успевает уточнить. Спок включает передатчик и тотчас же через призму фокусиратора проходит первый звонок. Джим, честно сказать, от такого сорта науки далёк, особенно если она касается растений, животных и минералов. Всё же медицина его уровня доступа редко где пересекается с этим. Вот если бы у него был хотя бы допуск С-6… Поэтому суть разговора он понимает поверхностно, особенно отвлекаясь на сообщения и схемы Скотти. Но кое-что притягивает его изумлённое внимание, как магнит. Такого Спока он ещё не видел никогда. Он был сам сатана. Начав с холодного приветствия, он с места в карьер принимается чехвостить работу первого смельчака, будто только что проверял её. Кто бы там ни был, беднягу распекают будь здоров и не скупятся на многочисленные советы. Кирку становится жутко любопытно, кому же так не повезло. Какому-нибудь несчастному сопляку, только что выпустившемуся из академии? Кирк высовывает нос из-за плеча Спока, чтобы глянуть на экран. Но вместо вьюноши там понуро восседает усатый дядька. Он выглядит очень несчастным и совершенно фрустрированным. Удивительно, что умудряется отвечать впопад и, кажется, то, что нужно. Видимо, не в первый раз участвует в таких беседах со Споком. Вдруг лицо дядьки вытягивается, будто он привидение увидел. Лишь спустя секунду Кирк соображает, что его рожа, вообще-то, тоже попадает в поле действия визора, и тот его отлично видит. Кирк краснеет, как рак, и быстро отступает на дальнюю сторону кровати. Спок замолкает, поворачивает голову и провожает его странно тоскливым взглядом. А когда он возвращается к диалогу, уровень его жестокости тут же подскакивает на пару порядков. — Это мой муж. Давайте вернёмся к работе, у меня не так много времени на каждого из вас. Вы сегодня вообще способны сконцентрироваться на моих словах? Кирк ошалело моргает на него. Спок не сделал ни единого замечания, когда он появился в кадре. И сказал… такое, мать его. Как бы между прочим. С первым в очереди на избиение с помощью научных методов Спок заканчивает быстро. В паузу, образовавшуюся, пока его место за пультом занимает следующий сотрудник, Кирк успевает высказаться: — Спок, ты уверен, что стоит им рассказывать? И тем более показывать. Я — персона нон-грата, и такая прямая демонстрация, кхм, лояльности, может быть крайне негативно воспринята. В общем, тебе может сильно не поздоровиться в социально-карьерном плане, это я тебе как знаток подлецов говорю. Зачем тут я? Ты мог бы спокойно провести конференцию в более подходящем безлюдном месте. Спок глядит на него нечитаемо и бесстрастно, выслушивая. — Джим, подойди ко мне ближе. И не отходи. — Да нет же! Это непрофессионально. — Джим, ты герой Федерации, а не её враг, — надавливает Спок. — На мне пижама с кошаками и совами, — после непродолжительного молчания замечает Кирк. — Не вижу в этих животных ничего предосудительного. — Ты очень странный даже для вулканца, ты это знаешь? — осторожно уточняет Джим, подползая к нему. — Знаю. Рука Спока тут же, как жадная змея, обвивает его тело то тут, то здесь, докуда может дотянуться, пока он мостится рядом с паддом наперевес. Кирк поддался на уговоры, потому что часть его испытывает мрачное удовлетворение при мысли о том, какой ступор и шок у всех будет вызывать простое его нахождение в кадре. Ему всегда ужасно нравилось такое внимание. Это обещает быть забавным. Следующие научные сотрудники, даже будучи предупреждёнными о том, что увидят, всё равно хоть раз обязательно смешивались или смущались, отчего неизменно получали от Спока ядовитое замечание. А Джим всего лишь прислонился к его плечу и, сидя вполоборота, изучал голографии внедрённых на «Даггер» вулканских конструкций, палуб, отсеков и самодельных систем, сварганенных Скотти с фактическим участием Кирка. Спок был надёжным, как скала, и вовсе не возражал быть его личной спинкой. А когда шея Кирка устала зависать над экраном, Спок не возражал против того, чтобы его колени стали личной джимовой подушкой. Жесткой и горячей, но всё-таки подушкой. Левая рука Спока очень, очень часто возвращалась к Джиму, чтобы коснуться его едва ли не в инстинктивных нежных и бережных жестах. А когда Кирк лёг, Спок невесомо и естественно опустил кисть на его шею. Всё это вовсе не мешало Споку докапываться, помогать и распекать. — У вас есть время отвлекаться на постороннее, но нет времени ещё раз перепроверить погрешности? Или: — Давайте проверять вместе построчно, если у вас самостоятельно никак не получается. Вызов. Действия Спока прямо-таки вопили о вызове. Он именно что демонстрировал Джима и своё отношение к нему, намеренно, с полным пониманием произведённого эффекта. Будь это кто другой на его месте, всем было бы всё равно, но это Спок. Джим вполне представляет себе. К коммандеру ближе, чем на полтора метра вообще не подойти. Из себя не вывести, пощады не выпросить, только логика без каких-либо отклонений от устава и правил. Никому в голову не приходит решиться до него дотронуться, даже «случайно» столкнуться в коридоре ни разу не получалось. Максимально закрытая, замороченная на сложных, научных вещах, безэмоциональная ледышка, у которой нет и не может быть никакой личной жизни. И даже друзей как таковых нет. И вот в один прекрасный день они узнают из новостей, что их ледышка… берёт и сочетается традиционным вулканским браком с Джеймсом Т. Кирком, предателем и врагом всей Федерации планет. Суд ведь ещё не решил, так это или не так? А теперь они видят, как растрёпанная блондинистая голова лежит у него на (абсолютно недоступных прочим смертным) коленях, рассматривая что-то в падде, а вулканец с каменным лицом поглаживает его по виску, словно пушистого триббла. Или же человек сидит рядом, прислонившись плечом, положив свою ладонь поверх вулканской, а коммандер не отпихивает его, ничего не говорит и вообще делает вид, будто не происходит ничего особенного. И вообще, на враге Федерации — пижама с котами и совами, а на Споке по контрасту — униформа. Сотрудников было не один