Немурэ

Мадаи мог поклясться, что Аома изменил подход. Сейчас, лежа в его объятиях, анализируя поведение любовника, терялся в догадках, что с ним произошло. Казалось, за последние дни он стал ласковее, мягче, перестал бить словами. И это поведение, незаметно, расслабляло. Мадаи еще оставался настороже рядом с ним, ожидая обидных или резких слов, но не дожидался оных. Аома действительно смягчил свой нрав. После разговора с Венму и Айдани, обдумав слова, что заставили болезненно морщиться, к выводу все же пришел. И итоги этого вывода ждать не заставили: Мадаи начал ластиться. Это очень удивительно, но так оно и было на самом деле. Как только удавка проводов ослабила хватку на шее, этот скользкий немурэ и не подумал выворачиваться из нее. Нет, напротив, он рукой за них схватился и прижал к шее поплотнее! Сам Мадаи изменений в себе не заметил, ведь его взволновала перемена в любовнике. Постоянно готовый отражать обидные шпильки, ругаться, и даже махать кулаками, вдруг потерял основной элемент: зачинщик перестал нарываться на скандалы. И это заставило умудренного опытом Мадаи, со всем его багажом знаний, начать выяснять: а что же такого случилось-то, а?! Во сне, словно страшась, что от него уйдут, Аома покрепче перехватил рядом лежавшего немурэ. Этим движением отвлек от мыслей, заставляя посмотреть на себя. И Мадаи смотрел. До рассвета, под приглушенным светом ночника. Смотрел и запоминал. Осознание того, что он влюбился, пришло быстро. Больнее всего было именно то, что память будет бить в три раза больнее, чем все болезненные слова любимого. И бить будет не просто больно, а показывая самые счастливые моменты. Это больнее всего, просыпаясь понимать — больше никогда не увидишь и не дотронешься. Это сводит с ума того, кто не способен действительно сойти с ума. Погладив пальцами щеку, бровь и нос спящего немурэ, чуть приподнялся и поцеловал в губы. Скорей бы уже все было готово к заключительному шагу. После него будет понятно, куда двигаться дальше. По идее, согласно вычислениям и изучению феномена маятника, включение установки должно сработать обратным образом. Вместо накалывания, вот как возвращение на борт корабля Мая, Руслана и их последыша, должно произойти снятие. Что произойдет потом — неизвестно. Из данных, что имеет Система, восстановив оные из того, что она получила со всех действующих лиц, вышедший корабль за временной пузырь, не был уничтожен только потому, что вся органика на нем исчезла. Все остальные материалы, в автономии, могли просуществовать несколько миллионов лет. Даже нутро сердечника. И это только потому, что природу феномена воронки душ изучить не получается. Почему она сохранила неорганические соединения, а органику стерла из временной оси, а также почему вернула их назад, при открытии, увы, даже Система не может рассчитать. Так что для Мадаи открытие воронки душ, это 50/50, где цифры не стоят напротив вопроса «получится — не получится», а имеют другие маркера. Какие именно, конечно же, выяснится только после открытия. Это может быть и стирание-не-стирание, или существование-не-существование. Мадаи рискует, и при этом не может не рискнуть. Единственный, кто способен отговорить от риска, это Аома. Мадаи, который всей душой хочет быть с ним, вполне способен отложить риск, дабы испытать счастье с тем, кого любит. Аома, что спит мирно, рядом с тем, кого любит, понятия не имеет, насколько близок его любимый к красному спектру психологического состояния. Увы, просто жить, забыв про шанс, он не сможет. Нет, конечно же, Богдан сделает все, чтобы этот шанс у него был, даже после нового рождения. Не в этом дело. Мадаи одолевают кошмары, что смешиваются с явью. И для того, чтобы эта смесь не стала повседневностью, когда не знаешь, что здесь явь, а что сон, его таяк