Drown My Sorrows

В луже резво тяфкал щенок. Его мало волновал происходящий в стране переворот, рыжую дворнягу не тревожили мысли и о победе злой стороны, маленькое собачье сердце вряд ли сотрясалось от человеческих криков на соседней улице и звуков стрельбы. Темные глаза малыша удивленно расширились лишь в тот момент, когда тяжелые берцы солдат вдруг грубо нарушили его счастливое уединение с грязной водой, символом утекающей в тусклое прошлое зимы. С оружием наперевес целая рота двигалась к Кванджингу, громко перекрикиваясь между собой на совершенно непонятные собачьему разуму темы. Вывести детей из школы? Спасти студентов Седжон? Заложники? Приспешники Крестного Отца? Что бы могло это значить? Дворняга не знал. Он звонко залаял на пробегающих мимо солдат и обиженно заскулил, когда один из мужчин оттолкнул его носком грузной обуви. Махнув хвостом, малыш хотел было спрятаться под колеса большой машины неподалеку, но и оттуда его выгнали, к несчастью оказалось — что это был военный автобус, до зубов вооруженный пушками и людьми. Так и петлял бедолага между десятков ног, пробираясь сквозь дебри безнадежно встрявших у перекрытой дороги машин. Темные глаза без разбору ползали из стороны в сторону до тех пор, пока надежда на беззаботное веселье с лужами не исчезла насовсем — его с силой пнули очередные злые ноги. — Эй, Ким, за ногами следи! — Чего? — Собака, блять, видишь? Ты нахера ее… Завязалась над головой непонятная рыжему перепалка, пока он, дрожа и поскуливая от боли, бился к бордюру асфальта, съежившись в надежде пропасть из виду враждебных людей, так жестко с ним этим вечером обходящимся. Суматоха Сеула закрутила щенка в вихрь переживаний и боли. А проплывающие мимо огни машин, которым открыли дорогу в объезд, заставили крошечное сердце малыша пуститься в гонку за жизнь. — Куда побежал, — отстоявший честь четверолапого горемыки солдат улыбнулся, сверкнув шевроном прапорщика под бликом выглянувшего из-за спины фонаря, — затопчут тебя тут… Давай сюда. Мужчина сунул рыжего подмышку, быстро прошел стройный ряд выстроившихся друг за другом подчиненных, что цепными псами дергались на своих местах, готовые сорваться с места по команде. Далеко над головами стрекозами жужжали вертолеты, громко гудели катки танков, пересвистывались между собой прибывшие офицеры. Рыжий и понятия не имел, что сбежавший не так давно от Крестного президент был пойман шпионами имуги в подземных этажах университета Седжон. Оттого и вдруг поднявшийся сумбур казался ему просто страшным сном, таким же пугающим и нереальным как кошмар о погасшей под шинами грузовика старой матери. — Меня Пак зовут, — наконец представился прапорщик, остановившись около микроавтобуса, — если подождешь меня тут с Ханылем, и тебе имя дадим… Слыш, Кан, давай принимай гостя. Да куда ты этими дверьми да мне по голове… Пока щенок безвольно качался на сильных руках, сидевший в машине водитель покорно кивал каждому слову начальника. Потом немного растерянно принял на руки рыжее недоразумение, что тряслось в его руках сродни работающей дрели, и снова глупо кивнул. — Вас когда ждать то? — без особой надежды поинтересовался Кан. Молодой прапорщик вымученно, но оттого не менее светло улыбнулся, поправил фуражку, блеснул золотом глаз и щелкнул мокрого гостя автобуса по носу. — А тебе то меня зачем ждать? У тебя имя уже есть. А что до мелкого… Позаботься, короче, — эта улыбка была больше похожей на оскал боли, — пусть живет. Прапорщик ушел, оставив темноглазого малыша моргать в след его удаляющейся спине. Водитель тяжело вздохнул, захлопнул двери, завел машину и поехал в объезд Кванджинга.

***

Тихо отсчитывали секунды настенные часы. Закипающий на ржавой плите железный чайник нетерпеливо подпрыгнул, когда большая рука экс генерала приблизилась, чтобы поднять свисток. В небольшой комнате было тепло и сухо, мирно потрескивали бревна в камине, а навсегда потухший экран старенького бочковатого телевизора транслировал отражение облизывающего поленья огня. — Сначала лошадь, теперь сторож, — Чан нахмурился, поджав губы. — И все убиты одним и тем же оружием. Чонин, кутаясь в теплое одеяло, качался на кровати из стороны в сторону, подобрав под себя ноги. Его мутный взгляд не говорил ничего, как и невыразительное серое лицо, к которому Чан, честно, почти привык. — Сара рассказывала, что по ночам около приюта замечают силуэты. — Мужчина шикнул, случайно капнув на себя кипятком, которым наполнял кружки. — Не знаю, насколько можно верить россказням беспризорников, фантазия у них большая, да и повод насочинять всего есть… Он достал из небольшой коробки пакетики чая, метнул быстрый взгляд на интенданта и бессильно вздохнул, снова не разобрав в его выражении лица даже минимальной реакции. — Патроны то наши, что странно… Сбежали с побоища только мы, откуда им интересно взяться? Заискрился в камине огонь, так же, как и с каждым словом напрягающаяся в доме атмосфера. — Ты точно ничего об этом не знаешь, Ян? — Точно, — серо кивнул юноша, теперь уже целиком прячась под толстым одеялом. Врать Чану — все равно что собственноручно, методично и настойчиво тереть зазубренным лезвием походного ножа и без того истончившуюся между ними последнюю линию связи. Ян ненавидел себя за это, но другого выбора не было — кошмары, мучавшие по ночам, учащались, все хуже становилось его самочувствие, а навязчивые мысли о том, чтобы закончить навалившиеся мучения самостоятельно заполонили голову и ели с каждым днем все усерднее и настойчивее последние здравые помыслы. Экс генерал поджал губы, оставил у прикроватной тумбочки Яна его кружку с заварившимся чаем и неспеша подошел к окну. В его темных глазах отразились голые ветки деревьев и усыпанное звездами ночное небо. Он уже больше трех недель не ночевал дома, в попытках патрулировать Ратленд и следить за ночным порядком, чтобы предвосхитить новые таинственные нападения. Никаких результатов это не приносило, а последний труп сторожа стоянки около кафешки «Бригг» горькой неудачей отравил надежды Чана на скорую поимку ночного разбойника. Ночного разбойника с именными корейскими патронами, которые на Полярной звезде таскали только значимые шишки… Брови Чана в который раз сошлись на переносице. Он сделал глоток черного чая, припоминая битву в Нью-Йорке. Сомнений быть не могло — мужчина склонил голову набок, не мигая рассматривая тусклые огни Ратленда — кроме них с того побоища не ушел никто. Мурашки пробежали по спине, инъекцией