и не два. Он муштровал их, как прапор, не делая между ними абсолютно никаких различий. Он был просто невозможен. Это было нечто пограничное между крайней вежливостью и издевательством. Он, наверное, находил все ошибки, которые только возможно найти. Но Кирк никогда не видел, чтобы кто-то настолько терпеливо возился с научными работами и исследованиями своих коллег, чуть ли не за уши их вытягивая из полного болота, если нужно. Он имеет право слушать и проверять их отчёты, пока Джим спит, спросонья прижав его руку к себе и не отпуская. Его право — иметь рядом этого человека. И пусть посмеет кто-то что-то ему возразить или сказать поперёк. Теперь это неотъемлемая часть его жизни и пусть что хотят с этим, то и делают. Кирк разлепляет глаза на рассвете. Он не верит: а) рассвету; б) тому, что заснул без гипо. И ещё немного тому, что Спок так и не шевельнулся, позволив ему всё это время (сколько?) лежать головой на его коленях. — Не беспокойся за меня, — тихо произносит Спок. — Я могу и дремать, и медитировать в таком положении. Насыщенный, яростный красный свет солнца заполняет комнату из конца в конец. Пальцы Спока соскальзывают с его пси-точек. Контакт был почти незаметен, лёгок и поверхностен. Вторая его рука всё это время лежала под его загривком, чтобы человеческий позвоночник не искривлялся во время сна. Джим ощущает, как его охватывают приятные мурашки, когда он думает об этой бесконечной, предупредительной заботе. Он её ничем не заслужил. — Ты заснул и проснулся сам. Я правда никак не направлял процесс, — уверяет Спок. Джим прислушивается к себе. Поза была максимально неудобной, но у него не болит абсолютно ничего, даже лоб и виски, как обычно бывает после глубокого сна. Он косится на гипо, который должен вколоть себе по пробуждении, но так как обычно это происходит за полдень, у него ещё есть время уточнить у Т’Эхани необходимость в лекарстве. — Я сейчас вернусь, — произносит Кирк, растирая лицо. — А пока ты можешь подготовить личные дела сотрудников твоего отдела? В принципе, достаточно будет списка с их именами и лицами. — Зачем тебе это, Джим? — недоумевающе приподнимает брови Спок. — Мне есть что сказать. Что-то изменилось, и Джим это чувствует. А Т’Эхани чего-то недоговаривает. Спок прислушивается к узам. Он не может определить, что происходит «на той стороне». Практически тихо, ни привычных шёпотков, ни отголосков, разве что… нечто похожее на очень отдалённый гул пламени. А он ведь совсем не знаком с реакциями уз Джима в нормальном состоянии. «Нормальном?» — хмурится он, поймав себя на этой мысли. Спок разворачивает список сотрудников и лаборантов, с которыми вчера беседовал, ведь было много и тех, кто не нуждался в его советах или корректировке. Джим возвращается довольно быстро, как и обещал. Что за это время можно успеть сделать? Потом он также стремительно бушует в ванной и выскакивает из неё чистый, лохматый и всего лишь в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Спок даже не пытается начать спрашивать, что происходит. Он знает это выражение лица: тот что-то проворачивает за его спиной и абсолютно точно ничего не скажет. По крайней мере, сейчас. Джим замирает на пороге на мгновение, сверля Спока беспокойным взглядом. Он смотрит в ответ — спокойно и уверенно, словно говоря «Я доверяю тебе. Всё в порядке. Иди сюда». Кирк смягчается, искры тревоги сменяются искрами интереса и он усаживается рядом с вулканцем, чтобы видеть экран. Чуть облизывая и покусывая в увлечённом сосредоточении губы, Кирк принимается листать уже знакомые ему лица с некоторым количеством информации из личного дела. Спок поражается той скорости и категоричности, с какой Джим начинает навешивать определения. — Этот в тебя влюблён. Эта тоже. У этого со дня на день нервный срыв, в палату его срочно. Эта пиздит тебе о чём-то крупном. А этот коротышка может больше, хотя не знает об этом. Этот дебил, но старательный, используй в рутинных исследованиях. Этой дай больше самостоятельности, она тебя удивит. Этот тебя ненавидит и хочет подсидеть или травануть. Не бери у него из рук чай — точно плюнул. От этой миловидной и скользкой бездарности сразу избавься, за него выполняют работу остальные. О, снова влюблённый в тебя. А вот этот уже в кого-то другого, наконец-то! — Ты читаешь их сердца, — с долей изумления определяет Спок. — Я начинаю сомневаться, что из нас двоих телепат — я. — Для меня это всё равно, что уметь читать текст. Это несложно на самом деле. Спок сворачивает экран. Воцаряется тишина. Совсем недавно Спок частично использовал эту способность Джима, не подозревая о ней. А теперь он уже не замечает того, что было очевидным раньше — слабые места, особенности, секреты и характеристики любой личности перед собой. Это особое видение бесследно покинуло его разум. — T’Eyha‘Nuy тебе рассказал? — спрашивает он напрямую. Джим вынужден кивнуть. — Судя по всему, есть улучшение. — Есть, — подтверждает Кирк, но почему-то совершенно печально. Он откидывается на постель, будто пытаясь ускользнуть от пристального внимания Спока. — Жаль, что это меняет лишь меня, но не реальность вокруг. Моё будущее по-прежнему весьма мрачно и туманно. Ты вернёшься на «Гамильтон» к своему научному отделу и должности первого помощника. А у меня… — он поджимает губы, невидяще глядя в потолок. — Я научился лишь не воспринимать отсутствие будущего так сильно. Вот и всё лечение. Ты даже не задумывался, что тебя ждёт после суда. Когда-то ты мне рассказывал, из чего состоит твоя жизнь. Она хорошая… Оставляй её такой. Спок ощущает, как паника затапливает его сознание, неудержимо поднимаясь из глубин ледяным паводком. — Ты не сможешь пойти со мной, — отрывисто произносит Спок, даже забыв придать фразе вопросительность. Или потому что сам отлично понимал, что это вовсе не вопрос. — Нет, не смогу. «Я не хочу думать о том, что когда судебный процесс закончится, я увижу тебя в последний раз, и нас раскидает в противоположные края галактики. И видеться мы будем