Немурэ

Эпоха Зеленых созвездий 13156г, вторая половина месяца Рач, 62 число. Время близилось к объединению области. Это были нервные месяцы. Помимо тайных встреч и работы на империат, существовала и официальная жизнь; на ней он был злоустом, капризным пакка Айдани Маише-Таиш. Ему надлежало, как супругу наследника стоны Аталь, присутствовать на многих мероприятиях. Также нужно было работать там, где его изначально поставил Венму; ну на той самой работе, что была его прикрытием и соплежуйством, вместо дела. На некоторых мероприятиях Богдан встречал глав Домов, которые удерживали маску на лице при встрече с ним. Никто из них не выдал даже взглядом то, что этот немурэ не так-то прост. Никто не посмотрел ему задумчиво вслед, и никто не попытался прошептать что-то, что поставит их всех под удар. Главы делали вид, что пакка Айдани Маише, это не тора Айдани Маише, что они разные немурэ. От этого всем было легче, ведь тайна подогревала общий градус важности дел, которые они проворачивали буквально каждый день. Наряду со всем этим, усталостью и банальным желанием просто выспаться, Богдан немного упустил из виду состояние своего супруга. Венму, который оплодотворил всех фавориток, более к ним не наведывался. И не завел себе никого, вот чисто на потрахать. Нет, этот медведь отказался от подобной чести, как наивное дитя веря, что он сможет. Ну, ага, прям как Богдан, который верил, что его обойдет срыв стороной, он же у нас Человек! Вот и медведь, тоже думал также — он, взрослый и воспитанный немурэ, умеет контролировать свои желания и эмоции. В общем, это идеальная супружеская пара: мыслят одинаково, и в неприятности влипают практически в одни и те же. Постепенно Венму начинал нервничать все больше. Ему хотелось ласки, хотелось тепла от Айдани. Плюс сессии стали гораздо реже, короче и менее игривые, что ли. Из-за усталости, Богдан не мог банально отпустить себя и вознести на волну эйфории медведя. Скомкано, чисто выбить дух, чуть приласкать и дать кончить. В общем, все к одному, плюс общественная жизнь, при которой тоже надо играть роль, пока тора не открыт обществу. Скандалы. Они снова начинали ссориться. Сначала просто отвечали друг другу резко, потом оголяли зубы, как два хищника. Постепенно, день за днем, ситуация становилась только хуже. В один из таких дней Богдан не выдержал, оттащил супруга в сторону и толкнув к стене рукой, прорычал: — Да чего ты бесишься?! Венму что-то прорычал сквозь зубы, затем шагнул ближе. — А ты не догадываешься? — и глаза в глаза, словно на силу воли испытывать собрался. — Нет, не догадываюсь. — Богдан смотрел твердо, уверенный в своих силах. Вернее, он был уверен в своих силах, потому что в следующую секунду эта уверенность пошатнулась. Медведь, со всей своей неразделенной страстью, как лист фольги, поднял его над полом, вдавливая в стену, как раз в то самое место, куда ранее сам спиной врезался. Бедром, вписавшись между бедер Богдана, подсаживая на себя, практически заставил подвиснуть в воздухе. Руками с жадностью обхватил лицо, губами накрыл желанные губы, языком пылко начал исследовать рот. Если честно, то Богдан сначала был ошеломлен, а потом его осенило — Венму клинит. У него срыв! Он давит и напирает, его язык атакует все сильнее, все напористее, ищет отпор, ищет ту власть, которая была им прочувствована. Власть на себе. Он начинает рычать, давит руками, сжимает, хвостом бьет из стороны в сторону, ну как рассерженный кот. Еще немного и он потеряет контроль, озвереет, адреналин накроет с головой. И это крайне опасно. Да, у него действительно начался срыв. Морально, эмоционально и физически Венму был выжат. Почти досуха. Отсутствие сексуальной разрядки, и удовлетворения, усталость и постоянные нервы, волнения, они как общая биомасса, неотвратимо выдавили входной люк, выплеснув все в вакуум. И