Немурэ

Пока Венму обливался потом, сжимал кулаки, на особо резкие вибрации, но сжимал плотно губы, Богдан приступил к легкой трапезе. Порции были маленькие, а растягивая процесс поедания, заставляли бедного супруга дрожать на стуле. Казалось бы, что такого эротичного в простом предмете мебели, без дополнительных элементов, и не имеющем мягкого сиденья? Но стоит только правильно его использовать, и сидящий на нем мазохист будет трястись от дикого желания кончить. Наличие игрушки, а также специальной ручки, на которую надавливаешь, и она вибрирует, при сидении прямо выдает поразительный эффект. А если к этому добавить уретральный катетер, закрытый и не дающий выйти семени, то эффект увеличится в геометрической прогрессии. Из-за этого Венму крепко держался пальцами за подлокотники, обвивал хвостом ножки стула, сжимал колени. Он жадно дышал, открыв рот, зажмурившись, наклонив голову вперед. Время от времени облизывал пересохшие губы, стонал, и ждал, когда ведомый насытится. Сидеть на стуле было тяжко еще и потому, что ранее выпоротый зад, сейчас пекло. Это добавляло остроты, ко всем тем ощущениям, которые доводили до крупной дрожи. Минуты, что его старший тратил на трапезу, казались вечными. И в тот же момент хотелось вот так остаться навечно. Богдан, уже допивающий простую воду, жадно следил за супругом. Он, то наклонится вперед, неосознанно постанывая, то чуть отведет тело назад, жмурясь и порыкивая. Такие игры давали куда как больше эмоций им обоим, чем просто порка. Там было все просто и ясно, а здесь Венму открывался полностью. Одевать его, или связывать желания не появилось, и наличие чулок, либо корсета, не возбуждало, а вот такой, почти взлетевший в кайф, Венму возбуждал сильнее всего. Конечно, когда он весь в метках, которые оставляет плеть, и дрожит от нетерпеливого возбуждения, он тоже прекрасен. Богдан встал, обошел стол, огладил щеку супруга, привлекая внимание. Когда плывущий взгляд сфокусировался на супруге, тот обвел пальцем его губы. — Можешь согнуть спину. — Это было разрешение изменить позу на стуле, которая позволит не давить на рукоятку игрушки. Венму, благодарный за разрешение, лизнул пальцы, что гладили губы. Медленно изменив положение тела, отведя хвост максимально далеко в сторону, выдохнул. Вибрация замедлилась, но не исчезла — он ведь ее ягодицами сжимает. — Расстегни пуговицы. — Богдан провел пальцами по выпирающим круглым бусинкам. На этой рубашке их было много, и Венму придется постараться выполнить легкий приказ. Легкой задачей оное не было. Потребовалось почти пять минут, трясущимися руками, расстегивать тридцать пуговичек до ремня брюк. Мелкие бусины, выскальзывали, а руки, что потряхивало от прошивающих тело спазмов, не с первой попытки могли снять их с петли. Когда дело было сделано, по приказу растянул на груди рубашку, открывая кожу. — Выдержишь это, награжу. — Улыбнулся Богдан, показывая свечку. Венму мог лишь закивать головой, соглашаясь. В тот же момент фитилек свечки был подожжен, воск растаял, и первые капельки упали на живот. Венму дрогнул, чувствуя разную температуру капель, сжимая пальцами края рубашки. Особо ярко эти капельки чувствовались на сосках, сдавленных зажимами. Богдан, который любил рисовать воском на теле своего медведя, принялся заливать левый сосок. Когда тот полностью скрылся под разноцветными каплями, свеча перешла на второй. После того, как оба соска скрылись под пестрой коркой воска, круговыми движениями, рисуя восьмерки, капельки покрывали грудные мышцы, постепенно спускаясь к животу. Свечи