не чаще раза в год». Внутри Спока всё замирает от ужаса, когда мысль Джима достигает его и принимается биться раненой птицей в солнечном сплетении. Разве так можно… Найти и тут же потерять? — Так не будет, — помертвевшими губами шипит Спок, мгновенно нависнув над ним, уперевшись руками по бокам его головы. — Это моя жизнь и я отказываюсь проживать её так, как ты описал. Джим твёрдо смотрит ему в глаза — испытующе, с сомнением и одновременно со своим родным хищным и упрямым блеском. — Я тоже полагаю, что они ни за что не справятся с нами обоими, — наконец, выговаривает он. Этот внезапный напор заставляет что-то внутри Спока сладко и предвкушающе шевельнуться. — С нами обоими… — повторяет он почти зачарованно, словно пробует эту мысль и идею на вкус. Джим под ним начинает ёрзать и Спок немного сползает с него. Он знает, что слишком тяжёлый, поэтому не может определить, вздыхает Кирк просто так или потому что наконец его лёгкие перестали сдавливать. — Тебе сегодня куда-то нужно идти? — Да, — шепчет Спок, принимаясь вылизывать или скорее пробовать его шею. И без дополнительных слов ясно, что он не собирается никуда уходить. И никакая сила его не утащит. Джим хихикает в поцелуй, в который затаскивает его Спок. — И правда никуда не уйдёшь. Видимо, мне только предстоит узнавать, насколько ты страстный любовник. Ты такой офигенно чувствительный… — и внезапно добавляет: — Я хочу тебе отсосать. Спок на мгновение замирает, широко раскрыв глаза, будто сражаясь с особо сильным приступом возбуждения. Он встаёт с Кирка и принимается сдёргивать с себя одежду быстрыми, скупыми движениями. Немигающий взгляд его прикован к полотенцу на бёдрах своего человека, приподнятому стоящим членом. Спок в отчаяньи осознаёт, что у него дрожат руки и колотится сердце от предвкушения, словно у вулканского подростка. В глазах Джима мелькает шальной интерес, и он быстро, чтобы избежать возможного возражения, суёт ладонь ему между ног, накрывая пах. Нет сомнений в том, что он хочет почувствовать и увидеть. Спок покорно расслабляет внутренние удерживающие мышцы и мокрый от смазки пенис толкается в подставленную ладонь, проскальзывает по ней и замирает, почти коснувшись живота. Джим тянется к головке, накрывает губами, а Спок не пытается сдерживать шумное дыхание, благодарно лаская его скулы, виски и лоб, касаясь мягких волос. Раньше Джиму доводилось использовать только руки для стимуляции его члена, а теперь он увлечённо исследует необычный рельеф, задерживаясь и устраивая мини-минет каждому выступу, отчего Спок принимается натурально полузадушенно хрипеть. Джим вылизывает дырочку уретры, раскрывшуюся навстречу кончику его языка. — Ты можешь чуть-чуть уменьшить головку, чтобы она влезла в рот? Ты говорил, что так умеешь. Вместо ответа Спок выполняет то, что нужно. Оставаясь такой же напряжённо-твёрдой, плоть как будто перетекает, меняя скорее форму, чем объём. Вытягивается вперёд и становится ровно такого размера, чтобы Джим сразу легко погрузил головку в рот и пропихнул её дальше в горло. Сделав глотательное движение и насладившись жалобным всхлипом, он медленно выпускает член из себя, тщательно пройдясь вокруг выступов и натерев их языком, и снова с силой всасывает пенис внутрь. Пальцы Спока касаются его лица, невесомо пробегаясь по всем пси-точкам и во всех находя отклик чужого открытого и активного разума. Кирк не может оставить без внимания отвлекающие его руки, отрывается от обстоятельного обсасывания члена и прихватывает губами два неосторожных пальца. Он слышит сдавленный стонущий возглас, и в лицо ему тут же брызгает горячим и липким — несколькими мощными и обильными залпами. Чужой оргазм жёстко отдаёт в него, и его член едва не кончает сам собой без стимуляции, запульсировав, как сумасшедший, и подтянув яйца к стволу, но в итоге лишь выпускает струйку прозрачного предсемени, багровея едва ли не до фиолетового оттенка. — Извини, — Спок вытирает его лицо и грудь удачно заготовленным полотенцем. — Не за что, — наконец, безопасно разлепляет веки Кирк. Его тут же опрокидывают на спину, раздвигают ноги в стороны и разом жадно заглатывают весь член до основания. Рты у вулканцев вовсе не нежные. Там острые многочисленные клыки, острые крючки на середине языка, твёрдое нёбо, больше похожее на тёрку. Но Спок что-то делает с этим всем, давая ему один из самых удивительных минетов в его жизни. И самый необычный по ощущениям — точно. Постепенно Джим догадывается, что тот использует обратную сторону языка, мягкую и гладкую, и именно им ловко закрывает любые свои части, которые могут доставить человеку неудовольствие. Наверняка это чертовски сложно. Но если учесть, насколько их язык длиннее по сравнению с человеческим… Что важнее, вряд ли Спок где-то прочитал о таком методе. Сомнительно, что в их истории есть ещё гомосексуальные пары человек-вулканец, которые к тому же выпускали бы учебники по прикладному межрасовому сексу. Очевидно, Спок придумал всё сам. Для него. И очень быстро, за пару пробных движений, с помощью которых Спок обкатывает свою задумку, минет становится определённо лучшим в жизни Кирка. А когда Спок захватывает обе его руки и одновременно проходится по ним страстными, едва ли не подавляющими своей похотью и привязанностью вулканскими поцелуями, Джим кончает неожиданно резко даже для самого себя. Судорога наслаждения заставляет его мышцы непредсказуемо сжаться, а связки и рот выдают нечто громкое и невразумительное. Только когда он затихает и расслабляется, Спок выпускает его член изо рта и пристраивается рядом, разглядывая бисеринки пота на лбу своего человека. — А ничего, что… как бы… — спрашивает Кирк со всё ещё сбитым дыханием. Он имеет в виду, что Спок ведь, получается, проглотил его сперму, а она животного происхождения как-никак. — Это не считается. — Ох, ну тогда хорошо, — успокаивается он, но тут же снова восклицает в сердцах: — Боже, первый, сука, оргазм за… сколько? За дохрена. Даже мышцы пресса свело… Он чувствует, что у Спока всё ещё стоит, а он сам даже теоретически прикинуть не может, когда будет готов ко следующему заходу. Поистине прекрасная способность у вулканцев к сексу. Везёт им. Даже просто наблюдать за этим, провоцировать, доводить до предела — потрясающая возможность. Почему так мало смешанных браков? Ах, если бы земляне знали. Ради этого можно потерпеть классический занудный характер.  — Никогда не забуду тот вечер, когда ты извивался под моими руками, — произносит Джим. — Хотел бы я уметь кончать так же, как ты, много и часто. Это, наверное, охрененная штука. И в ту же секунду он с изумлением определяет, что сболтнул лишнего, хоть в упор не понимает, что сделал не так. Его мечтательная улыбка тухнет: Споку вдруг становится мучительно, невыразимо стыдно. — T'hy'la… — трагически произносит тот, словно он один виноват, что Джим на множественные оргазмы не способен, а не совершенно другое строение тела. Словно у него не получается возбудить его так, как нужно, и выполнить потаённое желание. — Спок, твои умения тут совершенно ни при чём, — строго выговаривает Джим, приподнимаясь на локтях. — Нет, ты абсолютно прав. — В чём я прав? — Я не даю тебе этого, хотя был обязан дать уже давно… С вулканской точки зрения это очень недостойный поступок. Между нами никогда не было мелдинга. Джим настороженно хмурится, испытывая лёгкие уколы страха в области затылка. — Но ведь время твоего Амока прошло, почему ты вспоминаешь о мелдинге сейчас? Это, мягко говоря, мерзкая и болезненная штука, и всё равно что целители аккуратничают, что Гильгамеш ломится. Мне бы не хотелось испытывать его без острой необходимости. Губы Спока размыкаются, словно пытаются что-то сказать, но он не издаёт ни звука. Джим чувствует, как сначала вулканца захлёстывает концентрированная, непримиримая звериная ярость, едва не вырвавшаяся в громкий рык, полный боли и ненависти. Но почти сразу её неожиданно точно водопадом ледяной воды заливает. Выражение глаз Спока становится беспомощным, отчаянным и глубоко несчастным. Кирка посещает неприятная мысль, что будь на месте Спока человек, то он впервые увидел бы его слёзы. Спок прекращает лежать рядом и садится, оглушённый и потрясённо молчащий. — Тебя настолько огорчило то, что я сказал? — Джим встревоженно и даже немного напуганно садится следом за ним. — Я сильно обидел тебя? Наверняка вулканцы воспринимают это по-другому, но для человека это всегда пытка. Понимаешь? Когда Спок так и не отвечает, Джим берёт его лицо в руки, побуждая смотреть на себя и не отворачиваться. Он не выглядит обиженным или задетым, ему просто больно. — Но если это столь важно, то я… — сдаётся Кирк, но не договаривает: ещё сильнее вспыхнувшая боль Спока ударяет по нему почти физически. Складки на переносице появляются и тут же исчезают, когда тот гасит импульс или же экранирует его от Кирка. Спок закрывает глаза, отнимает руку, бережно проводит губами по его пальцам, едва касаясь и обжигая дыханием. Наконец, находит в себе силы снова встретиться с ним взглядом. Кажется, будто он частично вернул контроль над своими эмоциями. — T'hy'la, — начинает он так, точно тщится выразить необъяснимое и с огромным трудом подбирает слова на стандарте. — В переводе на язык человеческой культуры то, что ты сказал… — он снова запинается от явной боли, которую ему причиняют эти рассуждения. — Это… как если бы в первую брачную ночь хрупкая невеста заявила своему избраннику, что не видит никакой разницы между тем, что должно произойти сегодня по обоюдному согласию и жесточайшим изнасилованием посторонними людьми, с необратимыми травмами внутренних органов. Джим тратит непозволительно много времени на обработку этого послания и, в конце концов, холодеет. Больше Спок ничего не говорит, опустившись обратно на дно болезненных мыслей. — То есть… это должно быть приятно что ли? — сиплым шёпотом переспрашивает Джим, всё ещё не в состоянии поверить в это. Моргает и осознаёт, как пара холодных капель сползает по щекам, хотя он вовсе не просил их появляться. Неужели это не его реакция? Спок бросается вперёд и обнимает его крепко, тесно прижимается носом к ключице, пряча лицо. Да нет, он весь будто пробует в него вжаться и согреть собою. И в ответ на вопрос он кивает безмолвно. Кирк скорее чувствует судорожный кивок, чем видит его. Чем дольше Кирк думает об этом, тем сильнее цепенеет от запоздалого ужаса. От внезапного осознания вселенского обмана. Ему никто ничего не сказал! Он сделал выводы сам, на основе собственного опыта мелдинга со многими вулканцами и даже не думал им с кем-то делиться. Зачем? Чтобы получить опровержение? Но он был уверен, что это правда! Вулканцы используют мелдинг для пыток, а в паре это скорее аналогично инвазивному способу размножения, то есть травматическому осеменению, как у некоторых видов животных. У него разве была хоть единая причина считать иначе? Если даже лекари ничего не сказали ему? Их прикосновения неприятны и чужеродны, холодны и непредсказуемы. Каждый раз Джиму так больно и страшно решаться на очередной сеанс у T’Eyha‘Nuy, но у него нет иного выхода. В груди пусто от сосущего ощущения упущенных возможностей и громадной потери чего-то невероятно важного и ценного, хоть он и не мог сказать, чего конкретно. Хуже становится лишь в тот момент, когда Спок вспоминает, как сам атаковал разум Джима в их первую-вторую встречу. Его вина хорошо слышна через связь, пока он не глушит это от Джима. — Мелдинг необходим для нормального формирования уз, — всё-таки поясняет Спок. — Не знаю, как мы обошлись без него… хватило соприкосновения? Говорят, слияние разумов — самое прекрасное, что может происходить между связанной парой. Но мы обойдёмся без него. Просто… Я надеялся, что тогда бы довёл тебя до состояния, в котором ты получил столько оргазмов, сколько захочешь, как захочешь и когда захочешь. У меня бы получилось. — Неужели ты думаешь, что я не рискну попытаться? — усмехается Джим, совсем не ощущая веселья, поведя плечом и вынудив Спока