Drown My Sorrows

Никто не брал трубку. Сотовый лежал на мокром асфальте брошенной игрушкой и в сотый раз проигрывал: «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее». Минхо остервенело ударил его носком массивных ботинок, телефон со свистом отлетел в стену, заискрился и с концами погас, точно одна из мертвых душ Сеула. Давила на плечи Ли духота сухой ночи, а сам он задыхался от разрывающей ярости и метался из угла в угол, переворачивая все несчастные баки на пути. — Давно он так? — Да час уже где-то. — Жестко его. — Это да… Тихий шепот пронесся по толпе, ожидающей своего брата в отдалении. Утомленные боями имуги облепили набережную как голуби, — теснились у стенок, болтали ногами с крыши бронетехники, кренились друг на друга, испытанные ожесточенными сражениями. Их тела ныли от усталости, не терпелось вернуться в казармы, однако… На другом конце набережной разъяренный парень что есть силы вновь ударил кулаком по беззащитному фонарному столбу и тут же зашипел от боли. Лино прекрасно знал, что за ним следят и ждут, ведь его оперативной группе уже следовало бы покинуть Кванджинг. Но меньше всего сейчас растерянного и покинутого собственным отцом солдата тревожили ожидающие его братья. — Пусть! Кто-нибудь! Дозвониться! До! Ебучего! Крестного! Гортанный рык, казалось, сотряс землю и напуганные поведением старшего имуги стали шептаться активнее. Один из присевших у колес джипа мужчин связался с базой, однако на той стороне его оборвали монотонным голосом Хана еще на приветствии: — Пусть этот придурок возвращается и не рискует вашими жопами. Он подставляет каждого. Голос на том конце провода был настолько тихим, что мужчине пришлось вслушиваться буквально в каждое слово. Пусть солдатам и казалось, что бОльшую работу выполняют они, но без круглосуточной поддержки Джисона и его ребят, все операции накрылись бы еще на въезде в город. Хан не спал уже больше двух суток, неустанно отслеживая передвижения республиканцев и прокладывая самые безопасные маршруты для имуги, а потому голос от постоянной связи сел, а сказавшаяся усталость потушила в нем все эмоции. — Он, вообще, не собирается куда-то уходить… — Значит езжайте сами. Оставьте только сотовый ему, свой он походу уже убил. — Не обижайся, Хан, но пока старшие молчат, мы слушаем приказы Ли… — Хочешь ждать пока Ли отойдет? Позитивный настрой, удачи. Возможно, к этому времени вас даже не успеют разъебать с воздуха, хотя вы ну очень удачно стоите, и жилые кварталы далеко, и на всех радарах светитесь… Повисло неловкое молчание, которое нарушал только треск рации. — А теперь давай без выкрутасов и послушай, пожалуйста, меня, пока вам не скинули «пару радостных». Августин и Крестный — недоступны, мы должны сами закончить начатое и доставить президента на базу, чтобы не обосраться в их глазах. Переходим в автономный режим. Конец связи. Солдаты еще долго решали, кто передаст бушующему капитану об отбытии и протянет к оскаленной пасти мобильник с рацией. Под покровом ночи они неловко переступали с ноги на ногу, как напуганные дети; словно не штурмовали недавно университет, подминая под собой республиканцев. Шуршала форма, грязная от пота, пыли и крови, позади бухтели двигатели военных джипов и скромно притаились автоматы за спинами. Создавалось впечатление, будто даже бездушная техника не хотела ввязываться в эту заварушку, такая на набережной стояла тишина. Наконец, Джеймсу, тому же коренастому солдату, что набирал не так давно в штаб, надоело пререкаться и мяться. Передать слова Хана напарникам в той же степени красноречиво, как их произнес сам связист, он не смог, а потому имуги не особо напряглись и совсем не переживали о своей безопасности, удобно устроившись на открытой и просматриваемой местности. Напуганный же до чертиков солдат в красках представил, как его вместе с телами других братьев соскребают с асфальта после ракетного удара, а потому с энтузиазмом выхватил из рук неподалеку стоящего напарника аппаратуру и, широко шагая, направился к капитану. Еще на полпути солдат нервно сглотнул, не отводя взгляда от Минхо, что остервенело пинал помятый серый бак вдалеке. Предательски дрогнули поджилки, но имуги на замедлил шага. Этим и славилось их братство — было принято идти до конца. Небо затянуло темными облаками, что спрятали за собой яркие звезды, где-то позади рявкнул первый раскат грома, огласивший округу. Жгучее желание скорее вернуться на Пукхасан толкнуло Джеймса вперед сильным порывом ветра, точно судьба подстегнула шпорами. Шепот преследующего рока, однако, слышал не только одиноко бредущий по длинной набережной солдат. Ли как раз поднял с асфальта пистолет, услышав тихий мотив напевающего об опасности ветра. Взвинченное сознание Минхо чуть не сыграло с Джеймсом самую злую шутку, когда старший резко развернулся на пятках и направил дуло точно тому в лоб. — Эй, эй, эй, — солдат отшатнулся, поднимая руки, — все свои капитан. Ли зарычал и снова бросил оружие, в этот раз оно отлетело к ногам имуги. — Мы больше не можем здесь задерживаться, пришла команда возвращаться немеденно. — Кто командовал? — Хан Джисон. Истерический смех сотряс капитана. Солдат имуги нахмурился, четко считывая нотки безумия в черных глазах напротив. На бледном лице они казались бездонными дырами и напомнили ему застланные тьмой глаза Крестного. — Езжайте. — Угу, — скоро кивнул солдат, — заберите рацию с телефоном. И еще… — он снял с плеча широкую лямку и достал из-за спины автомат, коротко на него взглянув и буквально отодрал от сердца. — Его тоже заберите, мало ли. Минхо содрогнулся от пробравшего вновь хохота, потом в моменте замолк и выбил из рук имуги аппарату, забрав лишь оружие. — Зачем мне нужен сотовый, если никто не берет. — Он натянул ремень автомата на себя. — Увидишь на базе Крестного — передай что его нахуй слали. А если тебе попадется Хенджин, то втащи как следует. Имуги спорить не стал. Он в последний раз несколько обеспокоенно взглянул на капитана, поклонился и ушел к машинам, где его уже ждали. Минхо остался один на один со своими обидой и гневом. Сел на мокрый бордюр набережной и проводил нечитаемым взглядом уезжающий картеж, звонко цокнув языком и сплюнув под ноги. — Вот же два уебана. На базе их не найдешь. После произошедшего в Юксам-билдинг инцидента оба предводителя имуги залегли на дно. До простых смертных, вроде Минхо, никакой информации, кроме официальной, не дошло. «Небольшой конфликт на почве разногласий». Ага, как же. Схватив неподалеку валяющийся камушек, Минхо выбросил тот в реку. Сумасшедший выдался денек — с корабля на бал. Минхо не покидало чувство приближающейся опасности, спиной он чувствовал взгляд притаившихся между узких улиц