запрограммированы доказывать — ты не спишь! Если Мадаи откажется сейчас сделать завершающий шаг, то это состояние станет известно Аоме. А видеть любую из эмоций, что родится из-за этого «заболевания», Мадаи просто не в силах. Жалость, омерзение, снисхождение, презрение — это худшие из всех проявлений, какие когда-либо могут быть от любимого существа. И Мадаи, который ни раз и ни два проходил через подобное, совершенно не хочет опять получить закономерный итог. Вот чего он боится в действительности. А изменение отношения Аомы, оно лишь дело времени. Когда он узнает, что у Мадаи, если не знать всех данных, реальное раздвоение личности, то реакция будет. И эту реакцию Мадаи видеть не хочет. — Не спишь? — спросил Аома, перехватывая его руку. — Нет. — Много дел, да? — губы мягко обхватили указательный палец, который чуть дрогнул в их плену. — Да. Очень много дел. — Согласился Мадаи, ощущая прилив нежности. Так бывало, когда этот острый немурэ, как рваный край стального листа, начинал соблазнять. Он делал это незаметно, вовлекая в свою игру. — Уверен? — и глаза в глаза, заставляя просто подать сигнал сдачи в плен. — Нет, не уверен. — Выдохнул Мадаи, ощущая, как на него перекатывается тяжелое тело. — А у тебя, разве, нет дел? — Я завершил все вчера, и свободен на пару дней. — Легко разведя ноги лежавшего под собой немурэ, удобно устраиваясь между ними, шепнул в губы, — ты ведь тоже сегодня свободен, м? — Да. — Сдался Мадаи. *** Эльмайн прижимал старческую руку к щеке. Она была еще теплой, в ней все еще была жизнь. В сердце же разрасталась черная дыра. — Сопляк! — проскрипел слабый голос. Лейф вздохнул. — Ну и чего ты сырость разводишь? Заржавеешь! — Смажусь маслом. — Мурлыкнул Эльмайн. Не так давно он прибыл к нему. Среди ночи супругу стало плохо, и капсула восстановления не помогла. Лейф больше не встанет на ноги. Он слаб, и он умирает. До этого момента ворчун был бодр, свеж и скрипел по любому поводу. К этой черте характера Эльмайн привык быстрее всего, и именно она грела жарче, чем звезда. Вот только совсем скоро оная потухнет, словно ее и не было, а это больно. — Эльмайн, ну ты ведь взрослый немурэ! — возмутился супруг. — Все идет своим чередом. Мое время завершилось, пора в последний полет. — Не говори так. — Да что говорить-то? Не будь капсулы, я бы давно уже отправился на пьедестал в сферу усыпальницы. И ты прекрасно знаешь об этом. К тому же, — Лейф сжал пальцы, заставляя посмотреть на себя, — наставлений давать не буду. Ты слишком глупый, чтоб им следовать! Эльмайн заулыбался. Этот немурэ, даже лежа наполовину на пьедестале, все равно остается самим собой. Как был ворчливым и язвительным, так им до конца и остался. — Да, ты прав — я, глупый немурэ. — Согласился Эльмайн, прижав руку супруга к своей груди. — Любящий, глупый супруг. — Смотри мне! — погрозил другой рукой, где в данный момент прикреплен медицинский браслет, постоянно поддерживающий Лейфа в сознании. — У тебя прекрасные немурэ под боком. Чего только Тамайли стоит! А Лавиете? Умная, хитрая и преданная. Где ты таких нашел бы, не приведи я их за ручку? А еще не хотел, отказывался! Фи! И последышей тебе, глупому, они прекрасных привели. Смотри у меня — оттаскаю за хвост, чтоб неповадно было! Эльмайн рассмеялся. Они еще немного поговорили, после чего супруг сказал те слова, которые отключили стимулятор: — Спать я хочу, устал. Посплю немного, дурачок. — И смежил веки. Эльмайн, который держал его за руку, прикрыл глаза, беззвучно пустив слезы. Он видел, что стимулятор отключился. Без него немурэ заснет, и больше не проснется. Его организм больше не способен бороться с негативными атаками окружающей среды. И создавать новые клетки, тоже не способен. Лейф жил, как и сказал, благодаря капсуле восстановления, но и она не