перестать в него сопеть и отстраниться. — Тебе страшно. Ты употребил слово «рискнуть», будто очень велик шанс, что всё пройдёт, как обычно. Тот и не пробует отпираться. — Слияние разумов — не односторонний процесс. Особенно связанных разумов, — тихо продолжает Спок. — Когда я войду в твой разум, ты автоматически войдёшь в мой, и это будет больше, полнее и сильнее, чем вулканский поцелуй или когда ты иногда ощущаешь, что я думаю, хочу или чувствую. — Он сглатывает и решается уточнить: — Это объединение нервных систем. — Боже… Кирк вынужден вскочить и пройтись по комнате, чтобы хоть как-то выплеснуть нервное напряжение, скопившееся в мышцах. Слышно, как полуденный ветер с неземным свистом бросает пригоршни песка и пепла в герметичную обшивку, точно раскалённые высушенные градинки. Кирк бы выпил алкоголя, чтобы попробовать растопить им лёд, что обосновался внутри его сердца. Но, во-первых, ему всё ещё нельзя, а во-вторых — он знает, что это никогда не помогает что-то исправить. И не даёт облегчения. Он останавливается, так и не подойдя к репликатору. Находит в себе духу вновь посмотреть на Спока, неотрывно следящему за его перемещениями всё это время. — Теперь я понимаю, отчего ты так вызверяешься каждый раз на лекарей, а они ничего тебе не делают в ответ, — произносит Кирк. — И почему ты орал на Кхали-Кали и очень хотел его убить. Тебе было очень тяжело это осознавать, да? — В этой ситуации было по-настоящему тяжело только тебе, Джим, — низким голосом отвечает Спок. — Я думал, ты всё знал, так как всегда спокойно реагировал, когда я дотрагивался до твоего лица. В тебе не было страха. — По другой причине. Спок не принимается выяснять, по какой. Он знает и так. — Выход только один? Взять и сделать, — негромко замечает Кирк. Спок опускает взгляд, не опровергая и не соглашаясь. — Нет, правда, Джим, я не решусь, — наконец, вынуждает он себя сказать на выдохе. - Я не хочу, чтобы это стало ещё одним испытанием, через которое ты будешь вынужден проходить. Ты не хочешь, и это достаточная причина, чтобы больше никогда не возвращаться к этой теме. — Прости, — вздыхает Кирк. — Сделаю вид, что не слышал этого. Спок подходит, обнимает человека со спины, обвивая руками и неизбежно вдавливаясь стоящим членом между его ягодиц. «Эти суки украли такую важную для тебя вещь», — печально думает Джим, не решаясь произнести вслух. — Я справлюсь и так, если твоя нервная система в текущем состоянии способна выдержать перегруз. Как… когда мы впервые поцеловались. По-вулкански. — Спок, — Джим проворачивается в его объятиях. — Возможно, именно этого ей и не хватает. Спок чуть прикрывает веки, сосредотачиваясь, безжалостно снимает и срывает все регуляторы, блокираторы и щиты, которыми всё это время контролировал нервную проводимость между собой и Джимом. Обнуляя всё до заводских настроек, до пустоты по умолчанию и неопределённости не знающих друг друга систем. Это почему-то уже не пугает, хотя он не уверен в стабильности и устойчивости психики Кирка. Внутри разливается странный покой. Ведь раньше у них не было уз. А теперь… они всё сделают за него. Иначе зачем они нужны? И уже через мгновение морщится от первой проскочившей между ними молнии, когда Джим чуть потирается об него. — Как же я, оказывается, скучал по этому хаосу, — доверительно произносит Кирк. Спок поглаживает большими пальцами его выступающие косточки таза и утончившуюся талию. Джим похудел за время болезни, но его мышцы всё равно были в отличном тонусе из-за возобновлённой физической активности. Это делало его отчего-то моложе, хотя после всего произошедшего должно было быть наоборот. Поддаваясь нерациональному порыву, он хватает человека в охапку и рушится вместе с ним на кровать. Придавливает сверху собой, наслаждаясь близостью и обширным контактом голой кожи, поглаживая его руки медленно-медленно, смакуя момент. Возбуждение нарастает постепенно и неотвратимо, и вот в него уже снова упирается крепко стоящий член Кирка. — Джим… А ты можешь меня трахнуть? — внезапно спрашивает Спок. От непристойности, сказанной ровным и невозмутимым вулканским тоном, почему-то краснеет именно человек, а не он. — Я теперь знаю, как, — добавляет Спок. Видимо, чтобы точно его уговорить. Как будто Джим собрался отказываться. Конечно, он никогда не предлагал сам, воспоминания были весьма своеобразными. В прошлые разы, когда под ним был какой-нибудь вулканец, большая часть его рефлексов думала только о том, как бы зажать вовремя кольцо и активировать ошейник, если ему попытаются отвернуть башку. По той же причине он всегда предпочитал со спины. — В виде исключения я не стану ревновать. Ты не помнишь их лиц, — уведомляет Спок, но хватка его ладоней становится крепче, и Кирк чувствует лёгкое приятное головокружение от этих требовательных, даже жёстких поцелуев. И на периферии перцепции — как Спок мысленно поносит его бывших любовников последними вулканскими ругательствами. Это настолько нелогичный поступок, что Джим едва удерживается от глупой усмешки. Прежний Спок обязательно обиделся бы на это, но теперь он лишь приподнимает уголок губ в призраке улыбки и фыркает ему в шею. Джим переворачивается, оказывается сверху на Споке, машинально оседлав его бёдра. Соображает и меняет позу, расположившись между его согнутых ног. Несмотря на мучительный зелёный румянец смущения, захвативший щёки вулканца, Джим всё же раздвигает его ноги шире, оставляя максимально раскрытым перед собой. Прижимается пахом к его, горячему и скользкому, тянется за поцелуем, жадно прикусывает его губы и оглаживает напряжённые бёдра. Кирк проводит ладонью к основанию его члена до того самого места, где тот заходит в полость тела. Спок инстинктивно напрягается, когда он касается чувствительных краёв и пытается размять их, чтобы протолкнуть внутрь пару пальцев. — У тебя внутри тоже есть одна интересная область, — тихо и коварно произносит Кирк. — Но я не хочу затронуть и повредить остальное, поэтому расслабься. И я разомну и