хищников, что крались к нему на полусогнутых, жадно облизывали голодные пасти, сверкая глазами. Но единственными хищниками в Сеуле были сами имуги, только они имели право сеять повсюду разрушение и потрошить клыками цвета слоновой кости обездвиженные трупы республиканцев. Тогда чего так боялся Ли? Отчего холодело его нутро, глядя на темную гладь реки Хан и почему закрадывались сомнения в каждом совершаемом им движении? Он в немой ярости сверлил собственные руки, тяготея от чувства беспомощности и ничтожности. Ни узнать, ни дозвониться, ни достучаться — он не был способен ни на что, бесцельно созерцая красоту разбитого войнами города. — Подними руки, — резкий крик прервал его самобичевание, — и медленно встань. Чего искал он, оставшись в одиночестве среди враждебных ему джунглей? Вообще-то, юноша ждал именного этого дерзкого выкрика и щелчка затвора, что поднял волосы на затылке дыбом. — Лень оборачиваться к тебе, друг, — Минхо грустно усмехнулся, но его взгляд все так же был пуст, — убить меня хочешь, да? — Тупой. — голос сорвался, незнакомец перешел на натужный хрип, — .безмозглый мерзавец… Не заставляй меня этого делать и повернись! Ли вдруг вздрогнул, моргнул, его взгляд потяжелел и обрел осмысленность. В жалкой мольбе сзади читались давно забытые, но такие знакомые нотки… Имуги медленно обернулся, стараясь не спугнуть смельчака. Рук он не поднял, но и к автомату их не тянул, точно завороженный. Этот голос напоминал ему что-то давно утраченное, задвинутое далеко на задворки сознания, почти стершееся из памяти, но отзывающееся в сердце щенячьей тоской. Когда он встретился взглядом с незнакомцем, то облизнул пересохшие губы, вяло улыбнулся серому лицу, перемазанному грязью, кровью и пылью и помахал рукой, с доброй грустью рассматривая горящие гневом глаза. — Привет, Пак. Незнакомец, что стоял чуть дальше по набережной, совсем побледнел. Он словно кукла качнулся на месте, в тихом отчаянии приоткрывая губы, и махнул обрубком оторванной после взрыва руки, что перевязал первой попавшей под руку рубашкой мертвого напарника. Он узнал этого имуги, и этот имуги узнал его. — Кажется, нам обоим не посчастливилось доучиться и завести счастливую семью, как мы хотели. — Ты… Пак заплакал, падая на стену и сползая по ней вниз, бросил пистолет, из которого все равно не собирался стрелять и принялся утирать слезы уцелевшей рукой. Минхо смотрел на это с жалостью. Он учился с Паком в военной академии на одном курсе, сражался с ним за лишний кусок лапши в общаге и выгораживал его от придурков, которые завидовали его богатой семье. Уже как год он не видел его, с момента как сбежал с завербованными преступниками, за которыми следил на практике в тюрьме. — Почему… Грудь парня разрывали рыдания. Ли смотрел и ощущал разрастающуюся в груди пустоту, что с каждым всхлипом увеличивалась, поглощая тлеющие остатки недавно пылающего гнева. Жить Паку оставалось недолго, рука выглядела совсем плохо, он явно чудом уцелел после прогремевшего парой часов назад взрыва в Седжон. Инфекция или потеря крови — можно было только гадать, что убьет его быстрее. — Я должен был отомстить за родителей, — понуро пояснил Минхо и отвел взгляд, не в силах смотреть на живой труп. — Так нужно. Я на правильной стороне. — Нихрена не так! — собрав в себе последние силы, прорычал прапорщик. — Ты ебаный эгоист! Что тебе дало это отмщение? Посмотри! Посмотри… Теперь мертвы другие семьи, теперь чужих родителей оплакивают дети, младенцев хоронят их бабушки. Тебе с того что? Что, блять, тебе с того? Минхо криво оскалился, поднял лицо, рассматривая ночное небо и набрал полные легкие воздуха. Пахло свинцом и кровью. — Мне плевать на других, Пак. Ты верно подметил — я эгоист, я служу своему выбор и своему… — Новому папаше? Какой же ты ублюдок, не верю. Ты никогда таким не был. «Значит, ты никогда меня толком не знал», — быстрая мысль пронеслась в голове, молнией расчертив темноту в сознании. Минхо тут же повел плечом, опуская голову и задумчиво перебирая прядь темных волос. Он увидел на лице своего бывшего друга тень сожаления и только потом вспомнил, что тот был контрактником. — Ты прав, не знал. Горькие слова дались ему с трудом, он потянулся за своим пистолетом не для того, чтобы выстрелить во врага, а для того, чтобы закончить свои мучения. Поддавшись неясному порыву, Ли вскочил, потянулся навстречу, точно уверенный в том, что пули, хранящиеся в оружии, предназначены не ему. Где-то уныло гаркнула ворона, пульсом города отзываясь в ушах бывших друзей. Прогремел в тон ему выстрел, Минхо исступленно моргнул, глядя как занесенная рука Пака безвольно падает плетью. В опустевшей груди слабо йокнуло сердце, взгляд темных глаз снова потерял смысл. — Благодарность? — бесстрастно уточнил генерал Чанбин. Загудели пропеллеры приближающихся вертолетов, прибивая кроны деревьев к земле, пока Минхо судорожно пытался промочить сухое горло слюной. — За что? — так же бесцветно вторил он ему, приближаясь к трупу Пака. — Ты сегодня на приколе, парень? — Он не собирался в меня стрелять. Юноша опустился на колени перед Паком. Потухшим взглядом прошерстил его форму, зацепился глазом за цепочку, выглядывающую из кармана, и аккуратно ее потянул. На ладонь упал медальон и Минхо бережно тот открыл, легко протирая позолоченное покрытие от капель крови большим пальцем. С портрета внутри на него взглянули собственные наполненные счастьем глаза, юноша улыбался самому себе яркой улыбкой радостного студента, что обнимал близкого ему друга — Пака, как дурочка натянувшего на лоб резиновую шапочку для плаванья. Эта старая фотография была сделана так спонтанно, что он о ней давно позабыл. Имуги поднял взгляд на серое лицо мертвого друга, что застыло в гримасе отчаяния с пулей во лбу. Опустела голова и тело будто покинула душа. Из груди выбили кислород. Пустой скелет — без прошлого, будущего и надежды. Оловянная матрешка — полая изнутри, совсем ничего из себя не представляющий инструмент. Именно так Минхо чувствовал себя, вдруг провалившись в бездну. Он зарычал. — Отвезите меня на Пукхасан! Чанбин, до этого разговаривавший с братьями, лениво обернулся. — У нас тут много дел. Ну, знаешь, выполняем свои обязанности — чистим улицы от трупов, забираем оружие, к Миллеру хотели заглянуть… — Мне похуй, Чанбин, — Ли подскочил и смазанным, резким движением пересек разделяющее их расстояние, — мне нужно на базу. — Ну забери один сурион, все равно толку то от тебя ноль в таком состоянии… Дальше Минхо слушать не стал, он отчасти был рад увидеть подкрепление — группу зачистки, что всегда «подметала» следы после побоищ. Не появись они сейчас, Минхо бы не скоро попал на базу, чтобы к черту выкрасть с нее Джисона.