где хваленый сомат? Неужели не заметил? Или Венму его посылал далеко в путешествие, и надолго? Осознав эту опасную ситуацию, опустив руку, которой метил бить по ребрам сжав кулак, Богдан применил другое средство. Вместо удара просто сграбастал причиндалы, уже поднявшие уровень, и сдавил достаточно сильно. В тот же момент Венму охнул, прерывая поцелуй, дернулся, но тут же уткнулся лицом в плечо супругу, застонал. Его руки, которые ранее удерживали лицо, до боли сдавливая кости челюсти, переместились на плечи, дыхание стало прерывистым, всхлипы перемежались вместе с тихими стонами. Его повело, едва удержался, водя носом по шее любимого немурэ. Массаж был то острым, как рваный после взрыва металл, то мягким, как пенатон для защитных систем. Каждое движение пальцев посылало искры по телу, заставляя покрываться мурашками, вздрагивать, а также растекаться лужей биастового топлива. И вновь острый массаж, заставляющий воспылать, стать факелом. Это было сладко, невыносимо остро и в тот же момент мало. Он поднял голову, ища эти сладкие губы, этот нектар и яд одновременно. Накрыв губы губами, судорожно всхлипнул — рука стала жестче, словно его наказывая. Наказывая? Венму распахнул глаза, враз заледенев. Только что, он опять, напал на Айдани. Стало так дурно, так страшно; ноги подкосились и Венму рухнул на колени. Его не просто затрясло, а казалось, что бьют судороги. Адреналиновая волна отступала, нехватка кислорода по мышцам била так, словно его поставили на металлический мокрый пол и пустили по нему ток. При этом забыли дать изолирующую обувь. Богдан прочувствовал эту дрожь, дал ей укорениться, а затем резко схватил его за волосы и заломил голову так, что прострелили позвонки. Кажется, Венму этого не почувствовал, — в таком вакууме коллапса своих мыслей он был. Его била крупная дрожь, глаза расширены, дышит тяжело, ничего не соображает. Зрачок практически помутнел. — Иди в комнату. — Процедил сквозь зубы Богдан, но понял, что его просто не услышали. Рыкнув, хлестко отвесил пощечину, отрезвляя, и приказал повторно. — Иди в комнату! Очнувшийся супруг послушался, быстро скрываясь с глаз. Богдан же прижал ладони к стене, пытаясь успокоиться. — Айдани? — Не сейчас, Мариша. — Тихо, со свистом произнес он в ответ. — Умник, подключи меня. Он был зол. Очень. Но не на сорвавшегося Венму, а на всю ситуацию в целом и физиологию немурэ. Его нутро не могло успокоиться, руки дрожали, хотелось взвыть. Вот только темное, агрессивное, что клокочет, не даст так просто все оставить. Да и с другой стороны, оставлять вот так нельзя. Венму плохо! Его медведь, что поддерживал, что сделал все во время Богдановых срывов, сейчас нуждается в его поддержке. Его нельзя оставлять в таком состоянии. Он вполне способен себе навредить, а видеть травмы медведя… Богдан судорожно втянул воздух через сжатые зубы. Нет, Венму вернется из этого коллапса нормальным, и невредимым. Ощерившись, отделился от стены, ровным шагом направляясь в сторону своих апартаментов. Не так давно он выписал особую игрушку. Доступную только неми. Согласно одному из основных законов, все клон-таяк не имеют половых органов. Именно по этой причине раса удовлетворяет естественную потребность в ласках не через сеть. У них, если пересмотреть все имеющиеся варианты, получить удовольствие в сексе можно только вживую. Даже если это будет не немурэ, а таяк особой модели. Неми, в силу природных ограничений, не способен ощущать сексуальное удовлетворение своим телом, только морально. Но для того, чтобы не слететь в срыв, его симбионт сглаживает остроту угла, делая его более инертным в восприятии отсутствия такой потребности, как секс. Если же он сознательно этого хочет, то делает соответствующий запрос и ему передается клон-таяк с половыми органами. Богдан, который про этот вариант и не