панацея. Ее принцип работы, это генетическое восстановление тканей. И до определенного момента она справляется отлично. Вот только со скоростью распада, который к старости увеличивается, справиться не в силах. При технологиях, которыми располагают немурэ, с этой проблемой можно справиться, только космическая раса не стремится к бессмертию. Устать от жизни — вот главная проблема бессмертного существа. А еще есть одна, которая нарушит всю структуру среды немурэ — потеря себя с течением времени. Перестать быть самим собой просто потому, что ты живешь долго. Может кому-то такой вариант и не кажется реальной причиной от отказа вечной жизни, но для немурэ он является важнейшим. Именно он удерживает их от создания аппарата, что способен привести к бессмертию. Поэтому медицинский модуль не способен вечно обновлять организм, и поэтому немурэ, в общем числе, доживают до двух сотен лет или чуть больше. В этом теле больше жизни не было и Эльмайн плакал, не стесняясь. Он прижимался к груди, что больше не дышала, ощущая, как уходит запах жизни. Феромон более не вырабатывался, Лейф не пах Лейфом. И это было больнее всего. В какой-то момент главу Дома вывели из комнаты умершего, отвели в омывальню, согласно традиции. Искупав, натерев руки благовониями, напоив успокоительным, уложили спать. Тело же подготовили к процедуре, которая была обязательна: четверо суток на медицинском столе. Тамайли и Лавиете взяли на себя работу с Домом. Сейчас Эльмайн просто не способен решать какие-либо вопросы. Он не в состоянии прямо стоять, что уж тут говорить о чем-то еще. У них траур, а это значит, что отменяются все запланированные Банкеты, чайные и прочие мероприятия. Дом окрашивает себя в цвет траура. Церемония похорон, согласно древнему закону, это дело семьи. Даже глава Дома будет отправлен в Некрополь без освящения перед общественностью. В иных мирах устраивают пышные прощальные процессии, собирают богатые атрибуты, чтоб в загробном мире было легче. У немурэ ничего этого нет. Тело омывают, натирают благовониями, когда пройдут четвертые сутки и официально подтвердится, что умерший действительно умер, а не впал в подагри-сон или кондульсцентную смерть. После этого помещают в специальную капсулу, отправляют к траурному кораблю. Семья, которая придет проститься, будет использовать клон-таяк, потому что не всегда немурэ живут на территории одного Дома. Поэтому и используют клон-таяк. Да и на посадочной площадке, где стоит траурный корабль, находиться без защиты нельзя. Там атмосфера с примесями, дышать просто невозможно. От площадки, куда привезут капсулу, и до подлета к Некрополю, родичи могут использовать либо клон-таяк, либо наблюдать за всем удаленно. На территории усыпальницы клон-таяк не работает, так что весь процесс шествия до сферы транслируется через голограф. Вплоть до закрытия сферы, где на пьедестал уложат тело умершего немурэ. Согласно традициям, тело будет одето в белую длинную рубаху с капюшоном, которая одинаковая для всех. Раньше, из дошедших традиций с планеты прародительницы, капюшон зашивали, руки укладывали на грудь, также пришивая к рубахе рукава, и прошивали подол. Этот своеобразный кокон помещался на костер, а прах затем развеивали. Немурэ никогда не хоронили в земле, потому как считали, что таким образом они запирают свободный дух родича, мешают его новой дороге. Традицию поддержали на кораблях, потому как хоронить просто было негде. Но от сжигаемой ткани отказались — дефицит материалов изначально, а затем просто прижилось. Умершего в те времена накрывали белым покрывалом, а если тело могло его испачкать, то сначала обматывали изолирующей пленкой. Сейчас все это заменяет хамелеон система, создавая траурный наряд, не способный промокнуть, если на теле есть раны, и они, например, сочатся.