***

База сейчас была похожа на забитый взволнованным приближением грозы улей. Суетились солдаты и командиры, оживленно двигались мастера, водрузившие на себя инструменты для профилактического смотра выезжающей техники. Прибывший сурион тут же отправили в ангар, откуда Минхо окольными путями дошел до ближайшего лифта и остервенело принялся выдавливать кнопку минус третьего этажа. Кроме него в кабине лифта ехала санитарка, что судорожно вписывала в какой-то табель новое имя, почти не мигая глядя на серые страницы новенького журнала. Он чуть не снес ее, вылетая в переполненный здешними клерками коридор. Пулей пронесся до отворота направо, расталкивая служащих руками и ворвался в кабинет Джисона, точно уверенный что застанет его за рабочим местом. Так оно и оказалось, уронивший на клавиатуру голову Хан умилительно сопел, пока несколько его подчиненных сосредоточенно разглядывали двигающиеся пиксели на своих мониторах. — Выйдите все, — прикрикнул Ли, приближаясь к операторам. — Ебнулся? Завязалась заварушка между утомленным своим гневом солдатом и связистами с красными яблоками глаз, что не знали сна. — Ты больной, Минхо? — Группа зачистки все еще в городе, придурок. — Съебись отсюда, пока цел, мы никуда не уйдем. В теории солдат Ли мог справится и с дюжиной этих полудохлых дятлов, ведь чуть ли не половина их них была еще детьми, никогда военной подготовки не знавшей. Однако глядя в разъяренные глаза этих бестий, Минхо лишь ядовито зашипел, пробираясь между рядов в Хану. Тот уже просыпался, потревоженный начавшейся заварушкой и лениво моргал, тупо глядя на мутный силуэт подходящего друга. По мере приближения Ли, картина в глазах уставшего Хана приобретала какую-никакую ясность, и он наконец возмущенно приоткрыл губы, чтобы прикрикнуть на того в ответ, но большая ладонь, что до сих пор пахла железом оружия, упала ему на лицо. Минхо схватил Хана за шкирку, наконец убрал руку ото рта и перехватил того за — поразительно, сука, тонкую для юноши — талию, стаскивая с места. — Ты что творишь?! — только и успел пискнуть Хан, прежде чем оказаться за дверьми кабинета. Минхо, точно неприступная скала молчал. Он тащил друга за собой, ловко маневрируя среди встречающихся имуги, к казармам. Затуманенный усталостью рассудок Джисона рисовал перед его глазами лишь плывущие силуэты и неясные контуры стен. Впереди упрямо маячила до боли заученная макушка темных волос, единственный ориентир по пути из клякс и размытых фигурок. Поднялось давление, в ушах зазвенело так адски, будто в пяти метрах взорвалась осколочная. Хан схватился единственной свободной рукой за голову и скривил губы, слизывая с них капли брызнувшей с носа крови. — Помедле… не… — еле слышно простонал он, теряя последние крупицы связи с реальностью, на его плечи буквально упала вся тяжесть этого мира, шипованными ботинками пригвоздив к полу. Секундная замешка заставила Ли скривить недовольно лицо, дернуть полуживого связиста на себя и в полном раздражении наклониться чуть после ниже, чтобы закинуть руку побледневшего Хана на плечо. — Ебаная офисная крыса, а умирает как Наполеон. Он был зол и раздражен, но в том не было вины Джисона. В голове Ли кипел гнев на Крестного и Августина, пустая черепушка солдата наконец наполнилась мыслями и образами. В особенности в ней укоренился серый образ мертвого друга из прошлого и тогда еще живой взгляд проницательных глаз, в котором читалось полное, беспросветное отчаяние. Отрицание, полное недоумение, разочарование. Эти глаза потухли от выстрела или осознания? Сложно было сделать точный вывод, но Ли черпнул из них столько душераздирающей боли, что до сих пор не вспомнил, как дышать. И к сожалению, на пути к принятию собственного несовершенства, точно по дороге к осмыслению всех допущенных ошибок и упущенных возможностей, Минхо вымещал свою необоснованную злость на Джисоне, что в предобморочном состоянии тащился за ним, казалось, на край света. Ввалившись в комнату Хана, Минхо кинул того на кровать и в безумстве бросился к железным шкафам, вытаскивая оттуда все вещи. Он метался из угла в угол с горящими глазами и тяжело, но быстро бьющимся сердцем, что колотилось в груди с таким усердием, будто радело за его кончину. Руки юноши были абсолютно ледяными, в голове вертелась только одна мысль: «Это все неправильно. Мы допустили ошибку». Бледный юноша, припав к спинке кровати и цепляясь пальцами за подлокотники принял почти вертикальное положение. Он до сих пор плохо разбирал происходящее, но жуткую суету, что навел за каких-то полчаса Минхо не только в их офисе, но и в своем сердце, чуял за милю. — Куда ты собираешь мои вещи? Минхо замер над длинной темной сумкой, в которую беспощадно запихивал абсолютно все, что попадалось под руку. И нестиранные футболки, и журналы с вызывающими картинками, и тюбики от зубных паст. Он медленно моргнул, приподнял голову и повернулся к Хану, чтобы тот в красках смог разглядеть обезумевшие глаза и абсолютно чужие, в миг осунувшиеся черты лица. — Мы улетаем, — медленно, членораздельно, будто пробуя собственные слова на вкус процедил Ли. — Куда блять? Почему ты ведешь себя так странно? Джисон размазал по губам остатки крови, схватился за голову в борьбе с головокружением и наконец окончательно принял сидячее положение. Его жутко пугала вся эта картинка, начиная от безумного взгляда и заканчивая цирком, что Минхо устроил в офисе. Юноша сцепил русые волосы в кулак, когда висок, точно пуля, пронзила особенно острый удар боли. Перенапряжение и десяток выпитых энергетиков сказались на его лице покрасневшими глазами, побелевшей кожей и абсолютно замедленным мышлением. Хан не мог найти ни одного объяснения поведению друга, кроме контузии, но тот выглядел вполне целым и бодрым. В комнате, что на мгновение погрузилась в гробовое молчание, вновь зашуршали вещи. Холодный свет подсветки с потолка превращал резкие черты Ли в демонические, подчеркивал всю неровность и нервность его движений, дрожащие пальцы рук и ссутулившиеся плечи. В железных стенах становилось душераздирающе невыносимо молчать, у Хана не получалось беззвучно лицезреть как Ли творит полную хуйню, вытряхивая из шкафчика его белье. Джисон мог поклясться, что хрустнула каждая кость, когда ему пришлось встать и сделать свой достаточно шаткий по исполнению, но вполне уверенный по намерениям шаг. — Оставь мои трусы, долбаеб, — никогда прежде Хану не приходилось драться с кем-то за столь тривиальный объект гардероба, но тут завязалась настоящая бойня. По ее итогам он, как и ожидалось, был скручен и опрокинут лицом вниз. Пока Минхо тяжело дышал сверху, русоволосый крепко задумался — что холоднее сейчас, его щека или этот пол? — Просто… поверь мне. Так надо. Август и Папа что-то не поделили, неизвестно, какими последствиями это обернется. Может они разъебут друг друга, может нас — вывод один, мы в беспросветной жопе. Он поуспокоился, глядя на недовольное лицо связиста снизу. — Итог будет один — нам, простым солдатам, пизда. Либо нас раскурочат они сами, либо в результате их рамсов мы останемся без лидеров. Без той беспрекословной силы, которая все это время вела нас вперед, шансов у стайки зэков и завербованных парней с наркокартелей нет. Джисон уже и сам рассматривал это вариант, но так как по долгу службы к Крестному он был приближен куда меньше, не носился с Хваном по Сеулу и не лежал в покоях Августина в ожидании чуда, общая картина в его глазах не была столь… удручающей. — Все настолько плохо? — Подбирай слова, хомячок. Все пиздец как хуево.