думал, углубившись в игры внутри комнаты, не так давно вслух обмолвился при Марише, что кое-чего хочет. Она изобразила удивление, сообщила в слегка журящей форме, — не доверяешь мне, а то так бы раньше узнал, — о наличии подобного клона. Когда он ранее разговаривал с Венму, то о своем желании не говорил, потому как до конца его не принимал. А Венму, прекрасно зная, что неми не сильно нуждаются именно в физическом акте, ничего не сказал о наличии подобной модели, исключительно для неми. В общем, не просил — сам дурак. Как-то так. Венму же, который пронесся по кеет, словно ему пятки лизал огонь, и пол был устлан оголенными проводами под током, очнулся только внутри комнаты. Его не просто трясло, казалось, что попал в гравитационную воронку. Такое состояние не располагало трезво мыслить; это был настоящий шок. Время смазалось, зрение потеряло боковое, сфокусировавшись на самом центре. Уши глушило, словно давление в коридоре резко падает. Вместо мозгов — каша! — Раздевайся! — за спиной раздался властный голос. Венму вздрогнул, резко развернулся. Айдани стоял перед ним, в темных брюках, светлой рубахе у горла расстегнутой на две пуговки. Руки в карманах брюк, лицо — непроницаемая маска, волосы собраны так, чтоб не мешать. Увидев его, шумно сглотнув, под давлением приказа, быстро свернул на себе хамелеон систему. — Убери ее. — Приказал Айдани. Подчиняясь воле ведущего, Венму отцепил с запястья браслет, уронил его к ногам. Его трясло, но вместе с тем член стоял железно, яйца поджались, зрачки расширились, но вот щеки потеряли часть цвета, стали почти серые, как и губы. Ему страшно, он в шоке, еще немного и вновь слетит в срыв. И вот тогда он побежит, попытается, будет биться в истерике. Все это следствие физиологии немурэ, которая не позволяет долго держать удавку, и именно она не дала в свое время сделать из расы чипированных послушных болванок. Именно из-за физиологии некая немурэ Каязе так остро отказывала вводить официально симбионт, проводя его тайную настройку и вживление, используя лишь направляющий вектор, а не приказ с четкой точкой координат. И именно из-за этой самой расовой особенности, любые ограничения воспринимаются как враг, поэтому существует срыв, поэтому Богдан и Венму загнали сами себя. И поэтому сейчас Богдан будет выводить из срыва своего супруга, лично, без помощи сомат и лекарств. Так, как Венму нужно, потому что он еще соображает и способен понять: почему и за что. Насмотревшись на медведя, прекрасно понимая, в каком тот состоянии, Богдан произнес два слова: — Стена наказания. Венму вздрогнул так, словно ему только что сказали, что Айдани подал прошение на развод. Но ослушаться он не посмел. Стена наказания, это координаты его позора. Предательства. И он прекрасно понимал, что заслуживает это. Подойдя к месту, где он примет все, что ему даст супруг, просунул ноги в специальные кольца. Мягкий материал, не натирает, не пережимает, но фиксирует крепко. Такой же материал был и для колец на руки. Как только запястья оказались в путах, те автоматически сжались, плотно садясь до половины предплечья, как влитые. За спиной тут же послышались шаги. Это Айдани, который зол, неимоверно. Еще разочарован. В каждом шаге звучало: «Как ты меня подвел, немурэ Венму Таиш!» На глаза легла плотная повязка, запрещающая видеть, даже если повернешь голову. Сразу за ней пальцы заставили открыть рот, больно сдавив челюсть. Когда Венму подчинился, совершенно не сопротивляющийся, но прекрасно понимающий, что разозлил Айдани, ему в рот лег упругий шарик. Когда крепления из ремешков заняли свое место, пальцы собрали в кулак волосы, делая больно, наклоняя голову назад. На ухо было произнесено, голосом полным власти и недовольства: — Я не остановлюсь, даже если ты потеряешь сознание. Он мог только молча дать согласие, потому как сейчас