страха поднимая волосы дыбом. Страшная картина, как не крути — мужчина вряд ли когда-то забудет об отчаянии в глазах солдат, которую превращали в кровь тени замершего в отдалении Крестного. Вряд ли одним теплым вечером он проснётся, не вспомнив как голодные черные монстры стирали слои эпидермиса с лиц его бойцов, превращая их в уродливых кровоточащих кукол, что ярко-красными кленовыми листьями осени валились к ногам посреди зимы. Шорох за спиной Чана помог ему вырваться из леденящих воспоминаний. Мужчина обернулся и тепло улыбнулся, глядя на то, как Ян, высунув из-под одела нос пытается привлечь к себе внимание большого серого кота. — Кс-кс-кс, — Чонин даже протянул руку навстречу толстой морде питомца, — Зигсс, кс-кс-кс-кс. Забывшись в охоте за таинственным убийцей, Чан совсем потерял Яна. Они общались короткими ничего не значащими фразами и натянуто улыбались друг другу при встречах, если таковые случались. Зиггс — прямое тому доказательство. Ян случайно наткнулся на плутающего бедолагу по дороге к мусорным бакам и забрал того домой поселив на правах единственного друга. Заныло в груди. Экс генерал отвернулся обратно к окну, твердо решив для себя что сегодняшнюю ночь он проведет дома. Отбросил ненужные мысли, одним глотком осушил уже поостывший чай и добравшись до своей кровати, начал разговор с глупой шутки. Несколько часов пролетели незаметно — Ян, грея на коленях серого здоровяка, изредка улыбался и вставлял скудные комментарии. Чан же активно жестикулировал и рассказывал интенданту о всех сплетнях Ратленда, коим успел понабраться за проведенное с жителями время (в особенности болтаясь в кругах молодых девиц из приюта). Мужчина не требовал от Чонина ничего, кроме капли внимания, и, когда тот с некоторым желанием даже шел на контакт, старался всячески это поощрить. Конечно, Ян Чонина, дерзкого интенданта Полярной звезды, резкого и наглого юноши, безупречно справляющегося как с насущными своими заданиями, так и с побочными (например, соблазнение генералов) нет уже давно. Чан отдавал себе отчет в том, что и не появится. Тем не менее он дорожил этим человеком, он был влюблен в него и одухотворен этим взбалмошным лисом, что часто придавал ему сил в ногах и уверенности в завтрашнем дне. И пусть тот парень, что сидит сейчас напротив, растрепанный, серый и скучный является лишь бледной копией яркого интенданта, Чан по-прежнему любил его и был готов подарить тому новый смысл жизни. Проснувшись утром, Ян принялся чихать. Виновник обострившейся у интенданта аллергии лежал слева от его подушки и лениво вылизывал свои лапы, изредка глядя на хозяина с надменным пренебрежением. Таким же взглядом он провожал сорвавшегося утром с постели Чана, который точно ураган пробежался по комнате, чтобы привести ее в порядок, на скорую руку организовал своим малоподвижным соседям по дому завтрак и испарился за дверьми, точно его тут и не было. Ян чувствовал себя хорошо. Впервые за долгое время в самый депрессивный сезон года, сломленный новыми проблемами и провалами в памяти он вдруг почувствовал себя полным сил. Его сердце оттаяло после ночных разговоров с генералом и теперь взволновано билось от решения во чтобы то ни стало помочь близкому другу сегодня в охоте. Пусть даже на самого себя. Затолкав в рот еду, переминаясь с ноги на ногу, юноша замер на пороге, уронив серые пальцы на ручку двери. Ему было страшно выходить, было неловко и затея вдруг показалась до ужаса глупой. Но потрепанное сердце в груди скулило, молило о помощи. Запутанные мысли, страх своих собственных рук, пугающие провалы в памяти, которым не было объяснений, трупы… Все это не мог объяснить ни Чонин, ни Чан, ни кто-либо из деревни. Никто не смог бы найти ответ, не смог бы выручить испуганного лиса, попавшегося в капкан, работая поодиночке. Шанс был, соберись они вместе. Сдайся интендант сам, приди он с повинной и упади в сильные руки экс генерала, что всегда сталью держали его на плаву. Ян нуждался в нем, но осознал это только сейчас. Ранним утром, когда звук капели за окнами напомнил всем живым существам, что суровая и холодная зима — не конец. Что сугробы растают, спадут с людей маски, расцветет за окном весна и обнажит беззащитные почки на высоких деревьях. Генерал был последним, что связывало с прошлой жизнью. Что напоминало о долгой, упорной борьбе, о погибших соратниках и их глупой браваде. Он сохранил угасающий огонёк в сердце лисы, что лишилась привычной норы и показал, какой теплой и мягкой может быть человеческая рука, несмотря ни на что. Поэтому Ян сжал ручку сильнее, глубоко вздохнул и вышел из дома. Солнечный свет ослепил его, северный ветер заставил поежится, заинтересованные взгляды немногочисленных прохожих — ссутулиться. Он покидал стены дома в очень редких случаях, но знал, куда двигаться почти наизусть по памяти и рассказам Чана. В маленьком городе все знали друг друга, поэтому жители смотрели на затворника с нескрываемым интересом. Детям хватило воспитания, чтобы не тыкать в него пальцами, но их неприлично долгие взгляды пускали по коже Чонина озноб. Он опустил голову как можно ниже, смотрел только под ноги и упрямо передвигал ими, поджав губы и обхватив плечи руками. Его зимняя одежда была ни к месту, веди весна уже как полмесяца полноправно властвовала в Штатах, и его валенки с тяжелым тулупом смотрелись совершенно смешно. С каждым шагом в груди юноши будто бы взрастала тревога и тихая прогула по Ратленду превратилась в путешествие по оживленной улице Голливуда. Голоса становились громче и отчётливей, поднимая панику все ближе к горлу, перекрывая кислород и учащая сердцебиение. Юноша почувствовал, как немеют ноги, будто из командного центра в его голове к телу поступает сигнал «остановись» и его получили все части его тела, кроме сознательного «я», упрямо продолжающего свой путь вперед. И в момент, когда Яну показалось, что сердце его вот-вот остановится, а ноги откажут, из удушающего смога голосов и криков его вырвала чья-то рука. — Чонин? Опешивший мужчина схватил в охапку нелепое создание в огромном тулупе и утащил куда-то во дворы приюта, пытаясь привести его в чувства аккуратно поглаживая раскрасневшиеся щеки. — Ты чего вылез? Что-то случилось? В глазах Яна промелькнуло что-то вроде узнавания. Он покачал головой, чтобы скинуть наваждение охватившее его на улице и тяжело вздохнул, вдруг разразившись смехом. Чан нервно сглотнул, отступил на шаг и огляделся, переживая, что кто-то может