хватало на ширину спины, поэтому практически сплошным слоем легло на груди и животе. Венму, сначала охая, постепенно перешел на рык, с силой сжимая пальцы на краях рубахи. Он не был связан, не был ограничен, и мог легко закрыться от обжигающих капелек. Но слово награда ограничивала все его действия так, как не могли никакие ограничители. Он хотел быть награжденным, и был очень послушен. — Молодец. — Похвалил ведущий, вытер проступившие слезы на глазах ведомого. — Вставай. Подчинившись, чуть покачиваясь, находясь на грани того, чтобы начать умолять, Венму почувствовал, как его штаны расстегивают, а затем стягивают. До середины бедер, вместе с трусами, ткань была спущена. В тот же момент его заставили, ласковые руки, опуститься локтями на стол. Движение сзади было внезапным, и Венму вскрикнул, затем тихо зарычал. Пробка, которую взяла знающая рука, резко и остро вибрировала. Заскулив, уткнувшись лицом в предплечья, медведь не сделал попытки удрать. Его трясло, он хотел разрядку, и ждал свою награду. Постепенно движение пробки нарастало, что отдавалось искрами перед глазами. Поскуливая, медведь выпрашивал сжалиться над ним. Казалось, что сейчас его разорвет от перевозбуждения и ограничения! — Айдани, пожалуйста… — взмолился медведь, чувствуя, что больше просто не может. В тот же момент пробка исчезла, но сразу за ней зад приласкал стек, с плоским кончиком. Вскрикнув, Венму задрал хвост, ставя его наполовину торчком. У основания пятой конечности, тут же, сжала рука, а ягодицы несколько раз расписал полосами стек. — Пожалуйста, Айдани! — застонал Венму, который был на грани, его бомбило так, как кометы не могут. — Айдани, пожалуйста! — О чем ты просишь, медведь? — спросил Богдан, сдавливая хвост рукой, но при этом большим пальцем массируя выемку между дольками ягодиц и основанием хвоста. Это место, как массаж сфинктера, доставлял удовольствие, но сейчас заставлял Венму подвывать и трястись от дикого возбуждения. Стегаемый зад поджимался, дрожал и становился, постепенно, бардовым. — Дай кончить, прошу тебя. — Венму не мог сдержать слезы, сглатывал приток слюны, выгибал спину. — Неужели? — усмехнулся Богдан, помассировав особую эрогенную точку сильнее. — Просто так, взять и дать? — Умоляю тебя, пожалуйста! — простонал Венму, ощущая, как его всего колотит, как ослепляющие волны бьют в защитные экраны. — Ну, если ты умоляешь, — мурлыкая, заулыбался мучитель, но в то же время монотонно опускал стек на каждую ягодицу. — Пожалуйста, пожалуйста… — выстанывал медведь. Богдан, облизнув губы, что тоже пересыхали из-за возбуждения, деактивировал свою одежду. Не переставая массировать основание хвоста, в один толчок, не щадя, насадил на себя горящее сверхновой тело. Как и ожидалось, медведь рыкнул, выгнулся, и тут же застонал протяжно. Толчки вбивали его в край стола, заставляя рычать, заставляя просить, и плакать. Казалось бы, что такого в этой игре, но в реальности Венму заводило все, что происходит, и ограничение, моральное, вело также, как порка или зажимы на теле. Воск отдельная тема, но тоже очень вкусная. Богдан, который распалился, наблюдая за ним, жестко трахал, наминая основание хвоста, и удерживая за плечо. Под ним извивался, покрикивал и молил его любимый медведь. Загорелый, с малиновой от порки задницей, готовый реветь и скулить, лишь бы добиться разрядки. Этот момент власти, он гладил эго садиста, который наращивал опыт с каждой игрой. В какой-то момент Богдан просунул руку под живот супругу, аккуратно расстегнул зажимы на игрушке, и замерев, вытащил ее. Как