***

Ослепительно яркий зигзаг молнии расчертил темное небо. Грозовое облако двигалось неспеша, лениво, поливая землю под собой ледяным дождем. Стонали под порывами жестокого ветра деревья, мучаясь от истязаний. Генерал Чанбин нахмурился, устремляя задумчивый взгляд в небеса, что предвещали нечто дурное. Он неторопливо обсасывал сигарету, пока ждал у затихшего суриона Джека. Облака блестели, точно под напряжением, отчего на молодом лице пролегло несколько выразительных морщин. Со наблюдал за неожиданной проказой природы с настороженностью, предвосхищая проблемы, которые та может с собой принести. Молния сверкнула еще раз. Мужчина потушил сигарету притоптав носком берц, в который раз отмечая ее необычный размер. — Интересно, — произнес он одними губами, медленно моргнув. — Что такое бродяга, любуешься пейзажами? Миллер наконец показался, выпрыгивая из незаконной арендованной у какого-то трупа машины, что проколесила к суриону под внимательным надзором прицелов имгуи. Они пожали друг другу руки, криво оскалившись. — Если это можно так назвать… Собрал вещички? — Уже пару дней как. Вас пока дождешься… Они зацепились языками, пока братья заканчивали работу, перетаскивая остатки брошенного в квартале оружия на вертолеты. Обсуждали успех миссии Миллера, который привел их к поимке президента и бранились на старших, что перекусались между собой в самый ответственный момент. Когда подошло время улетать и завелись вертушки, Сеул будто замер на мгновение. Застыли, казалось, все звуки и машины заглохли в один миг, забарахлившая техника пришла в негодность. А после — взрыв. Оглушительный, резкий, разбивший перепонки и сорвавший покров со всего незримого, что кружило за гранью реальности. Истошные визги вырвавшихся из-под завесы теней наполнил улицы. Земля сотряслась, имуги припали к стенам домов и технике, огромными глазами рассматривая блестящее от переизбытка энергией облако над головами. Хаос? Сложно найти название безумию, которое охватило людей. Перед глазами тех корчили иссохшие гримасы умершие родственники, в сознании других плясали черти, пируя в каше из мозгов и мыслей. Контрактники, для которых грань между Чистилищем стерлась в полный ноль, корчились на сырой земле, обуреваемые чувствами всех людей подле себя.

***

Феликс моргнул. Неярко вспыхнул огонь на дне его черных пустых глаз — дрогнул и погас, растворившись в бездне. Кадык юноши нервно подпрыгнул, он приставил палец к губам, сигнализируя Хенджину замолчать и сделал короткий вдох, пока по позвоночнику бежала ледяная волна тревоги. — Ты чего? Хван не умолк, только удивленно изогнул бровь, нежась в глубоком кресле. Пока теплый огонь ламп согревал спальню с панорамными дверьми, он долгими рассказами топил сердце Папы. Оттого вдруг сменившаяся ледяной маской улыбка Ли удивила его не меньше, чем предложение провести на Чеджу остаток их жизней. Темноволосый солдат нахмурился, обеспокоенно наблюдая как в Феликс в трансе шепчет что-то вмиг побледневшими губами. Он нервно принялся щелкать костяшки пальцев и озираться по сторонам, чтобы занять себя хоть чем-то в ожидании ответа. Сколько прошло времени на этом удивительном острове Хенджин не знал. Он упивался обществом любимого человека, потихоньку отмаливая за него грехи перед Богом. Парень до сих пор не мог привыкнуть к ошибкам Феликса, что превратился в безумного Крестного и не до конца мог простить себе бесчисленные измены после их сумбурного воссоединения, что больше разбило его, чем вдохнуло в грудь жизни. Но в последние дни… Все будто стало таким не важным. Мораль заледенела, впуская в жизнь побитых странников закономерное «каждый достоин счастья». Но Феликс все не отмирал, а Хенджин перестал замечать все прелести здешнего антуража, ведь сердце пронзила ледяная догадка — над миром «вне» сгущались тучи. Наконец плечи Ли расслабились, он откинулся на спинку кресла, принимаясь судорожно натирать друг о друга руки. Потом зашелся странным кашлем, чертыхнулся, облизал пересохшие губы и повернулся к остолбеневшему Хенджину, что притих в соседнем кресле, не решаясь сделать лишнего движения чтобы не спугнуть вернувшегося в сознание Папу. — Прежде, чем мы нечем собирать вещи, и я расскажу, что сейчас видел, нам придется затронуть одну очень неприятную тему. Аккуратные губы юноши содрогнулись в какой-то вымученной улыбке. — Например? — невпопад уточнил солдат, ощущая, как неприятно сосет под ложечкой. — Пришла пора тебе узнать немного больше о том, что такое Чистилище, кто придумал контракты и причем тут вообще Августин.