смотреть. — Думал меня по дороге расплавит от жары, — вдруг совершенно буднично отмахнулся Ян, — надо было сначала в окно посмотреть ради приличия, люди, наверное, охренели. Генерал молчал, в полном недоумении рассматривая улыбающегося юношу. На светлом лице впервые за долгое время весело заплясали глаза-полумесяцы и губы дернулись в старой доброй плутовской лисьей улыбке. Чан почти не дышал, стоял, размышляя о том, что двинется — и вся картинка осколками обвалиться к ногам. Боялся даже моргать, чтобы не упустить ни одного изменения на светлом лице напротив. А пока он недвижимой скалой заслонял собой юношу от любопытных глаз из окон да с улицы, тот стягивал с себя не по погоде натянутую одежку. — Хорошо, что ты нашел меня раньше, чем стая голодных собак… Тут же есть бродячие собаки? — юноша с облегчением вздохнул, закидывая тулуп на плечо, — приняли бы за консервную банку и давай грызть. А ведь я еще так молод… Чонин привстал на носочки, выглядывая из-за широкой спины Чана и улыбнулся девочке, что махала ручонкой из окна приюта. Он ответил ей тем же и опустился обратно на ноги, ткнул генерала в плечо, не упустив возможности подколоть: — Ты будто мамашу Крестного увидел, генерал. Чего кислый такой? — С тобой все хорошо? — Как видишь. — Ян постучал кулаком по груди, — Жив, цел, орел. Пришел помогать тебе с расследованием в области криминалистики, мистицизма и военных преступлений. — Он усмехнулся, поправляя упавшую на лоб челку. — Ну, рассказывай, главный следопыт на месте. Чан сглотнул вставший в горле ком, легонько ущипнул себя за руку, чтобы убедиться в реальности происходящего, протер глаза. И только когда наглое лицо напротив продолжило вызывающе смотреть куда-то в сторону светлого будущего, не растворившись в каком-то невероятном и бредовом сне генерала, мужчина кивнул. Кажется, Ян наконец-то смирился с их новой реальностью. Им обоим придется научится жить заново. День прошел на удивление быстро и, казалось бы, почти беззаботно. Как ни старался заряженный энергией Чонин заставить Чана приступить к повторному осмотру мест преступлений и опросу жителей, экс генерал был непреклонен. Он с радостью показал свое темноволосое чудо всем знакомым и друзьям, с гордостью демонстрируя Яна всему миру — времени на возвращения к суровым реалиям жизни было еще предостаточно, он обязательно воспользуется им позже. А пока им обоим нужно было жить. Жить в компании друг друга, болтать, гулять и общаться, набирая полные легкие свежего весеннего ветра, стараясь сохранить самообладание и не превратиться в дурашливых детей от воссоединения. От настоящего воссоединения с настоящими собой — вместе с тупым нескрываемым флиртом и совсем уж дебильными шуточками в духе озабоченных пятиклассников. Свалившись за столик кафе «Бригг», они устало выдохнули, растирая уставшие ноги и улыбаясь закату. Светловолосая хозяйка заведения тепло поприветствовала Чана и хитро подмигнула, качнув куда-то головой. Ян, пытаясь перебороть отдышку и все еще скалясь в улыбке от продуктивного дня кивнул: — Чего это она? — Пока не знаю, — пожал плечами Бан, тут же теряя интерес к Бригг, — сходи спроси. Чонин фыркнул. Сначала резко ударил мужчину носком сапога по голени, потом замер на мгновение, ожидая реакции. А когда той не последовало — загадочно улыбнулся, пряча лицо за рукавом кофты. Никто, включая Чана, зарождения коварного плана в темных глаз не заметил, оттого зловещая улыбка становилась все шире и шире. Из кафе наконец вылетела официантка, чуть не зацепившись помпезным бантом фартука за столики. Она пропустила мимо глаз всех посетителей и подбежала к столику на окраине веранды, радостно улыбаясь. — Здравствуйте, Бан Чан, — расплываясь в томной улыбке пропела девушка, — что выберете сегодня на ужин? Ян был слишком увлечен своим грандиозным планом и не заметил ни полного смущения своего друга, ни растаявшей в моменте девушки. Юноша с трудом снял правый ботинок, помогая себе второй ногой, и возликовал, готовый к действиям. Сощурившись лучам закатного солнца, он поднял голову к небу, пока рядом с ним двое неловко болтали, и наконец медленно, аккуратно и верно принялся пробираться стопой вверх по ноге генерала. Чан вздрогнул, уронив взгляд обсидиановых глаз с лица зардевшейся официантки на Яна, что витал в своих мыслях и лишь бессовестно улыбался миру. Стоило девушке закончить записывать заказ, Чонин выглянул из-за ресниц на взволнованного Чана. Верно, интендант думал, что вгонит его в краску при милой официантке, но случилось все наоборот. Девушка присела в шуточном реверансе, чмокнула Чана в щеку, и довольная убежала в кафе. Нога Яна плетью упала вниз. — Что заказал? Уголок тонких губ Чонина едва заметно дрогнул, но в лице юноша не изменился. Голову будто облили кипятком, уши и щеки загорелись от неясного смешанного чувства, которое юноша с силой затолкал обратно, подавив странное наваждение. — Мясо и картошку. — Аккуратно ответил Чан, внимательно высматривая малейшие изменения в поведении друга, — Жаль, что вы с Сарой не познакомились, я попрошу ее задержаться когда она принесет заказ. Брови Чонина нервно дернулись, выдавая его удивление. Он впился цепким взглядом в сконфуженное лицо экс генерала и медленно, проговаривая каждый слог, переспросил: — Познакомиться? — Да, — мужчина пожал плечами, — Сара всю свою молодость провела в приюте в качестве… постояльца. Потом выросла и батрачила за еду в качестве помощницы. Она до сих пор очень благодарна мне за помощь в поиске нормальной, оплачиваемой работы. С момента как я принялся следить за беспризорниками много кто нашел новую семью, дом и место в жизни. И каждый выражает благодарность по своему. Тихо смеялась компания молодых людей за соседним столиком, оглушительно громко гаркали вороны, пролетающие мимо. Теплый ветер нежно перебирал темные волосы Чана, а угасающее пламя солнца поджигало падающие на его карамельную щеку пряди. Ян завороженно кивнул, внимая каждому слову и узел в груди распался, оставив после себя лишь едва царапающий ребра осадок. Они продолжили разговор на расслабленной ноте, нога Яна снова игриво пнула под столом Чана и зажурчал чистый лисий смех. Друзья обсуждали старую скрягу Альму Клиффорд — старая почти палками принялась разгонять встретившуюся неподалеку от ее дома «молодежь» — Чана с его интендантом и местных скейтеров подростков, которые зацепились языками и принялись увлеченно знакомиться. Скоро в дверях появилась Сара. Девушка поставила блюда