расположу внутри всё так, как нужно. Спок тянет к нему руку, и Джим послушно подставляет лицо под летящие, необходимые ему прикосновения к группам пси-точек. Дыхание Спока учащённое, и сердце колотится в боку — ощущения острые и пока он не может однозначно интерпретировать их как боль или наслаждение. Лёгкий и недолгий контакт позволяет ему расслабить мышцы, и пальцы Джима проскальзывают внутрь, в мягкое и нежное, а глаза Спока изумлённо распахиваются от концентрированных ощущений, с губ срывается стон, а потом эта «шаровая молния» наслаждения прилетает в Джима и заставляет покачнуться на месте. Он переводит дыхание, также обескураженный, но не отступает. Он сражается с шумным дыханием Спока, которое сводит его с ума, с его бёдрами, что норовят стиснуть его талию, и с собственным безумным желанием, требующим, чтобы он вставил прямо сейчас, немедленно, и начал втрахиваться так глубоко и быстро, как только сможет. Он нащупывает путь среди лепестков, ведя вдоль ствола и, наконец, натыкается на нужную округлую выпуклость. Спок рвано выдыхает, хватается за его свободную руку и всё же стискивает его ногами до треска рёбер. Чужой незапланированный оргазм до пятен перед глазами ощущается как свой собственный и даже немного сильнее. Когда Спок прекращает его сжимать, Джим опускает взгляд на свой пенис, который так и не кончил. Хотя, может это считается тем самым оргазмом без эякуляции? — Продолжай… — шёпотом просит Спок, его благодарный вулканский поцелуй тягуч и искрист. Кирк сглатывает, заставляя себя не теряться в этом блаженном небытие. Выпуклость под его пальцами пульсирует и наливается, когда он тщательно её оглаживает, а Спок в панике осознаёт, что не может удержать ровное выражение лица. Оно трескается, как маска, под напором чувственных эмоций, он жмурится, и морщится, и часто закусывает губу острыми зубами. — Я попробую, — предупреждает Кирк. Никогда раньше ему не было нужды быть аккуратным в таких обстоятельствах, но и никогда раньше он не имел таких чётких маяков ощущений любовника под собой. Он слышит всё, от биения его сердца до огня, сводящего кончики пальцев похотью и желанием слиться-слиться-слиться с t’hy’la в единое целое. Ему до безумия нравился бешеный Спок, но и такой ему нравится не менее сильно. Кирк направляет член в скользкую мягкость, которая, конечно, тут же сжимает его, но через мгновение даёт войти полностью. Прерывисто дыша, Джим ложится на Спока и тот с чистой совестью перекрещивает лодыжки на его спине. Он хочет ещё переплестись руками, но Кирк на них опирается. — А вот этого точно никто с тобой не делал, — довольно усмехается Кирк, делая первую подвижку, и тут же меняется в лице, потому что Спок кончает. Снова. И Джим вместе с ним, и на этот раз он понятия не имеет, фантомное это ощущение или реальное. С этой нервной проводимостью трудно добраться до секса как такового! Но он сам этого хотел, и сам будет отдуваться. Он замирает, справляясь с ощущениями и готовясь продолжать, как вдруг Спок сам как-то сладко и волнообразно сжимает его изнутри, и Джим давится вздохом. — Ты всё ещё твёрдый, — определяет он. — Возьми меня за руку. Джим отклоняется назад, перенося вес на колени, и выполняет его просьбу. Сквозь прикосновение уже не чувствуются отдельные поцелуи или мысли, это нечто более прямое и лишённое границ. И когда он толкается вперёд снова, то понимает, что действовать вслепую ему действительно не придётся: все реакции перед ним, как на ладони. Он слышит Спока, словно самого себя, и это почти пугает. Но только почти. Спок попросил трахнуть его, а это то, что Джим умеет делать, можно сказать, виртуозно. Он словно возвращает ему долг, когда во время Амока Спок довёл его до беспамятства. Кирк движется, шипя от долгожданного удовольствия того самого нужного ему толка. И неистово благодаря самого себя, что вовремя успел начать тренировки, и его выносливости хватит перепробовать самые любимые позы из всего своего арсенала. «Только… Не сегодня», — Кирк усилием воли заставляет себя притормозить и не переходить на ускоренный, жадный темп. И продолжить, как в самом начале: размеренно, сильно и с оттяжкой, давая партнёру немного передохнуть. Нежные лепестки, принимающие его, просто иного не выдержат. Особенно в первый раз. Он чувствует, что Спок с ним согласен и его морщинки, собравшиеся на переносице — тоже. Кирк наклоняется, медленно двигаясь в нём, и целует в нос. Ложится сверху весь, освобождая руки — Спок хватается за них почти яростно, давая ему неподвижную опору. Джим морально готов к «шоковой волне», что вознесёт его на вершины блаженства, но на этот раз это больше похоже на райский удар под дых. И больно, и офигенно, и страшно, и всегда есть вероятность потерять сознание. И на этот раз он точно чувствует, что кончает его собственный член, извергаясь глубоко внутрь Спока, а в том месте, где соприкасаются их животы, возникает горячая лужица вулканской спермы. Джима охватывает приятное тягучее ощущение того, что он куда-то проваливается. И это не сон или действительно потеря сознания: он отчётливо чувствует, что вместе, рядом с ним туда же проваливается Спок, не испытывая при этом никакой тревоги. Значит, и Джиму не стоит. Нужно просто закрыть одни глаза и открыть другие. — Где это мы? — спрашивает Кирк, поворачиваясь вокруг себя. Под зеленоватыми, выцветшими от яркого солнца небесами огненно-красная пустыня переходит во влажные, непроходимые и тёмные джунгли. Зелёные лианы, словно вены, ползут по песку, соединяя два мира, будто живыми нитками, стежок за стежком. Мелкий, пушистый песок наносит себя между деревьями, ползет меж корней рассыпчатой почвой, каменеющей под каплями тумана. Если копнуть под слоем опавших листьев на кромке леса, то там будет он. Бескрайняя равнина и горы встречаются посредине абсолютного ничего, под пристальным взглядом далёких звёзд. Сырой, прохладный бриз из густой чащи овевает раскаленный песок. Пустынное солнце разбивает лучами мрак раскидистых крон. Наверное, Джим