***

Первый день на Земле в роли бесплотного нечто не воодушевил темную сущность, скорее наоборот — обесценил весь успех многовековой борьбы. Облик живого мира ничем не отличается от серых земель Чистилища, когда ты лишь тень. Обескураженный некогда сын некогда успешного фермера провел в удручающем небытие, казалось, сотни веков, но вернувшись к источнику света — точно мотылек — преодолев плотную завесу между материальным и бесплотным, вдруг замер, оказавшись в голове крестьянского ребенка, что закидывал собак камнями. Сначала фантом решил, что все это — глупая шутка. Потом долго рассматривал большими и тупыми глазами дитяка полупустую тарелку каши на ужин, а следующие несколько месяцев просто мирился с новым местом жительства, пытаясь обставить свой скудоумный дом терпимым убранством. Каждый день тень, прошедшая путь, что считался с сотворения мира невозможным, сталкивалась с абсурдными мыслями глупого ребенка таких же глупых родителей. Наблюдала его глазами за грустным миром, ощущала, как режет от голода желудок и пыталась заснуть вместе с мальчиком, созерцая деревянный потолок дряхлой избушки, что они звали домом. Далеко от большого мира, далеко от места, где когда-то погибла молодой. Сущность слушала бессовестно глупые мысли недоростка, каждый день сталкивалась с его омерзительными желаниями к насилию над всем, что было меньше и слабее его. Она морщилась и изнывала в теле недотепы, что совал в рот грязные пальцы, покусывая ногти. Прошли месяцы. Ничто в сравнении с жизнью, что ждала тень впереди, но тогда это казалось целой трагедией. Только полное отчаяние и неостановимое желание жить — и жить в полной мере — толкнуло фантома к действиям, благодаря которым однажды сын фермера Ким Сынмин стал Августином. Одним прекрасным зимним утром, когда трухлявый дом мальчишки промерз настолько, что у него окоченели конечности, фантом взвыл. Его терзала несправедливость жизни, мучала его эфирное «я», заставляла дрожать и искажать пространство, покрывая его плывущим светом, точно миражом. Тогда-то Ким и узнал, что черепная коробка его притихшего друга была ничем иным, как лишь временным убежищем. Фантом снова повторил старый трюк — ловко выскользнул за рамки удерживающих его прутьев. Тело за телом, мысль за мыслью, город за городом. Он чувствовал, как постепенно в нем крепнет сила, как все сильнее врезаются корни его самосознания в тела его невинных носителей. Одна проблема — каждый сосуд трещал по швам, слабел, хворал и в конечном счете умирал, не в силах вмещать в себе дух из Чистилища. Однажды Сынмину крупно повезло. То была Европа, мрачная и серая Англия, времена инквизиций и голодных до трупов атеистов священников, а также их зубастых подручных. Вселившись в тело архиепископа Августина, дух прижился в нем до такой степени, что иногда мог подчинять себе его волю и брать под контроль не только мысли, но и передвижение. Прошло еще много лет, за которые руки сосуществующих в одном теле личностей обагрились кровью еретиков. Благодаря совместной работе, о которой священник даже не догадывался, епископ превратился в патриарха. А там дело оставалось за малым. Ким Сынмин подавил своего носителя полностью, забрал его личность, имя и тело. Церковь, что стояла тогда у власти, стала страшным и абсолютным оружием в руках тени Чистилища, что до этого такой силы не знала. Одной темной ночью, когда свет уже подтаявшей свечи становился все более блеклым с каждой минутой, в преддверии смерти своего сосуда, Августин торопясь писал дряхлой рукой неровные строчки догмата:

«И пусть исповедь моя избавит меня от грехов перед Христом и святыми, пусть укажет мне верный путь. Мимо псов из Ада да будет дорога моя до Рая выстлана мягкими перьями и теплым светом.

Пусть ангелы поселятся в моем теле, пусть избавят меня от мыслей порочных и примут мои злодеяния как свои, выжгут на сердце правду Божью. А если злодеяния мои окажутся не под силу прощению, я искуплю их в тенях Чистилища. Аминь».

Сгорбившийся епископ медленно разогнулся, обвел полуслепыми глазами усыпанную свитками комнату и издох. Августин ловкой тенью юркнул прочь и завис в воздухе, полный счастья и ликующий от собственной победы. Все шло как по маслу — подпись епископа, что оставил после своей смерти последний наказ и волю станет достоянием католической церкви. Но для фантома это означало полную власть над душами и телами всех верующий, что подпишут бумагу собственными руками. Абсолютную свободу для поиска подходящего сосуда. С годами путешествий межу телами, с течением времени и сумасшедшими изменениями, что претерпевал мир вокруг, Августин понял для себя несколько вещей: Главным мотивом его исследований стало обретение прежнего облика. Взгляд усталых глаз его марионеток в зеркале порядком поднадоел, а юное тело фермерского сына со счастливым взором щенячьих черных глаз все чаще маячило в воспоминаниях и ностальгиях о былом. Результат исследований и статистика показывала, что количество сильных сосудов было критически маленьким, а поиски занимали изнуряюще долгое время. Стало ясно — пора думать, ведь число подписывающих догмат верующих становилось все менее привлекательным — к сожалению, с ходом времени, люди чаще стали полагаться на науку и правила, постепенно отходя от веры. Отсюда появилась вторая проблема в бессмертной жизни сущности: как обеспечить себе постоянный приток новых сосудов, перестроив правила игры под новые реалии жизни? Ответ на оба этих вопроса пришел неожиданно быстро — с громом небес одним солнечным днем и куче визжащих душ, что рвали защитную оболочку, отделяющую Чистилище от реального мира. Августин тогда понял, что слава его побега выбралась далеко за пределы обозримого, и подарила остальным застрявшим в небытие душам надежду на освобождение. С того дня изменилось многое. Августин и понятия не имел, что могло сподвигуть такой всплеск энергии в третьем мире, но точно мог определить, что жизнь обычного человека изменилась вслед за его. Теперь за ним шуршали собратья тени, кружась рядом непослушной шайкой, что хочет цапнуть и нашептать кровавые гадости. То были обреченные души, навсегда бестелесными застрявшие в реальности. Если одна часть порвавшихся сквозь барьер счастливчиков получила бледную надежду когда-либо обрести тело, слившись с некоторыми людьми воедино, то остальные навсегда были приговорены витать рядом со своим кумиром и жужжать, жужжать, жужжать… «Эврика!» — хотел бы вскрикнуть Августин, но сидел за столом собрания в начинающей шаражкиной конторе, что спустя десятилетия станет огромным монополистом «Sense Corporation». Рядом с ним ютились важные шишки, крупные бизнесмены, толстые депутаты и высокие умы всех стран того мира, что забили тревогу, как только случилось немыслимое — люди вдруг начали слышать мысли друг друга, управлять предметами на расстоянии и выполнять трюки, которыми раньше славились только иллюзионисты. То был маленький, но очень опасный процент населения — люди с расстройствами психики, которые с легкостью могли травмировать других под влиянием дурных мыслей. Августин на этот феномен ответ знал, — пришедшие из мира по соседству души ухватились за самых слабых, волю и душу которых успели поработить за отведенное им крошечное время. Когда-то такими фокусами занимался и он сам. Так и выступал он на этом подпольном собрании экспертом, что зарекомендовал себя в этой эпохе как величайший парапсихолог, вернувшийся с того света. Его объяснения мало были интересны богатым и умным дядям, что сидели здесь только для того, чтобы побыстрее вписаться в выгодное дело и узаконить перепись, контроль, слежку и эксперименты над новоявленными сверхлюдьми. И что может быть проще, чем заставить их, только проклюнувшихся птенцов, еще не осознавших своей силы, работать на государство? Августин потер руки и еле сдержал улыбку. Сети сплелись, мухи оказались в клетках. Теперь все эти сотни душ Чистилища — статистически упорядоченный скелет, что однажды станет ему новым телом. Своим собственным телом, старым добрым Ким Сынмином. Осталась полнейшая формальность — предложить на все готовым от жажды денег фигурам за столом вспомнить старый добрый церковный догмат, дать наводку и предложить пришить сверхлюдей к занудному выполнению долга — лечению таких же больных, чтобы исключить у них появление способностей и постепенно снижать количество одаренных. На этом они и решили, еще не представляя, чем в будущем обернется для мира сотканное древнейшим человеком дело. Жаждущие собственный выгоды умы не заметили, как выполнили главное желание фантома — выиграли эту игру за него, легализовав управление свободными людскими душами и контрактниками.