на стол, мило улыбнулась Чонину при знакомстве и по всем канонам жизни должна была так же легко пропасть, но к несчастью этого не произошло. Она продолжила кокетничать с Чаном, что неловко мял в руках бумажную салфетку и многозначительно смотрел на интенданта исподлобья. Ян готов был вспомнить все грязные приемчики вольной борьбы, которым научился на Полярной звезде, но прежде чем это случилось, он застыл. Закравшаяся в голову мысль остудила не только гнев его распаленного сердца, но и голову. Его глаза медленно заскользили по лицам напротив. Приторно милая улыбка светловолосой девушки, мрачный оскал генерала… — Что с Полярной звездой? Он спросил не задумавшись. Кажется, все это время травмированный побоищем разум прятал от него главные ужасы той ночи. То, о чем Чонин не знал наверняка, но то, что было логичным и следовало нога в ногу за преступлениями Крестного. Ни одной мысли за эту долгую, серую, угрюмую зиму. Ни одной догадки, ни воспоминаний, ни сожалений. События «варфоломеевсской» ночи были единственным кошмаром, который не допускал чего-то более масштабного и катастрофического. Такого, как падение целой военной базы. Чан неотрывно смотрел на прелестное лицо юноши, что в мгновение потеряло все набранные за день краски. Сара все продолжала жужжать на правое ухо, но установившийся между ними немой диалог топил в себе все звуки, создавая вакуум. — Они мертвы? Экс генерал молчал, озадаченный провалами в памяти друга. — Что произошло со «Звездой», Чан? — Ты действительно не помнишь? Руки Яна задрожали, он криво улыбнулся, опуская голову, закивал быстро-быстро и откинулся на спинку стула, обнимая плечи руками. — Конечно помню. Это просто шутка. Забей. Из кафе они разошлись в разные стороны. Чонин — домой и спать, Чан — дежурить у приюта, собирая новые россказни постояльцев. В постели интенданта ждал разозленным долгим отсутствием хозяина Зиггс. Тяжелые ноги уронили тело юноши на постель, пустая голова коснулась подушки и Ян тут же заснул. Его улыбкой этой ночью наслаждался только кот.

***

Когда Хенджин открыл глаза, то не почувствовал боли. Он тупо моргнул, не веря своему счастью и попытался сфокусироваться на светлом потолке, поднял руку и с сонным интересом оглядел свежие ранки от игл. Пазл потихоньку складывался, отбрасывая ненужные детали в сторону. Солдат привстал на локтях и с недоверием огляделся. В ушах стоял надоедливый звон, но обрывки смутных образов с каждой секундой принимали все более четкие очертания полноценной картины. Вспомнился Августин, расправляющийся с собственными солдатами, робкая улыбка Ликси и тепло его щекочущих глаза иллюзорных веснушек. Хван внимательно осмотрел незнакомую комнату — это была большая и просторная спальня, в которой стояло несколько крупных белых кресел да круглый стол на кованных ножках. Но самым примечательным была огромная стеклянная дверь, ведущая на террасу, с которой открывался волшебный пейзаж на расцветающий луг в кратере заснувшего вулкана. Как-то совсем по-детски наивно и восхищенно затрепетало сердце, исцеляя последствия бурной ночи. Хван вдохнул свежий воздух, льющийся из приоткрытых дверей и вжал пальцы в мягкое одеяло, отдавший сладкому мигу теплой неги. Он прикрыл глаза, закидывая голову к потолку, уловил тонкий запах периллы и до отказа наполнил им легкие, кутаясь в воспоминания о легких прикосновениях. Что-то горячее и чуть влажное ткнулось ему в лоб, бережно пробежали по обнаженной руке знакомые пальцы. — Доброе утро. Целый табун мурашек точно стадо диких мустангов пронесся по позвоночнику Хвана. Не открывая глаз, он притянул Феликса ближе одним движением мощной руки. Ладонь упала на аккуратный затылок хрупкого юноши точно медвежья лапа примяла к земле зайца, пресекая любую попытку побега. Вкус его губ был для Хенджина более желанным, чем джеф и вызывал куда более сильную зависимость, чем амфетамины. Крестный прижатый грузным объятием казался Хвану старым добрым мистером Ли, иногда нудным и душным контрактником, вечно доебывающим молодого наркомана своими правилами и условиями. Такой же хрупкий и ломкий, нежный и мягкий, с фарфоровой кожей и абсолютно человеческим сердцем, что несло его кровь по организму. Ничего сверхъестественного, ничего смертельно убийственного — только его Ликси, которого он мог прижать к груди, как сделал это сейчас, перевернуть на спину, как перевернул следом и утонуть с ним в дутом облаке одеяла. За окном сознательного остались все проблемы. Тысячи мертвых душ с завистью наблюдали за воссоединением любовников, так отчаянно жаждущих ласки. Искрились корейские иглы в облаках над Сеулом, отвоевывая квартал за кварталом для своего Отца. Тяжело дышал и жался к углу подвала президент расколовшейся республики. Два тела с безобразным желанием жались к друг другу, оставив позади прочие печали и отпустив грехи. Позабылись обиды, измены и ссоры. В темных глазах сражались жадность и нежность, сердца плавились под тяжестью разлившейся магмы любви. Они стремились навстречу, отбивая бешенный ритм о потрескавшиеся ребра в надежде воссоединиться раз и навсегда. Хенджин обхватил лицо Ли руками, беспрестанно целовал его в погоне за желанием пометить каждый сантиметр нежной кожи, оставить свой запах на его одежде, чтобы тот с потом впитался в кожу. Он срывал беззащитную перед его несдержанностью одежду, спускался ниже, легко кусая увенчанный тонкими прожилками вен мрамор. Жар охватил его тело и сродни извергающемуся вулкану взорвался. Солдат стянул с ломкого тела под ним штаны и опустил резинку трусов, жадно прильнув к твердому члену Феликса. Короткий, чувственный вздох сверху устроил погром в его голове, взбудоражил каждую клетку тела. Хван растворился в моменте, старясь выдавить из Ли больше пошлых стонов. Его язык был нежен и настойчив, пальцы оглаживали тонкие ноги юноши, касались косточек на бедрах, щекотали их и бежали выше к животу. Феликс забыл все — собственное имя, учиненный когда-то ужас, темную вязкую кровь на руках и страх в глазах людей. Из памяти исчез образ Августина, контрактов и тысячи занудных правил. Все, чего он хотел, все, что он знал — сейчас бессовестно ласкало его, доставляя несравнимое ни с чем удовольствие. Под веками вспыхивали искры, волны удовольствия от теплоты чужого рта поднимали дыбом волосы и выпытывали тихие вздохи блаженства. Хван вдруг отпустил его, обнажив перед неприветливым холодом комнаты, поднялся выше и вцепился в губы так, словно хотел съесть вместо