нет способа это продемонстрировать. Если замычишь, Айдани расценит это как сопротивление, а Венму не хотел вводить в заблуждение любимого супруга. Здесь и сейчас комната игр превратилась в комнату для наказания. Нет ведущего, нет ведомого, есть только провинившийся Венму и разочаровавшийся в нем Айдани. Его голову отпустила жесткая рука, шаги затихли у столика, который здесь стоял всегда; с тех самых пор, как стена появилась. Сейчас супруг выбирает орудие, которое будет использовано первым. В тот же момент, пока шел выбор, кольца над головой и под ногами пришли в движение, заставляя Венму отступить от стены. Когда между ними расстояние увеличилось до полутора метров, движение остановилось. Ожидание надолго не затянулось. Как только Венму замер и прислушался, его ягодицы опалило огнем. Росчерк тонкой хворостины, как раскаленный прут, столкнулся с кожей. И без передышки сразу же второй, за ним третий и так до тех пор, пока Венму не взвыл, вытягиваясь в струнку. Резко на пол упал девайс, но передышки не было. Следующим приласкала кожу плеть десятихвостка. Эти жалящие удары с оттяжкой, это состояние полной беспомощности, и осознание правильности наказания, выбивали из головы все мысли. Была боль, был смысл этой боли и больше ничего не надо. Он виноват, это его наказание; он примет все что дадут руки, которые роднее всего на свете. Плеть также куда-то ушла, за ней последовал хлыст. Вот тут Венму больше терпеть не мог. Он выл и бился в путах, ощущая каждый удар на спине, захватывающий бока и даже грудь с животом. Длинный хлыст в руке Айдани принимал на себя меру кары за действительно серьезный проступок. Серьезный в понимании Венму. Богдан ведь понимал, что это срыв, а вот Венму — нет. Так что наказание здесь и сейчас только для наказуемого, чтобы отпустить ситуацию и не скатиться в осложнения срыва. Богдан не наслаждался, нет, он помогал. Действительно помогал преодолеть срыв физической болью, переключить тело со сбоя адреналиновой волны, на правильную работу, как отклик на раздражитель. Очень болезненный раздражитель. Кляп мешал в голос орать, слезы впитывала повязка, тело дергалось в путах, отводя его в стороны, но ровным счетом никакого результата не давало: Айдани наносил удар за ударом, не останавливался. Он не сделал этого, когда спина Венму стала черной; не сделал, когда тело перед ним выгибалось в струнку, через кляп воя или скуля; даже когда кожа в нескольких местах лопнула, и пролилась кровь; не остановился даже когда супруг повис на руках, теряя сознание, омочившись от боли. Он не остановился, дав то, что было необходимо, потому как Венму менее сильное наказание не воспримет. На данный момент наказание, а для Венму это было именно оно, еще не закончилось. Данному немурэ необходимо именно наказание, потому как он на полном серьезе считал себя виноватым и достойным оного. Его этот поступок мог загнать не просто в депрессию, а до больницы, ведь осознание содеянного сожрет виной изнутри. Ему было надо быть наказанным, сильно и безжалостно, вот тогда самоедство прекратится; осложнений из-за срыва не будет. Конечно, когда все закончится, надо будет сдать анализы, но вот морально горизонт выровняется. Богдан остановил руку, когда от третьего удара Венму не издал ни звука. Подойдя к нему, прощупал пульс. Сердце билось, дыхание шло. Мягко огладив плечи, все в красных и малиновых полосах, прижал щеку к горячей почерневшей спине. Черной именно от его работы, с кровоподтеками, кое-где рассеченной кожей и рубиновыми влажными дорожками. — Мой медведь. — С нежностью в голосе проговорил Богдан. — Я не злюсь на тебя, но разве ж ты поймешь, если просто скажу это? Тебе ведь нужны доказательства. — Обхватив его грудь руками, лизнул в шею, соленую от пота. В груди растеклось тепло, от которого на губах заиграла ласковая улыбка.