***

Перелет казался бесконечно долгим и выматывающим. В кабине частного самолета было невыносимо тихо. Сколько бы попыток отвлечься от навязчивых мыслей о грядущем не предпринимал Хенджин, тупо созерцая тоскливый вид за окном — ни одна из них не увенчалась успехом. Он хмурил брови и нервно ерзал в кресле, пытаясь найти приемлемое положение, но все казалось неудобным. Руки будто отрасли на несколько сантиметров, мешались и путались на коленях. Ноги все предательски дрожали. Солдат чувствовал себя неуютно в роскошном салоне, но больше всего его дергало серое как полотно лицо напротив. Крестный видел и чувствовал куда больше, чем Хван, поводы ерзать на стуле и вертеться из стороны в сторону у потухшего контрактника были куда весомее, но он не шевелился. За окном стонали тени, кричали души, что в агонии сражалась с фантомами извне. Пришедшие с другой стороны пытались заполучить свой кусочек в материальном мире и теснили живущих, натурально кусаясь и сражаясь с эфемерными противниками в битве за жизнь. — Долго еще? — без особой надежды поинтересовался Хенджин, кидая быстрый взгляд на молчаливого юношу. Тот справедливо не ответил, вызвав своим многозначительным молчанием у Хвана толпу мурашек, что стадом пробежали по его телу. Осмыслить рассказ Ли об Августине было тяжело. Поверить — проще простого, в их сумасшедшем мире разве что единорогов с русалками не хватало, что уж говорить о всемогущем фантоме, желающем заполучить власть над миром. Но принять и переварить все сказанное? Эта работа казалась солдату непосильной, по крайней мере на третий час после услышанного. В очередной раз предприняв попытку изменить положение в пространстве, Хван уловил взглядом еле заметное движение глаз Феликса. Ресницы бледнолицего дернулись, черные глаза метнулись к иллюминатору, в рваной попытке разглядеть в небе что-то недоступное Хенджиновому взору. — Все куда хуже, чем я предполагал. Эта загадочная фраза была единственным, что выдавил из себя крестный с момента начала полета. Хенджин устало вздохнул и потер переносицу, стараясь сбросить хоть каплю настигшего его напряжения. Напрасно — на плечи свалился еще больший груз. С чем может не справиться сам Папа? Что может напугать самого могущественного персонажа на земле? Вопрос остался у солдата на губах, становилось жутко. В груди собрался комок из чувств, определить которые было сложно. То было замешательство, страх, любопытство и что-то еще, интерпретировать которое было не представлялось возможным. Колкое чувство паники ударило куда-то под дых, когда самолет пошел на снижение и Хенджин увидел знакомые силуэты Сеульских кварталов. Помпеи выглядели не так паршиво, как этот город. Хван ступил на сырую землю и поморщился, углядев под ногами кровь. Его нутро содрогнулось от далеких звуков выстрелов, а желудок натужно заурчал, вот-вот готовый перевернутся. Запах свинцовых пуль, обгорелых тел… Воздух был насквозь пропитан железом, потухшими жизнями и сыростью. Все это последние несколько лет было для солдата частью жизнью, обязательной и неотъемлемой, как утренние занятие на турнике или завтрак в компании лиса Чонина… Кстати, как он? — Держись рядом. Легкой поступью скользнувший мимо Отец вывел Хенджина из странных размышлений и склизкой ностальгии, что обволокла с головы до ног. Парень схватил автомат, что кинул ему имуги, вышедший из самолета следом, и с трудом сглотнул вставший в горле ком. Предвкушение отозвалось в его теле дрожью и трепетом, стоило ладоням коснуться царапаной стали ствольной коробки. Атмосфера давила больше, чем перекинутый на плечо автомат. Магазины грустно сверкали разбитыми стеклами, крыши неудачно расположившись около дороги ресторанов зияли глубокими дырами от ракетных ударов установок имуги. Аэропорт Инчхон давно был занят Папой и его криминальной шайкой приспешников, успешно переформировавшей его в военный объект. Имуги заняли все побережье Уансан, расположив на нем свои ракетные установки и большинство военных самолетов. Хван снова утонул в мыслях, считая бессмысленное количество смертей и свою шаткую позицию на этот счет. В этот раз от размышлений его оторвали выстрелы совсем неподалеку, на глаз — в квартале отсюда. Очередь выстрелов была достаточно уверенной для человека, который просто громил улицы и слишком короткой для полноценной перестрелки. Феликс уверенно двигался вглубь города, явно уверенный в своем маршруте. Хван ему доверял, но вот то, что шли они лишь вдвоем, без подмоги и прикрытия, наводило некоторые сомнения на благоразумность Папы. — Ты, конечно, невъебически силен, — язвительно окликнул отдалившегося юношу Хенджин, — но пуля — дура. То ли брошенное замечание, то ли участившиеся выстрелы, то ли третий неявный элемент заставил Феликса замедлить шаг. Он прислушался, внимательно вглядываясь в крыши полуразрушенных высоток, прищурился выглядывая чернильными глазами что-то наверху и остановился, вызвав у следовавшего позади Хенджина волну недовольства. — Блять, — солдат запнулся, неловко выруливая влево, чтобы не снести Ли, — что стало? В ответ — короткое шипение, явно призывающее помолчать. Гулкий ветер, гуляющий по переулкам, завыл еще громче, поднимая в воздух пыль и пепел. Хенджин закатил глаза, отступая на несколько шагов и уставился на окружение, пока его неказистый напарник пытался найти одному ему известное «что-то». Он тихо засвистел, обводя глазами темные уголки окрестностей, принялся перебирать пальцами лямку автомата и пошел нарезать круги около перевернутой мусорки. Когда все содержимое вонючих железных баков было изучено, Хван уселся на бордюр, пристально наблюдая за одинокой фигурой светловолосого юноши, что в свете луны выглядел как самая безобидная лесная лань, случайно забредшая в каменные джунгли. Ему было совершенно точно скучно от того, что его не посветили в великую тайну происходящего, а того, что было сказано об Августине, было критически мало. Ко всему, далекий от чуткого восприятия духовного мира, суровый и выдрессированный стрелять да бегать солдат раскис совсем, ковыряя носком ботика небольшой зазор между асфальтом и бордюром. «Подойди… » Хенджин вскинул голову и нахмурил брови, скоро оглядевшись. Показалось. «Подойди к нему» Второй раз голос прозвучал немного четче и гораздо настырнее, чем в первый. Парень резво вскочил на ноги, нервно всматриваясь в силуэт Ли и холод побежал по спине, пробираясь под одежду и будоража каждую клетку тела. Шаг, еще один шаг. Автомат, взятый в руки. — Фе. ликс. Он честно сопротивлялся, старался предупредить пока еще мог контролировать хотя бы часть своего тела. — Феликс! Пуля — дура. Особенно когда дело находится в руках профессионала. Знакомый свист и отдача были последними, что запомнил Хенджин. Крестный Отец еле заметно двинулся в сторону, совершив, как и положено тонконогой грациозной лани, изящный жест. Летевшая в него пуля замерла в сантиметрах от груди, а потом упала. Лишь несколько секунд Ли колебался — затем вернул себе ясность мысли и набрав как можно больше воздуха в легкие в считаное мгновение оказался рядом с Хенджином, соединившись с ветром. На знакомых губах играла совершенно чужая усмешка, а родные смоляные глаза смотрели с укором. — Где Ким Сынмин? — вздернул бровь незнакомец, бросая оружие на землю и опадая на мокрый асфальт в совершенно непринужденной позе. — А кто спрашивает? «Хенджин» звонко расхохотался, с любопытством разглядывая Феликса. — Кредитор. — Коротко и по делу. Что он тебе должен? — Это личное… Я вижу ты молодая душа, но сильная. Здесь, — «Хван» развел руки в широком жесте, — тебе равных нет. И, что-то мне подсказывает, от Кима ты тоже не в восторге. Почему бы нам не подружиться? Крестный вздернул подбородок. Не будь наглый дух в теле самого ценного человека не свете, разговор закончился бы, не начавшись, но выбора не было. Потому Ли тяжело вздохнул, пока пришедший из-за завесы фантом не докопался в дебрях воспоминаний Хенджина о их с Феликсом тесных взаимоотношениях, поднял руки в качестве жеста мира и сел рядом. Как ни крути, даже с чужим диалог складывался проще, когда он прятался за столь симпатичной мордашкой. — Я подписал с ним контракт. Недавно украл его, но факта это не отменяет. — Контракт… Я пока не до конца ознакомился с особенностями вашего нового мира, но, видимо, это что-то серьезное? — Достаточно для того, чтобы контролировать меня. — Феликс повернулся к парню, и, поджав губы, внимательно всмотрелся в его лицо. — Я уже закрыл глаза на тот факт, что ты в меня стрелял. Не мог бы ты съебаться из моего друга? — Друга, — многозначительно улыбнулся «Хван», — ну, конечно. Найдем кого-то более подходящего и продолжим диалог в более приятной обстановке? — Отменно. Как только я уничтожу пару тысяч душ, которые вьются, как неприкаянные.