позднего обеда. Не существовало ничего кроме них двоих, абсолютно обнаженных в своей преданности и искренности чувств. Феликс едва коснулся сознания солдата и провалился в бездонный колодец ярких эмоций, совершенно лишившись связи с реальностью. Он тупо рассматривал точеное лицо напротив, не веря своему счастью, не осознавая до конца что все их обиды и распри не имели под собой никакого веса. Он утонул в кружевном рисунке прожилок смоляных глаз, что с каждой секундой его существования все глубже затягивали в коматозное состояние до смерти влюбленного человека. Рука Хвана скользнула вниз, чтобы закончить начатое и солдат хищно улыбнулся, глядя как закатываются глаза его Ликси, как кусает тот в нетерпении губы, оставляя на них едва заметные кровавые зацепы. Он принялся с остервенелым рвением целовать их, языком слизывая соленую кровь, второй рукой зарывший в светлых, мягких, как и два года, назад волосах. Мистер Ли остался абсолютно тем же на вкус. Поменялось только хваново восприятие. С каждым движением языка, с каждым неконтролируемым толчком хрупкого тела под собой Хенджин понимал, что Феликс никуда не пропадал, не превращался в озлобленного на весь мир убийцу, он просто искал его. Всеми способами, всеми методами, всеми силами, которыми наградила его злодейка судьба. В поисках не утерянного любовника, не пропавшего без вести солдата, но в поисках частицы своей души, мягкого куска пульсирующего сердца. Ли заскулил, Хван нежно улыбнулся, прижимаясь к горячему лбу своим. Он аккуратно вытер живот юноши одеялом, прикрыл глаза и растворился в запахе периллы. Они лежали в обнимку не меньше часа, глядя на спокойный пейзаж за дверьми. Молчали, изредка лениво двигались, чтобы устроиться поудобнее и много думали, перемалывая косточки маячившим на опушке сознания проблемам в прах. Наконец Феликс аккуратно поднялся, подхватывая с кровати одежду и не спеша оделся, не проронив и слова. Он поддел пальцем светлую хлопковую рубашку, которая висела на спинке одного из кресел еще с момента пробуждения Хвана. Застегнул пуговицу посередине, обернулся к солдату и внимательно его осмотрел. Хенджин вскинул вопросительно брови, не сдержав острую улыбку опустил взгляд и закинул руки за голову. — Мы ведь на Чеджудо, верно? — прервал он затянувшееся молчание немного охрипшим голосом. — Ты болтал что-то вроде «мы будем засыпать вместе в моем доме на краю земли»… Язвительную усмешку темноволосого стерла прилетевшая вдруг с другого конца комнаты подушка. Раздавшийся в комнате смех заставил дернуться и уголок бледных губ Феликса. — С научной точки зрения, пользоваться психокитезом против среднестатистического индивидуума не… Прежде, чем Хван закончил дразниться, на него жестоко напала вторая подушка. — Тогда просите меня, ведь я согрешил, — фыркнул контрактник, отворачиваясь, — идем на улицу. В кратере погасшего вулкана уже начали цвести нежные рододендроны. Хван замер в дверях, когда ему открылся волшебный вид на необыкновенную красоту здешнего ландшафта. Уровнем ниже, в полкилометра от дома блестело зеркало бирюзового озера. Где-то в районе солнечного сплетения натурально распахнули цветные крылья бабочки, забившись в радостном предвкушении путешествия по сказочному острову. Они пытались вырваться на свободу через легкие, утяжелив дыхание, метнулись к сердцу и подарили ему крылья, ускоряя ритм. — Охуеть. Феликс обернулся, облокачиваясь на брусчатый столб террасы. Взгляд его глаз потеплел, Хван давно разогнал в них тьму Чистилища своими выходками. Ли смотрел на виртуозно вычерченные линии его носа и скул, любовно рассматривал родинку под глазом, что будто бы стала светлей и невзрачней, смешавшись с пылью из-под солдатских сапог. Он наблюдал, как расширяются зрачки восхищенного Хенджина, как в немом восхищении приоткрываются светло-алые прелестные губы. Ему нравилось лицезреть холмы мышц его рук, обнаженные серой майкой, кайфовать от вида острых ключиц и этой глубокой, чертовски сексуальной ямочки между ними. — Это место выглядит очень сочно, — Хван присвистнул. Он наконец покинул дверной проем, приближаясь к лестнице, что вела на живописный луг. — Да. Я бываю тут каждые полгода, но… Хван заметил, как нервно дернулся кадык друга, напоминая рыболовный поплавок. — Не знаю, как объяснить… Здесь я чувствую себя в безопасности? Солдат едва удержался от смеха, прикрывая рот рукой. Он принялся обмахивать лицо кистями, как веером, чтобы скрыть покрасневшие щеки. — Я думал, Крестный Папа чувствует себя в сохранности даже посреди бассейна с аллигаторами. А этот божий одуванчик и с объяснением собственных чувств не может справиться. Не попадись Хенджину под руку стул, он бы рухнул на пол, радостный своему удачному замечанию до истерических слез. Пока Феликс скептически рассматривал умирающего со смеху друга, в голове того нескончаемым потоком генерировались шутки, которые он даже не мог озвучить, захлебываясь хохотом. — Ладно, юморист, вставай, — контрактник ткнул припавшего ко стулу Хвана носком голой ноги, — нам еще за продуктами идти. Заразительный смех погас, два распахнутых глаза выглянули из-под взъерошенной челки и солдат едва не подавился собственным языком силясь задать вопрос. — Куда? Крестный прищурился, ощерившись как кот и кивнул несколько раз, как бы подтверждая догадки друга: — Куда ходят обычные люди за продуктами? В магазин. — Обычные люди может туда и ходят, только ты то куда планируешь? В забегаловку у пятого круга ада? — Давай вставай, — Ли снова настойчиво ткнул его стопой, — вижу уже, что клоун у миссис Хван удался на славу, только желудок сводит. Хенджин прекрасно понимал, что будь воля этого белобрысого чертенка и стол с королевскими закусками бы материализовался перед ним из ничего, а значит, все это было попыткой напомнить им о старом, нормальном, абсолютно среднестатистическом времяпровождении. О тех редких моментах, которые они не ценили. О мелочах, на которых строилась их любовь. — Ебучий ты фокусник, — Хван поднялся с пола, выпуская из объятий деревянный стул, — пошли. Они спускались к городу внизу чуть больше часа по заученному Феликсом маршруту. Сквозь влажные джунгли, вскружившие темноволосому гостю голову, по деревянным настилам и лестницам с непрочными перилами. Хенджин им не доверял, и на протяжении всего пути то и дело тянулся к Ли, чтобы придержать его за локоть. Выросший в окружении высоток Нью-Йорка, белых стен больниц и капельниц, переехавший за железные стены Полярной