только игрушка покинула тело, через два толчка, громко рыча и жмурясь, Венму кончил под супругом. И то, что его тело сотрясал не только оргазм, но и вошедший в раж Айдани, уже не волновало. Медведь полетел кометой, прямиком к квазару. Богдан же, прочувствовав оргазм медведя, добирая своего кайфа, сотрясал тело, что растеклось кляксой по столу. Еще имея силы, он перевернул супруга на спину, ободрал воск, снял зажимы, заставляя болезненно морщиться, опустил голову и обласкал каждый опухший комочек плоти. Языком, зализывая, нежа, Богдан обводил нежную кожу, и млел от того, как сейчас расслабленно постанывает Венму. Ему такое тоже нравится. Тем более, когда болезненный приток крови пробивает в чувствительные участки тела. И тут нежности языка! Да, Венму кайфовал. Когда соски были зализаны, наступил черед губ. Медведь, немного отошедший от острой волны, и сильных эмоций, перенял игру языком, обнимая супруга. Поцелуи перетекали из битвы в нежность, а затем вновь в битву. Постепенно заводясь, эти двое продолжили соитие. Но на этот раз Богдан просто поддержал ноги медведя, мягко и медленно двигая бедрами. Лежавший на столе Венму, принимал неторопливый секс, постанывая, поглаживая свой член. Когда наигрались, прошли в омывальню. Омыв тело под душем, расположившись в купели, оба уложили головы на подголовники и просто наслаждались водой. — Венму, мы выходим на финишную прямую. — Тебе что-то сказала Лавиете? — Да. Из-за Мадаи, ты сам понимаешь, я начал дергаться. Она успокоила. — Богдан прикрыл глаза, глубоко вздохнул. — Сказала, что я, Мадаи и нулевой счет, получим то, что страстно желаем. — Она назвала Мадаи? — Да. Это значит только одно — у него все получится. — Это хорошие новости. Лавиете никогда не ошибается. Она сказала, что Аталь и Кебеж будут проходить слияние. И она же сказала, что, я и ты, станем супругами. И она сказала, что будет трудно. Все сбылось, равно как и любые ее предсказания. Поэтому она несравненная, не ошибающаяся, как иные прорицатели. — Надеюсь, что и на этот раз ее предсказание верно на 100%. — Богдан, под водой, огладил бедро медведя. — Тебе понравилось? — Очень. — Венму, быстро пересел на бедра супруга, наклонился и поцеловал его. — Очень горячо. Сладко. Жарко. И жестко. Я до сих пор, иногда, боюсь, что это лишь сон. Ты, я, наше ложе. — Я всегда могу развеять твои страхи, — Богдан огладил его ягодицы, пальцами помассировал сейчас расслабленное колечко мышц. — И ты это знаешь. — Знаю. — Супруг наклонился и уткнулся лбом в лоб. — Хочу вот так, всегда быть рядом с тобой. Без тебя я ни на что не годен. Не могу мыслить, не могу принимать решения. — Не торопись с такими выводами. — Богдан улыбнулся. — Давай завтра к Лейфу на рыбалку сходим? — С ним рыбачить — быть битым и поплавать в воде от пинка. — Скуксился Венму. — Ну, я отвлеку его, а ты всласть нарыбачишься. Идет? — Да, если ты отвлечешь эту ржавую турбину, то да, я согласен. Богдан рассмеялся. Лейф, который не любит, когда соперники в рыбной ловле выигрывают, делает все, чтобы у тех добычи было меньше. Эта черта характера, она придает старику особую изюминку, а попытки быть впереди всех — свою остроту неописуемого шарма. Лавиете была права, Эльмайн любил этого немурэ всем сердцем. И хоть ложе с ним давно не делил, сердце оставил в его руках, и никогда не забирал. Потеря будет болезненной. Да и Венму, хоть и ворчит, но в свое время бегал именно к Лейфу, когда Айдани еще не дал согласие на процедуру и последующее супружество. Так что и для него уход Лейфа будет болезненным, тяжелым.