* * *

Ситуация в комнате была достаточно напряженной. Генерал Чанбин сверлил немигающим взглядом одного из своих подчиненных, что достаточно лучезарно улыбался ему в ответ, периодически отвлекаясь на то, чтобы изучать окружение. Хенджин безостановочно и демонстративно тер виски, периодически выделяя время на то, чтобы нервно дернуть ногой или цокнуть языком. Двое охранников у входа с опаской косились на стоявшего к ним спиной Отца, а тот, в свою очередь, нахмурившись, выслушивал доклад Миллера. — Значит, связаться с Пукхасан мы не можем, — печальный вывод подытожил разговор, и Феликс вздохнул. — Ситуация неприятная. Рации, мобильники, любые средства связи и электроники не работали — так сказалась на них трещина между миром материальным и потусторонним, но это было лишь одним из тяжелых последствий. Где сейчас находился захваченный имгуи президент было главным вопросом, который Отец отчаянно старался решить за короткий промежуток времени. Надеется, что Августин не загребет его под теплое крылышко было зря, но местонахождение их обоих оставалось загадкой. — Да ладно тебе, парень, — перехватив убийственный взгляд Хенджина, усмехнулся поселившийся в теле имгуи дух, — считай, я теперь твой брат, столько о тебе родная мать не знает… И ты не куксись, Со! Знаю, что этот Юрий на тебя зуб точит — решим, друг. — Он отмахнулся от пристальных взглядов рукой. — Злые вы ребята. Молодые и злые! За круглым столом переговоров раздались утомленные вздохи. Миллер недоверчиво зыркнул на Крестного, сомнения насчет обдуманности и благоразумности созревающего в голове Папы плана грызли его, как и всех присутствующих. — Он обернет против нас всю оставшуюся армию, — генерал устало потер шею, развернувшись на стуле к Феликсу. Ли прекрасно понимал, что окажись вся эта компашка ближе к Августину, то не задумываясь примкнула бы к большому боссу. Но ситуация распорядилась иначе, и теперь отпетым мошенникам и убийцам приходилось отказываться от собственных убеждений, с которыми они развязывали войну и выходили на поле битвы. Вряд ли они были сильно полезны Феликсу, но сейчас знания главной крысы группировки и одного из наиболее уважаемых и обученных генералов пришлись бы кстати. Найти Августина, покончить с ним, бросив на растерзание таинственного друга из прошлого и закончить с бесконечной войной, в которой каждый присутствующий был лишь орудием для достижения целей фантома. Ничего объяснять Феликс ни Со, ни Джеку не собирался, что уж говорить о других бойцах их отряда, скромно притулившихся на улице и облюбовавших темный коридор подземки. Ли старательно изобретал в голове велосипед — да такой, который мог бы двигаться без человека, силой мысли и, желательно, удовлетворять всем его потребностям. Хенджин на другом конце комнаты поджал губы. От утомительного безделья он принялся разглядывать татуировки на руках, чтобы не стереть с зубов всю эмаль от злости при мысли, что его дорогой и нежный возлюбленный предпочитает не посвящать его в свои планы. Этот иероглиф когда-то набивал ему накуренный до одури знакомый в разукрашенном вырвиглазными постерами подвале Нью-Йорка. А этот дракон напоминает ему о матери. Мама… Солдат кивнул своим мыслям, и этот жест не остался незамеченным для внимательного и задорного взгляда фантома по соседству. — Может, пасьянс разложим? Оставшись проигнорированным, назойливый гость отвлекся на генерала, а Хенджин продолжил погружаться в уныние. Всегда было интересно, как они с его отцом познакомились? Было ли это чем-то романтичным? И когда Кюрин погибала в Европе, думал ли он о ней? Вспоминал, пытался помочь? Любил ли его отец вообще когда-то маму? — Оставайтесь вместе с остальными здесь, пока я не отловлю оставшиеся души. Как только связь и аппаратура заработают, возвращайтесь на Пукхансан. Не подавайте вида о нашем разговоре. Если Чхонвадэ сейчас защищен, или хотя бы не обит республиканцами, займите его и притаитесь до поры до времени, а я свяжусь с вами, как только появится возможность. Укутанный в темный плащ светловолосый командир вздернул нос, напоминая Хенджину обнаглевшего пса Синдии из беззаботного прошлого. — Хотите, возвращайтесь к Августину. Я помню его лозунги о справедливости и обещанное отмщение за бесчестное отношение к вам, и отдаю себе отчет в том, зачем вы связались с имгуи. Препятствовать этому выбору я не буду, да и не могу, во мне осталась еще капля чести. Требовать с вас забыть все и примкнуть ко мне — глупо. — Феликс повернулся к Со, и тот утонул в заплывших черным глазах. — Но предупредить я должен. Я убью его и тех, кто будет его защищать. Загулявший в мир живых фантом присвистнул, принявшись с увлечением кивать и хлопать ладонями по коленям от азарта. Сидевший слева от него серолицый и заметно подзаебавшийся Хенджин закатил глаза, зацепившись взглядом за поскрипывающую диодную лампочку сверху, он в красках представил как разбивает ей лицо этого индюка. — Хенджин… Виктор, — Ли запнулся, припоминая имя нового союзника, — на выход. К сожалению, эмаль Хенджиновых зубов все же ждала печальная участь, возможно, та же, что и зарвавшуюся задницу Папаши.

