Ouch

- Ты рехнулся? С этой радугой на башке тебя даже на порог аудитории не пустят! Ёнбэ ожидал друга у входа в университет и никак не предполагал, по какой причине тот опаздывает. - Нормально все, Ёнбэ, не ори. Голова болит, - Чжиён медленно поморгал и пригладил недавно выкрашенные волосы, - с саджаннимом у меня контакт налажен, он и внимания не обратит. - Да он же тебя просто терпит, - усмехнулся Ёнбэ, прищуриваясь от мерзкого запаха аммиака, - не испытывай его терпение. Твой табель и так на ладан дышит, а это, - он кивнул на разноцветную макушку Чжиёна и неодобрительно покачал головой, - это лишит тебя последних привилегий. - Узнаем, - сказал Чжиён, и Ёнбэ в который раз поразился непоколебимости друга. Домой Чжиён вернулся за полночь. Продолжительная гулянка после занятий лишила его всяких сил, собственно, они были теперь не нужны – в университете его больше не ждали. Он не был особо удивлен, просто это стало лишней проблемой. Отношения с матерью не складывались, приходилось ежедневно отстаивать право на индивидуальность. Чжиён давно адаптировался к косым взглядам в свою сторону, и даже родители в этом плане не являлись авторитетом. Мать душила его наставлениями касательно элементарных приличий, уважения к старшим внешним видом в том числе, но Чжиён не воспринимал всерьез ни ее, ни общечеловеческие стандарты. Как-то так повелось, что с двенадцати лет ему стало все равно, кто и что думает. Как отрезало. - Я дома. - Это пока что. Чжиён спокойно обернулся на мать, стоящую в дверях кухни. Ее лицо исказила гримаса презрения, но он видел и не такое. Теперь она хотя бы не кричит и не плачет. - Я знаю, что тебя временно отстранили от занятий. Декан звонил. - Мне жаль, мам… - Нет, - та говорила совсем тихо, видно, ее силы также исчерпаны, - тебе никого не жаль, ни меня, ни отца. - Да все окей, я разберусь. - Я уже разобралась. Чжиён немного напрягся, тон матери был слишком тихим. Они давно не обнимались, кажется, последний раз был на дне рождении брата. - Если хочешь продолжать жить в этом доме, придется делать то, что велят. Завтра ты записан на прием к психологу. Пойдем вместе. Чжиён успел заметить, как мама сглотнула, и неожиданно испытал легкое чувство вины. Однако за пару секунд оно испарилось, а идея представилась ему совершенно бесперспективной. Несколько лет назад с подачи отца он посетил пару сеансов психотерапии, но ничем конкретным это не закончилось. Чжиён просто молчал, не сказал ни слова за все оплаченные часы приемов. Почему же сейчас мать так уверена в успехе? - Мам, - неохотно начал он, - мы уже проходили это. Психологи, психотерапевты, психоаналитики – все они дерьмо, ты же знаешь. - Знаю. Но этот… он профи. Бабушка у него лечилась, ты помнишь, как она… - Я не больной! – вскрикнул Чжиён. – Не надо так со мной! Бабушка не дружит с головой, ты прекрасно это знаешь! Я не такой! - Хорошо, - тихо произнесла мама, - ты не такой. Чжиён безмерно любил бабулю. Пожалуй, она единственная из родни, кто, несмотря на недуг, принимала его настоящего. Порой они часами могли обсуждать современную молодежь, к коей Чжиён был, разумеется, причастен, но бабушка ни разу не высказалась против потребности в индивидуальности, наоборот, ей казалось это вполне закономерным в нынешних условиях. Чжиён до сих пор не мог понять, в чем же кроется причина ее слабоумия, с ним она вела себя вполне адекватно. Но попытки родителей приравнять его рвение самовыражаться к нездоровому поведению вынуждали его бунтовать с большей силой. - Я не пойду, - вполне серьезно сказал Чжиён. - Это не обсуждается, сын. Ты или пойдешь, или отправишься на улицу. *** Судя по картинам на стене, Чжиён предположил, что психолог мужчина за тридцать, вполне зрелый, без