почти помнит тот момент, когда корни деревьев и трав впились в эту горячую, иссушенную почву, чтобы их не унесло ураганом. И как исстрадавшаяся земля, бесконечно перекидываемая ветром по дюнам, устала бесконечно скитаться и замерла под тенью листьев, успокоенная объятием корней. — Так вот как это было… — понимает Джим. — Я тоже вижу впервые, — признаётся Спок. На стволе ближайшего дерева, в лиственной светотени замерли рядом крупная цикада и бабочка «мёртвая голова». — Так, — медленно моргает Спок. — Это ты подумал или я? — Нехорошо. — Да. Спок тут главный телепат, и он вытаскивает их обоих из этого странного места, визуального отображения перешейка их уз. Джим чувствует пальцы на своём лице, а затем удивление Спока, который тут же их отдёргивает едва ли не с ужасом. — Шшш… — Джим спокойно перехватывает его кисть, целует костяшки. — Мне кажется, природа всё сделала за нас. Спок выдыхает, успокаивая свою внезапную панику, и целует его в ответ по-человечески. Они не вылезают из постели весь день. И следующий тоже. Спок сознательно игнорирует звонки, и очень быстро они прекращаются совсем. Они встречают рассветы, словно в один прекрасный день солнце может взять и не взойти. К ним не заходит ни Маккой, ни T’Eyha‘Nuy, ни кто-либо ещё. Врачи не связываются с ними, чтобы узнать, в чём дело. «Значит, всё в порядке», — решает Джим. Заслужил он хотя бы немножечко счастья в своей жизни? Наверное, нет, но ему очень его хотелось. И наконец-то он мог получить секса и близости, сколько угодно. Он очень боялся, что выдохнется, что вот-вот его настигнет знакомое отвратное ощущение «донышка», опустошённости и апатии, как было прежде, столько месяцев подряд. Но что-то внутри него — чужое ли, своё ли, как будто каждый раз доливало эмоциональных и психических сил в его опустевший стакан, и всё снова становилось нормально. Почти как раньше. Однако никогда раньше он столько не трахался, вот честно. Они вдвоём думают о расставании. Они не знают, что их ждёт и как этому противостоять. Как и говорил Кхали-Кали, их враг — целый мир. Гильгамеш последней волей оградил их от сражений с сильными мира сего, отлично понимая, что с них достанет сражений личных. Теперь мысль о его гибели приносит Кирку не так много боли, как раньше. Вместо оглушающего чувства потери на поверхность всплывают другие воспоминания, приятные или забавные. Тёплые. Всё же лучше иметь дом и потерять его, чем никогда его не иметь. Спок считает так же. Джим, наконец, вручает ему подправленную ka'athyra. Он заменил все детали на нормальные и в итоге сократил всю дополнительную конструкцию до нескольких небольших коробочек на корпусе. Парящих в воздухе динамиков было четыре и можно было расположить их как угодно. Спок изучает свой инструмент с довольным и удивлённым интересом. — Нравится? — Идеально… Спасибо. Джим дожидается, пока Спок в своё удовольствие протестирует нововведение и звучание струн в обоих режимах. И лишь затем спрашивает: — Как думаешь, сможешь спеть для меня? Хоть тебе и не одиноко сейчас, но мне хотелось бы услышать и запомнить это. Спок раздумывает пару мгновений и переводит инструмент в режим пьезоэлектрики. — О чём ты хочешь, чтобы я спел? — Ты знаешь, — с мягкой улыбкой отвечает Кирк. Спок не собирается красоваться перед ним или специально что-то мудрить. Он выбирает довольно обычную невулканскую песню, чтобы не испугать его исполнением, наверняка непривычным и чреватым для человеческого слуха пронзительными тонами. Поэтому чувствуется, что ему исполнять её чрезвычайно легко как в плане техники, так и всего остального. Его голос то и дело разливается за границы, и вместе с движущимися пальцами усложняет и улучшает мелодию. В итоге от оригинала очень быстро вообще ничего не остаётся, чему Джим только рад. I could lift you up (Я поддержу тебя), I could show you what you want to see (Я могу показать тебе всё, что ты захочешь увидеть), And take you where you want to be (И взять туда, где ты хочешь побывать). You could be my luck (Ты будешь моей удачей), Even if the sky is falling down (Даже если небо обрушится на землю), I know that we'll be safe and sound (Я знаю, что мы будем целыми и невредимыми). Спок звучит удивительно, как и обещал. И это правда совершенно не похоже на голос, которым он говорит обычно. Это нечто безбрежное, вольное и глубокое, как океан. То сильное, восходящее и чистое, то мягкое и спокойное, чарующее вибрато. Он совсем не испытывает волнения или стеснения, исполняя это для Джима, точно настоящая птица, поющая для своей пары на ветке какого-нибудь дерева. Он вообще не смотрит на струны. Только на него. I could fill your cup (Я наполню твою чашу), You know my river won't evaporate (Ты знаешь, моя река никогда не пересохнет). This world we still appreciate (Этот мир мы все ещё ценим). You could be my luck (Ты будешь моей удачей), Even in a hurricane of frowns (Даже в урагане хмурых взглядов), I know that we'll be safe and sound (Я знаю, что мы будем целыми и невредимыми). Кирк думает о том, как же всё так сложилось с ними, ведь не должно было. Никаких шансов. И Спок совсем не жалеет. Ни о чём. Он считает, что это невероятная, невозможная удача — в самом сосредоточие мрака отыскать проблеск света, равного которому больше нет нигде. Он смеётся надо всеми, кто считал, что алмазы водятся только в алмазницах, и бороться стоит лишь за тех, за кого не осудят. Надо всеми, кто считал, что он останется один навсегда. Кирк уверен, что он — первый из живущих, для кого Спок поёт по своей воле. I could show you love (Я покажу тебе, какова любовь). In a tidal wave of mystery (В затопляющей всё неизвестности) You'll still be standing next to me (Ты все равно будешь рядом со мной). You could be my luck (Ты будешь моей удачей), Even if we're six feet underground (Даже в шести футах под землей), I know that we'll be safe and sound (Я знаю, что мы будем целыми и невредимыми). Когда, наконец, находишь то, что никогда и не искал, уже ничего не