***

— Не надо, пожалуйста, — дрожащий голос давно был сорван и светлокурая пищала, — не стреляй. Слезы стеклянным дождем обрамляли ее побелевшее лицо, она жмурилась и шмыгала носом, мяла в руках кромку своего дурацкого платья заурядной официантки и в который раз взмолилась: — Я никогда и никому не причиняла вреда, вела достойную жизнь… Раздраженный вздох сверху вынудил ее дернуться от страха. Девушка потеряла равновесие, колено соскользнуло на мягкой грязи заросшего сада, и она едва не упала, в последнюю секунду напрягая мышцы крупной спины и выравниваясь. Сердце билось в груди вольной птицей, дух в теле грозился покинуть его с минуты на минуту. Посреди собственного сада на заднем дворе, девушка, порядком уже грязная и униженная тихо молилась в спрятанное за тенью лицо своего похитителя. — Верю. Мужская фигура плавно качнулась, оборачиваясь и разыскивая глазами на слабо освещенной улице в полукилометре что-то или кого-то. Какое-то время поблизости перешептывались только листья и высокая неухоженная трава, да изредка всхлипывала девчонка. Сумрачные тени, отбрасываемые кронами на холодном лунном свете, ходили из стороны в стороны по убитому горем лицу официантки. Она горько плакала, давясь слезами и смиренно шептала про себя молитву, в надежде, что рука господа сдавит запястья убийцы и пистолет выпадет из его рук. Но этого не происходило — маньяк продолжал целиться в лоб и что-то выглядывать на соседней улице. Ясное ночное небо сверкало миллиардами тоскующих звезд, что провожали девушку в последний путь. Она подняла глаза к ним на встречу, те засверкали лишь ярче из-за намокших глаз. Кривая улыбка беспомощности исказила ее пухлое лицо, девушка проглотила очередной комок в горле. Убийца, наконец, встрепенулся. Он заприметил двоих мужчин, что возвращались поздно ночью с охоты с ружьями на перевес. В небольшой тележке за ними катилась освежеванная туша кабана, почившего несколькими часами ранее. Похититель стремительно обернулся к жертве и схватил ту за подбородок, притягивая ближе. — К твоему счастью, у меня другие планы. Слушай сюда и слушай внимательно… Колесо тележки провалилось в яму и один из охотников чертыхнулся. Приложив усилия, двое напарников, что неспешно плелись по улице поодаль от страшных событий, с усердием принялись толкать добычу подальше от неожиданных передряг. И вдруг оглушительный выстрел неподалеку прогнал с веток птиц, а следом душераздирающий крик сотряс тишину.

Несколькими часами позже.

В госпитале было светло и чисто. Утренний свет бился в окна, воодушевляя пациентов собраться с силами и духом, чтобы превозмочь болезнь. Повсюду шныряли торопливые медсестры с напарниками, улыбающиеся и светлые, точно ангелы-хранители, что готовились навестить своих подопечных. Чан нетерпеливо дергал ногой в ожидании, когда его пустят к пациентке. Он методично жевал собственную губу и был так погружен в свои мысли, что не сразу заметил, как сидящий по правую руку Чонин толкнул его, когда в дверях появился врач. — Пострадавшая чувствует себя гораздо лучше. Никаких угроз для жизни нет, — резюмировал доктор, — Бан Чан, пожалуйста, разберитесь с преступником. Я допускаю вас к пациентке только из большого уважения и бессилия наших органов. Он отступил на шаг, приглашая экс-генерала и его немного взъерошенного ранним подъемом напарника в палату. Чан хмуро кивнул и зашел первым. Девушка сидела к дверям спиной, подобрав под себя ноги на кровати. Она смотрела в окно, ее светлые волосы разлетелись по белым простыням и сияли здоровым блеском в игривых лучах, что заглядывали через окно. — Сара, привет. Девушка не ответила, только еле заметно качнула головой, отчего несколько прядей с ее плеча поплыли вниз по рукам. Ян все мялся в коридоре. Ему отчего-то было неловко присутствовать на этой беседе после странного ночного кошмара. Ночь была беспокойной, а Чан опять ночевал в приюте, оставив их с Зиггсом на произвол судьбы. Юноша медлил, до сих пор толком не проснувшийся, он чувствовал какое-то беспокойство и неприятный осадок после пугающей картины во сне, где наотмашь изуродовал человека домашним канцелярским ножом. Наконец, собравшись с силами, он вошел. Диалог Чана и Сары уже был в разгаре: — Так значит, он упоминал меня? — Недоумение в голосе мужчины сквозило в воздухе. — Ты можешь в подробностях вспомнить ваш диалог? Может быть, хоть немного разглядела его самого? Как он выглядел? — Он говорил что-то о мести, это точно. — Официантка дернулась как от удара током, стоило Чану придвинуться к ней на сантиметр. — Высокий, худой… Сказал не приближаться к тебе. Сказал, что в следующий раз — точно убьет… Видимо, воспоминания поглотили девушку с головой, она занервничала и заерзала на кровати, будто в панике. Когда Чонин случайно коснулся рукавом куртки тумбочки на входе, то девушка чуть не подпрыгнула, оборачиваясь и замерла, словно увидела призрака. Ян опешил, сам смутился того сильнее и хотел было выйти обратно — и чем он только думал, когда собирался сюда — но вдруг застыл сам не в силах сдвинуться с места. Лицо девушки от правой щеки до левого глаза искажал страшный шрам. — Это он, — хрипло прошипела официантка из кафе «Бригг». — Это был он.