звезды и столкнувшийся с новой реальностью в современном Сеуле Хван никак не мог свыкнуться с мыслью что может коснуться невинной красоты природы просто протянув навстречу руку. Тем не менее, черноволосого пугали неожиданные шорохи среди листвы и громкая перекличка птиц. Он дергался каждый раз, стоило какому-то настораживающему звуку раздаться поблизости. Они медленно продвигались вперед, когда Хенджин чуть не поскользнулся на влажном камне. Его сердце ухнуло в очередной раз — показалось, что солдат имуги целиться в него со спины, когда щелкнула клювом, точно затвором, птица. — Все хорошо, — теплая ладонь накрыла плечо солдата. Тихий шепот справа действовал успокаивающе. Хван почувствовал, как расслабляются мышцы спины и сжатые в кулак руки. В городе Чеджу никто Крестного не знал. Он мастерски спрятался за обличьем русоволосой красавицы и к большому удивлению своего друга эту девушку узнавали в лицо почти все прохожие. Маленький островной городок не мог похвастаться большим населением, но кажется эта невесомая девчонка точно было местной знаменитостью. Хенджин решил оставить расспросы к ужину, на сладкое и просто подхватил ее за руку, кокетливо подмигивая. — Куда держим путь, мисс Ли? Сложно было назвать Чеджу красивым городом. Он был чисто убран, не пестрил яркими и бесполезными таблоидами с рекламой, а в воздухе не пахло тяжелыми выхлопными газами. Однако на этом, к сожалению, его достоинства заканчивались. Улицы Чеджу не представляли из себя ничего примечательного — дома были низенькими, серыми и невзрачными, люди не отличались от тех, что жили на материке или полуострове. Единственное, что приметил солдат — отсутствие на улицах солдат республики и имуги. Да и волнений, настигших весь остальной мир, тут не было. Военное положение не ограничивало передвижение по улицам, не кричали уличные извещатели о воздушной тревоге. Остров Чеджудо казался изолированным от внешней суеты и опасностей. Солдата укусила обида, оставив горькое послевкусие во рту. Он продолжал аккуратно сжимать нежную руку своей «спутницы», разглядывать без особо энтузиазма улицы, но в голове пульсировала мысль о Нью-Йорке. Серое небо заволокло тучами, такими же грузными и свинцовыми как те, что когда-то проливали дожди над Золотым яблоком. Желваки на хвановых щеках вдруг заходили активнее. Почему эта война, которой потакал его жесткий любовник была так несправедлива? Почему жителей Нью-Йорка убивала хворь, почему им приходилось сражаться за последний кусок мяса друг с другом, находиться в полной изоляции от мира и страдать? Население Чеджу светилось от улыбок на щекастых лицах. Кто отобрал у остального мира право на спокойный сон и подарил его им? Всего лишь еще один риторический вопрос. Почему бойцы Полярной звезды должны были погибнуть, сражаясь в жалких потугах за последний неподвластный корейцам штат, а эти… «Мне больно, Хенджин». Солдат моргнул, тупо глядя вперед. Потом поежился — ему показалось, будто ветер стал куда прохладнее. Тогда Хван повернулся к девушке, чьи зеленые глаза выжигали на нем крест. Он отпустил руку, догадавшись что переборщил, а следом за этим пришло и неприятное осознание — это далеко не первая раздавшаяся просьба. «Мисс Ли» тщетно пыталась достучаться до своего спутника уже больше минуты, плюнула и заглянула в голову напрямую. — Мне тоже, — губы дрогнули, Хван отвернулся. Он знал, что Феликс в курсе его чувств, но не мог удержаться. Набрал полные легкие свежего воздуха, поднял голову к небу и улыбнулся вдруг покапавшему дождю. Волосы облепили лицо и запах мокрого асфальта успокоил его душу на короткое мгновение. Он ничего не забыл и никогда не забудет. Сегодня Ли придется ответить ему за все. Они долго выбирали мясо и овощи на гарнир. Хенджин готов был перевернуть прилавок, лишь бы избавить себя от шуток Феликса про омерзительные баклажаны. — Оно пахнет! — потом возмущался Ли. — Стухло уже как месяц! — Это нормальный запах свинины, — защищал ошарашенного продавца Хван, — зажмешь нос и будешь есть, раз не нравится. — Зачем мне есть то, что не нравится? Отдай ему эту мерзость обратно… — Да это нормальное мясо… Завязалось нешуточное сражение. Владелец прилавка стоял неподалеку и покачивался из стороны в сторону, кожа его приобрела немного синий оттенок. Спустя несколько ссадин и синяков мясо было спасено, Хван в силу своего роста схватил его и поднял высоко над головой, наслаждаясь бессилием подпрыгивающей в воздухе «мисс Ли». Он старался не задумываться над тем, что могло произойти, воспользуйся его «спутница» своим козырем, покрыть который не удалось даже целой стране. — Ты хочешь, чтобы мы тащились со всеми этими продуктами в твой райский «домик на дереве» пешком? Вверх блять по горе? — Читаешь меня как открытую книгу, друг. Хван остановился на уводящей в темные джунгли тропинке, бросил на Феликса обреченный взгляд и пожал плечами. — Мне то сил подняться хватит, все-таки я полировал автоматы, а не трон костлявой жопой. — Балаболов не спрашивали, шуруй. Как «и ожидалось», под конец пути изнеженный светловолосый мальчик позади сильного и выносливого воина начал скулить о том, что устал. Хенджин долго злорадствовал и рассказывал окружающему темному лесу о силе своего духа и тела, пока Ли не надавал ему подзатыльников. На вулкан опустился туман, потому чем ближе они подходили к вершине, тем хуже становилась видимость. Под конец своего путешествия, устроившийся на плечах арендованной за «спасибо» машины, Ли занял должность глазастого штурмана, ловко раскидывая команды. — Щас поскользнешься. — Не поскользнусь. Нога солдата уверено встала на огромный мокрый булыжник и просвистели в падении удивленные путешественники. — Хенджин, ну ты идиот? — Думал, что не поскользнусь. В просторной кухне феликсового дома Хван сориентировался быстро. Парень смекнул, что туда никогда не ступала нога человека, судя по приличному слою пыли на белом гранитовом полу и пустым полкам шкафов и холодильника, на одной из которых повесилась от безысходности мышь. Пока он ловко разбирался с утварью и духовкой, Феликс матерился на злосчастное мясо, вытаскивая его из пакета с брезгливостью королевской особы. Он кинул в темноволосого поваренка за другим концом стола припрятанным баклажаном и предусмотрительно скрылся в спальне, пережидая его гнев. Потом долго любовался черным рисункам на обнаженных руках, ловко нарезающих свинину. Внимательно рассматривал удивительно хорошо отточенные техники приготовления, названия