особых претензий на лучшее в этом мире. Как художник, он мог оценить пределы человеческих возможностей. Специалист, к которому его привела мать, явно существовал, но никак не жил. Чувствовалась некая ограниченность в облике просторного фойе. Окна зашторены, свет приглушенный, даже музыка, по определению способствующая расслаблению пациента, была, по мнению Чжиёна, чересчур понурой. - Проходите, пожалуйста, - голос секретарши, однако, прозвучал бодро и вполне дружелюбно. Чжиён пропустил мать вперед, та уверенно зашла в кабинет и буднично кивнула мужчине в кресле. Широкоплечий, темноволосый, не выражающий каких-либо эмоций, психолог смотрел на Чжиёна спокойным, тем не менее выдающим профессиональную оценку, взглядом. - Присаживайтесь, - он указал на два кресла по ту сторону стола и продолжал откровенно рассматривать Чжиёна. Ну ни хрена себе специалист, подумал тот, двух секунд должно быть достаточно для первого впечатления. Однако мужчина продолжал изучать его внешний вид, и вероятно, у него успела сложиться определенная картина. Чжиён не мог знать наверняка – по мере владения эмоциями мужик казался железным и где-то даже нереальным. Странный персонаж. Прошлый психолог внешне вполне соответствовал профессии. Этот же выпадал из канона, и Чжиён поймал себя на мысли, что они на пару секунд поменялись ролями. - Здравствуй, Сынхён, - сказала мать, присаживаясь в кресло. Подобная фамильярность никого не смутила. Насколько Чжиён понял, Чхве Сынхён консультировал его семью довольно долгое время. Вот только почему его, Чжиёна, не привели к нему раньше? Почему только бабушку? - Давненько вы ко мне не наведывались. - В этом не было надобности… до этого момента, - мама кинула на отпрыска двухсекундный взгляд, но после, как ни в чем не бывало, с лучезарной улыбкой продолжила: - Мой сын нуждается в профессиональной помощи, однако мне не хочется думать, что это семейное, - она ненадолго замолчала и опустила глаза. Чжиён почувствовал тоску за себя, за нее, за бабушку, которая здесь совсем не при чем. - Рассказывайте. Чжиён уже готовился вскочить и рвануть куда подальше, но мать сказала всего два слова, заставившие его замереть: - Я боюсь… - Сына? – моментально отреагировал Сынхён, а Чжиён застыл окончательно. Почему-то эта мысль показалась ему ужасно несправедливой. - Нет… боюсь потерять его… совсем… Манипуляции матери Чжиён угадывал безошибочно. С детства он научился различать перемены в интонации ее голоса и четко знал, когда она играет своим статусом, а когда говорит искренно. В данный момент она была такой настоящей, что Чжиён был почти готов пожалеть о своем существовании, раскаяться во всех грехах, коих за ним числилось немало, но Сынхён этот… Сынхён следил за ним, за его реакцией на слова матери, иногда хмурил густые брови и что-то записывал в большой блокнот, и Чжиён вдруг захотел там тоже что-то написать, рассказать, как на самом деле обстоит дело его глазами. - Вот, я ничего в этом не смыслю, но эти его рисунки… Чжиён не ожидал, что мать опустится до такой подлости. Выкрасть его рисунки, да ещё и выставить на суд ни черта не разбирающегося человека – сверх всякой меры. Психолог просмотрел наброски, чирканул пару заметок в блокнот и, отложив стопку рисунков в сторону, поднял на Чжиёна прямой, безэмоциональный взгляд. - Ты сам-то, как? Готов пообщаться? Чжиён не был готов, ему этот фарс триста лет не нужен. Но сейчас, когда мать смотрела на него едва ли не умоляюще, а психолог сверлил проницательным взглядом, ему ничего не оставалось, кроме как согласиться. В конце концов, он знал, как вести себя в таких условиях – молчать. Это нетрудно, даже забавно. - Всегда готов, - улыбаясь, ответил он, чтобы не последовали вопросы, - будем общаться.