страшно. И как хорошо, когда тебя самого находят в ответ… Спок уверен, что они справятся со всем, что бы ни предложила им судьба. Пока у них есть их умения, и они есть друг у друга, ничего ещё не кончено. Они проложат свой путь через тугую, негостеприимную плоть реальности. И вся вселенная содрогнётся от их шагов. *** Джим сбегает по скату крыши, будто тот вовсе не обрывается на высоте нескольких тысяч метров над поверхностью плато. И вряд ли он помнит о гравитационных подушках, закреплённых, чтобы никто не свалился по неосторожности. Те, кто летают в космосе, не боятся больших пространств и расстояний, как бы относительно гравитационных волн они ни пролегали. Спок тоже никогда не боялся высоты. Он выбирает наиболее подходящее место, чтобы расстелить мягкую термопрослойку. Звёзды над ними всё ещё отчётливо видны в тёмном фиолете, но бледно-розовые сполохи уже исподволь накрывают его с одного из краёв. — Орбитальный док, — указывает Джим пальцем на точку вверху, перемигивающуюся красными и белыми огнями. Чистые ночные небеса. Кажется, можно рукой достать, не напрягаясь. Кирк чувствует, как туда тянет их обоих. Даже не требуется звука лиры, чтобы расслышать то, что сейчас происходит там, в космосе. Манящие, звенящие невиданными тайнами завихрения туманностей. Колебания тёмной материи и неумолчный плеск энергии за бортом. Холодные реликтовые тропки среди звёзд и кратеров… Двигатель искривления надсадно пульсирует, перемалывая пространство вокруг себя, вкручивая корабль в него, точно винт. Ведь что может быть ближе к понятию счастья? Идти левым галсом на маневровых по солнечному ветру, словно по течению. Рулевой, варп-пять. Щиты на максимум. Боунс, а что это у меня такое на носу? А не будешь совать, куда попало, Джим! Скотти, почему вырубилась энергия на первой палубе? Что за эксперименты в полёте снова, я мыло не успел смыть! Капитан, десант вернулся. Раненых и погибших нет. Вечно растянутые ремни, за которые непонятно кого гонять. И — коммандер Спок, показания сенсоров? Новый горизонт. Новая цивилизация. Новая галактика. «Создай новый Монк Бэй. Место, куда уходят отступники, чтобы их не съели с потрохами. Дай им дом. Веди за собой, и их руки поддержат тебя, когда ты оступишься». «Когда вырасту, я хотел бы служить на вашем корабле». Если бы у него были за спиной крылья… Джим закрывает глаза, распахивает руки и, чуть улыбаясь, подставляет лицо сухому ветру, чувствуя, как он бесследно смахивает выступившие слёзы. Спок подходит, аккуратно касается его талии кончиками пальцев. Не успевает Кирк насладиться этим чисто вулканским жестом и начать рассчитывать на полноценное объятие, как из-за спины раздаётся настойчивая трель. — Напомни, зачем мы вообще взяли с собою падды? — вздыхает Кирк. — Чтобы нас не потеряли, не обнаружив в привычном месте. Конечно же, он отходит, чтобы прочитать послание и внезапно затихает. Кирк оборачивается. — Это… заключение по делу, — произносит Спок то ли удивлённо, то ли растерянно. Трудно определить, потому что голос его костенеет, как всегда, когда он гасит эмоции. Он требовательно всовывает планшет Кирку чуть ли не под нос. — Ты оправдан. Видишь? Не за отсутствием состава преступления или свидетельств, как губернатор Кодос. А по закону. Кирк пробует вчитаться в текст, но его мозг отказывается сейчас воспринимать официальные формулировки. — Ебануться можно. И именно в это время тебя на суде не было! Представь, как им объяснял твоё отсутствие Т’Эхани? Это кажется ему чертовски забавной деталью, и его разбирает ехидный, но весёлый смех. Ровно до тех пор, пока пронзительно не звенит его собственный падд. — У меня от Пайка, — по звуку догадывается Джим, мгновенно серьёзнея и подбирая прибор с расстеленной подложки. — Он говорит… бла-бла-бла… Стоп, реально? Исследовательская пятилетняя миссия, чтобы глаза его меня не видели и никого из моих усмачей? В каталогах Звёздного Флота «Даггер» будет записан под другим именем. Ну надо же! Не, я не сотру прежнего с обшивки, как и рисунка. — Подожди. А что же они решили с теми улучшениями «Даггера»? — беспокоится Спок. — Хочешь сказать «я решил»? — Джим фирменным самоуверенным жестом тыкает себя в грудь большим пальцем, ухмыляясь. — Не то чтобы я сильно сомневался… — У меня был прекрасный учитель по взаимовыгодному бартеру. Не успевают они переварить и обсудить обе эти обескураживающие новости, как падд Джима начинает разрываться от звонков (которые тот автоматически сбрасывает) и сообщений от знакомых и незнакомых станций, словно где-то прорывает шлюз. Они бьются в его падд, как картечь, он не успевает их читать. Спок рядом точно также изумлённо наблюдает за непрерывно меняющимся экраном. Йомены и энсины, 207 членов его экипажа, поздравления. Бесконечные и внезапные прошения откуда попало о переводе в состав «Даггера». Вулканский совет с предложением по лабораториям и учёным, которые они хотели бы разместить на борту, пользуясь правом дружбы и материальных вложений. Многочисленные предложения от его старых пиратских партнёров по закупке нелегальных типов вооружений по взаимовыгодным соглашениям (как они-то прознали так быстро?!). Маккой нехарактерно неистово хочет протащить в медицинский отдел какую-то высокопоставленную вулканку (вулканку!) с допуском С-7. Ёль-Ёль ругается и заявляет, что не покинет мостик и альфа-смену. Скотти намекает, что надо проведать их старую планетку с дилитием, чтобы присобачить ещё пару двигателей и резервных цепей на массивную жилую секцию. Вот же они, его крылья! Жаль, нет поздравлений от тех, от кого он так хотел бы их услышать. Но они никогда и не сомневались в нём. — Исследовательская миссия? — не на шутку оживляется профессиональная часть Спока. — Мы сможем изучить аномалию старого Монк Бэй? До какой степени мистер Скотт модернизировал корабль? — Хочешь полететь в док посмотреть? — предлагает капитан. — Да. Какие там есть лаборатории? Джим улыбается, любуясь огнём жизни, загоревшимся в его глазах: — А какие тебе нужны?