которым даже не знал, но верил сжимающемуся в предвкушении желудку. Хван выглядел необъяснимо гармонично на кухне, пусть он и выбивался из ее сдержанного и светлого интерьера, разрисованный с ног до головы черными линиями. Выглядел на фоне упорядоченного минимализма большой темной кляксой, забитый выкрикивающими надписями и вызывающими рисунками да провокационно облизывая серебряное кольцо на нижней губе. Он был воплощением всего отрицательного и непорядочного, броским вызовом правилам. Его красные белки выдавали проведенные в бессонницах ночи, прятались за черными кляксами на руках дырки от иголок. Подсушенное худое тело выдавало в нем вновь подсевшего наркомана… Но как чертовски ловко он обходился с едой! — Уже не так плохо пахнет, а? — Не так. Едва улыбающийся краешком бледных губ Феликс кивнул, перевалившись на другую ногу. Он наблюдал чуть в отдалении, опираясь спиной на шкаф и сложив на груди руки. Ли опустил взгляд и грустно улыбнулся, наткнувшись на очередное напоминание о своем втором имени — имени Крестного Папы. О принадлежности к «имуги», войне и хаосу. О том, что именно он являлся тем бескрылым драконом, который кольцами обвивал шею господствующей власти и шептал ей на ушко: «моя взяла». Он увидел собственные тату. — Красота! Радостный оклик заставил Феликса встрепенуться. — Мясо готово, овощи почти дотушились. — Хван поочередно указал на все пальцем и ловко отскочил в сторону от брызнувшего со сковородки масла. — Было бы неплохо если бы ты пошевелил хотя бы мизинцем и выволок на террасу стол. Хотя… Он двумя широкими шагами перемахнул на середину кухни, чтобы через открытые двери оценить размеры стеклянного стола в спальне. — Ладно, я сам. А то реально сломаешься. Феликс принципиально вытащил стол сам, пока Хенджин накладывал в тарелки еду. Им обоим нравилась эта игра притворства — будто оба они, как и раньше, обычные люди. Ничего сверхъестественного, никаких взрывов на фоне и дрожавших от звонков мобильных, только они двое, их руки, дела и хлопоты, посильные простым смертным. Устроившись на террасе и глядя на чистое небо в россыпи звезд, они ели. В молчании любовались пейзажем — кривым рисунком холмов и девственной гладью озера. Тихо секретничали между собой цветущие рододендроны, вторя тихому шепоту ветра, что касался кожи влюбленных с нежностью матери. — Чеджудо, таким какой он есть сейчас, я создал специально для тебя. Хван не сразу смог оторваться от созерцания пленяющих просторов. Он затянулся найденной в кармане своих джинс сигаретой и повернулся на спокойный голос друга. Сердце замерло, глаза споткнулись об аккуратный профиль Ли. Серебристые волосы в свете вышедшей луны сияли драгоценностями. Он ничего не ответил, чувствовал, что не надо, знал, что Ликси продолжит сам. — Еще когда все это только началось. Когда Августин предложил мне сделку, пообещал отмщение и сделал из меня… это. Хенджин понимающе кивнул, не в силах отвести взгляда от грустного лица и печальных глаз, что прятались под опустившимися вдруг ресницами. — Я представился им как Аин, «сияющее дитя». Ходил в ее облике по улицам и пророчил ужасы, которые охватят мир, а когда это действительно произошло, и они поверили мне, пообещал сохранность, если они не будут покидать остров. Я убедил их, что святой, что помогу спрятаться от нарастающего хаоса под сенью своего крыла. Они видели, как валится к их ногам еда, стоило мне захотеть и возрастают в городе громады зданий, в которых они нуждались. Я стал их новым богом и строил райское место, чтобы показать тебе однажды. Пронесся над головами нестройный ряд птиц, что кричали в небе сладкими голосами предвестников. Хван нехотя моргнул, стараясь не пропустить ни слова, ни движения. — Я знал, что найду тебя однажды и увезу сюда, чтобы ты не видел ужаса, который я сотворил. Не видел крови и боли, не знал больше разочарования и тяжести битв, забыл, как это — собирать автоматы и прятаться в окопах на передовой. Я хотел уберечь тебя от последствий своих выборов и поступков, но только недавно понял, что не смогу — ведь я сам стал твоим главным разочарованием и страхом. Хенджин почувствовал, как все нутро сжалось от тихих и горьких слов, падающих с губ Ли градом слез. По коже побежали мурашки от порыва прохладного ветра, он отвернулся и уронил голову на грудь. — Я тебя не боюсь. Я тебя не понимаю. — Он помедлил, стараясь подобрать слова. — Расскажи мне все, что случилось, когда мы расстались и я решил, что ты мертв. Ты никогда не говорил, что с тобой происходило потом, я даже не знаю, как ты стал Крестным и откуда появилась вся эта сила. Хван затянулся, потому что не смог выдавить из себя больше и слова. Никто не свете не знал, насколько сильные чувства он испытывал к Феликсу, никто не мог понять, как он ценит каждое мгновение, которое может с ним провести. Все это распирало его грудь каждый день, два гребаных года и даже после их встречи. Вот только восприятие Ли исказилось, исказились и распирающие грудь чувства. — Все это время я думал, что ты мертв. У тебя была надежда найти меня, ты знал, что рано или поздно это случится, но я… Провел два адских года сражаясь за родину против гребаных террористов, против Крестного Отца. А потом узнал, что ты и он… Вы… Один человек, блять. Я не знаю. Это многое изменило, мне стало сложно. Я похоронил тебя в Нью-Йорке и сел за это «убийство». Сколько ужасов видел, прежде чем меня и всех заключенных освободили для войны с имуги. А эти смерти на «Звезде»… Нет таких слов, чтобы описать мои мысли и эмоции. Все действительно стало сложно. Какое-то время они снова провели молча. Феликс получил подтверждение своим словам и переваривал колючий ком из застрявших в горле слез, наблюдая, как мерцает в звездном свете живописный Пэнноктам*. — Я начну историю с громких слов, — Ли улыбнулся, поворачиваясь к Хенджину. — «Большой заговор». Он сел поудобнее, чтобы видеть лицо друга и следить за его реакцией по ходу повествования. — Ты знаешь Миллера, он был одним из моих самых сложных пациентов на тот момент. Я не мог до конца его раскрыть, и не спроста — ведь как потом оказалось ему специально давали по таблетке в день из пробной партии аналога нисгелена, который разрабатывал лично Августин. Хван нахмурился, пытаясь справиться с желанием вклиниться в диалог и задать кучу возникших вопросов. — Твой отец подсунул мне его, чтобы тот смог определить силу моего психокитеза. В то время они оба уже работали с Августином как год. Тогда многоуважаемый Билл де Блазио и спихнул на мои плечи своего припадочного сына-наркомана, чтобы иметь полный контроль и над моей бытовой частью жизни. В то же время, если ты помнишь, с чего-то объявилась и моя бывшая… — …Оливия. — Оливия. Прекрасная девушка, думал я когда-то, по факту — продажная сука, что начала шпионить работая на Билла. Думаю, тогда она еще не знала Августина. Быстро дослужилась до личной помощницы, — Феликс грустно усмехнулся, — страшно представить, что она для этого сделала… Хенджин гулко выдохнул, пытаясь соединить воедино все фрагменты большого пазла, что уже были у него на руках. — Как выяснилось позже, выбор Августина пал на меня совершенно случайно. То, что он сделал со мной могло произойти с любым. Он ткнул пальцем в небо, а не угодившей судьбе звездочкой стал именно я. Он медленно прощупывал почву, и когда Миллер подтвердил, что у меня есть нужна капля «задатков» для его плана, постепенно начал вводить в эту игру таких персонажей, как наша Оливия. Она вскоре познакомилась с Миллером и начала поставлять ему гель перед моими визитами. Юноша закинул ногу на ногу, отвел на какое-то мгновение взгляд, чтобы припомнить события роковой ночи. — Миллер был в числе тех, кто напал на нас тогда. Мы испортили им планы, когда начали сближаться и ты перестал принимать наркоту. Ведь… — Феликс поднял блестящие глаза на родное лицо, — они использовали тебя, чтобы узнавать информацию обо мне во время твоих «приходов». Твой отец использовал тебя, пичкал деньгами и наркотой, а потом руками твоих поставщиков выяснял, как эволюционирует моя сила после вмешательства Августина. Хенджин не выдержал, но терзало его сердце далеко не свинское отношение отца: — Что значит вмешательство Августина? — То и значит, — снова грустная усмешка, — он приходил в мои сны почти каждую чертову ночь и просил о каком-то спасении. Тогда я еще не знал, почему этот голос меня так пугает и зачем его надо спасать. Как оказалось — Августин был одной из теней Чистилища, когда-то человеком, что застрял там, но не смог с смириться и поддел барьер между мирами. Хван схватился за голову, пальцами сжимая волосы и поднимая взгляд к небу. — Это звучит как сказка, бро. — Понимаю. Но Чистилище действительно существует, как и пресловутый Рай и Ад, просто не в том виде, в котором мы их представляем. Августин сбежал и доказал, что все правила нарушаемы, но ему не хватало собственных сил для того чтобы полностью материализоваться в нашем мире, для этого и понадобился контрактник. К сожалению нашего фантома, сам он после возвращения с того света развить в себе психокитез не мог. — Что он сделал с тобой? — Воспользовался подвернувшимся удобным случаем. Когда я попал к Августину, он знал, что я дорожу тобой. Но и представить не мог… насколько. Он хотел лишь немного усилить мои способности, ловко манипулируя моими чувствами к тебе, чтобы я смог забраться к нему в голову. Тогда еще он просто был одной большой тенью — перебивался недолговечными телами марионеток — но у него был разум, а раз есть разум — значит существует контрактник, способный его взломать. Августин не хотел, чтобы я стал всемогущим, ему не нужны были соперники… Но мы подписали контракт. Он издевался надо мной месяцами, уверил, что убить меня пытались американцы, и что переезжали мы каждый месяц именно из-за их погонь. Убедил, что следом они пристрелили и тебя, пока одним вечером я не взорвался, ведь некоторые его слова и утверждения ранили меня слишком… глубоко. Этот ебучий выродок гораздо раньше меня понял, что теперь я могу двигать горы и вбивался в доверие, полностью уничтожив в моих глазах твой образ и выставив тебя полным ублюдком. Пока однажды я сам не догадался о своих новых возможностях, в очередном приступе гнева подорвав жилой дом. В легких Хвана буквально закончился кислород, он не мог сделать и глотка свежего воздуха, не то чтобы связать слов. — Год я жил, уверенный в том, что ты — предатель. Я верил ему и встал на его сторону, прекратил тебя искать и старался не вспоминать, похоронив на дне души Хван Хенджина как что-то недостойное даже мыслей. Тогда и начался наш кровавый «мировой тур». Ты даже представить не можешь, насколько все схвачено у него было. Я был лишь орудием, смертоносным, разрушительным… Он добился всего чего хотел и поимел даже больше — верного цепного пса, Крестного Отца которого каждый винил в своих бедах. Даже образ папаши он создал для меня сам и ловко манипулировал войском и мирным народом, спуская на плохого Крестного все грехи, оставаясь при этом в тени. Я стал лицом террористической организации «имуги», бескрылым драконом что рвал и метал. Хенджин закурил. Внутри у него что-то оборвалось и мир перевернулся с ног на голову. — Почему ты вспомнил обо мне? Ты сказал, что не допускал даже мысли. — Так оно и было. Августин не мог этого позволить, ведь твое появление поставило бы под угрозу все его планы, он боялся, что я выйду из-под контроля. Так, к слову и случилось. — Ли подмигнул, облизнул губы и продолжил. — Однажды Хан, ты его знаешь, он связист, выкопал где-то фотографию с камер Нью-Йорка. На ней был ты и другие солдаты, стояли у закусочной весело болтая. Джисон знал, что я закончил поиски, а потому, когда нарыл эту фотку даже не стал показывать, я случайно заглянул в его кабинет. Он тогда вывел на мониторы всю актуальную информацию, что у него была об обстановке в Нью-Йорке, и краем глаза я зацепился за знакомое лицо. Крышу снесло знатно, честно говоря. В моменте я решил, что схожу с ума — как труп может держать в руках оружие и есть пончик с абсолютно невозмутимым выражением лица? Тогда и пришло великое озарение — мертв ты был только для меня, но остальные, какого-то хуя, еще могли наслаждаться твоей компанией. Собственно, так я возобновил свое расследование и нашел тебя, а когда мы вернулись на Пукхасан, помимо насущных проблем в моем списке дел на день добавился пункт «вывести Августина на чистую воду». — Охуеть, Ликси. — Охуеть. Они откинулись на спинки стульев. Феликс закончил и дал своему другу время для того, чтобы тот переварил услышанное. Ночь подходила к концу. Где-то далеко в Сеуле наконец обрел свое успокоение безымянный щенок, принявшийся плескаться в луже растекшейся крови. Он радостно тяфкал, ведь люди больше не были ему помехой — мертвый водитель машины Ханыль так и не успел скрыться из Кванджинга, на стоянке его настигла пуля снайпера. Президент республики был схвачен. Игра продолжалась.