Немурэ

Он мог умереть. Он должен был это осознать и принять. Как же подходит эта фраза, что родом с другой планеты: перед смертью не надышишься. Мадаи прочувствовал всю глубину данной фразы. Начиная с первого рождения, получившего память из прошлой жизни, и до сего момента, пройдя все стадии, от острого желания и смиренного принятия, в данный момент покой покинул сердце, а в голове миллионы «а если?» Было страшно. Действительно было страшно. Идти к цели, привыкнув просто к ней идти, встав перед финишной чертой, вдруг осознал, что ему просто страшно сделать этот шаг. Никем не подгоняем, никем не направляем, Мадаи замер на месте, ровно на месяц. Конечно же, в действительности он не оставался в одной точке координат. Нет, далеко нет! Мадаи путешествовал, от родича к родичу, а затем как сумасшедший отдавался в руки Аомы. Он хватался за него, словно прощается, словно скоро исчезнет, словно это их последняя встреча. Агония. Это слово стало скользить по каждому действию Мадаи. Даже омовение в омывальне переплеталось с ней. Аома, который видел, как начал метаться его любимый, вразумительных ответов на задаваемые вопросы не получал. Волновался. Но каждый раз ему просто улыбались, заверяли, что все хорошо. Это страшило. Аома чувствовал, что любимый ускользает, исчезает, словно готовится к пьедесталу в сфере усыпальницы. На этом фоне допрашивался Венму, несколько раз ругался со злоустом, но изменений так и не происходило. Мадаи таял, истончался, словно поливаемый кипятком кусок льда. Точкой всему выступил Саамиран. Странности в поведении последыша он просек почти сразу, как только они стали более явные. А когда проступили черты агонии, вызвал к себе. Налил ему любимый напиток в пиалу, усадил перед собой и просто потребовал отчет. Мадаи, не притронувшись к питью, помолчал, подумал, после чего посмотрел в глаза предследу и произнес: — Благодарю, ты дал мне силы действовать. Саамиран не успел ничего сделать, или сказать, а его последыш покинул комнату. Затем и кеет. А после и Дом. Куда ушел Мадаи, не знал никто. И запросы к Системе не помогли отыскать его. На все вопросы она отвечала одинаково: нет права доступа. И это пугало. Сильно. *** Это место он не помнил. В отличие от той точки доступа, где произошла судьбоносная встреча Русланы и Мая, эта очень сильно отличалась. Самое первое и важное, — расположение в мусорной зоне. Второе, — размеры не соответствуют. Третье, — внутри не блоки и коридоры, а длинные коридоры и редкие камеры-лаборатории. Глядя на структуру внутри глыбы с камнями, прикрепленными к ней, мог лишь покачивать головой. Для того, чтобы было соответствие породы, пришлось прикреплять их с внешней стороны астероида. Он не помнил, как делал это, но один только внешний вид давал понять, насколько была ограничена возможность осуществления задуманного. Сделай все Система, был бы найден практически идентичный кусок породы, а так, пришлось лепить части. Мадаи, сидя в кресле, покусывая большой палец, думал о том, что конец его пути близок. Временами мысли перетекали на лицо Аомы, а также всех близких родичей. Но иной раз память скользила по лицам тех, кого он давно потерял. Память, словно сервер, без возможности забывать, терзала. Даже сейчас многие лица вызывали боль в сердце. Конечно, он любит Аому. Очень любит. Но из-за памяти, стоит лишь вернуть образ того, кого любил в одной из прошлых жизней, как сердце откликается и начинает болеть. Это страшно. Очень. Вздохнув, вызвал на разговор одного единственного немурэ, который способен понять. Пусть не все, но хотя бы мотивы. — Итак, беглец, решил выйти на связь? — голограф спроецировал фигуру сидевшего на кровати Богдана. — Да, решил. — Мадаи улыбнулся. — И где ты сейчас? — Там, где все началось. — М. — Богдан кивнул головой, но в тот же момент прокрутил кистью, гася своих таяк. — И, каково твое решение: просто посмотришь или…? — Или. — Помощь нужна? — Нет. — Мадаи покачал головой. — Не нужно. — Хорошо, как хочешь. — Богдан помолчал, затем задал вопрос: — Ты подготовил сценарий? — Да. Сценарий готов. Все варианты. — Понятно. — Вздох, тяжелый. Мадаи, который понимал менталитет землянина, прекрасно видел, как не хочется Богдану отпускать его одного. Возможно, он уже дал Системе задание. Но и останавливать не станет. Это просто черта такая, не желающая отпускать близкого человека туда, откуда тот может и не вернуться. Но, как офицер прошедший боевые действия, а также отправляющий на них инструктор, прекрасно осознавал одно простое слово — надо. Данное слово перекрывало все страхи и нежелания, заставляя просто принять действительность. И он принимал, не хотел, но принимал. — А ты утюг выключил? — с серьезным лицом пошутил Богдан. — Ах-ха-ха! — рассмеялся Мадаи, враз выгнав напряжение. — Да, Богдан, выключил. И газ перекрыл, и свет тоже потушил. Помолчали. Просто посидели и помолчали. — Ну что ж, в добрый путь. — Направил Богдан. — С Богом. — Согласился Мадаи. Связь была разорвана, корабль направлен ко входному люку. В отличие от Дома, здесь степень очистки отсутствовала напрочь. Размеры просто не позволяли. По этой причине хамелеон система смоделировала защитный костюм, активировав фильтрацию воздуха. Мадаи вышел из корабля, добрался до лифта, после чего прокатился на нем до секции с установленным кольцом. Ему лично ничего не нужно делать, ведь Система подготовила абсолютно все. Просто надо дойти до точки старта и подать команду голосом. Выйдя из лифта, преодолевая расстояние коридора, совершенно не помнил это место. Память о жизни Вашатра, в первом рождении после начала маятника, была нечеткой. Большая часть потраченного времени на воссоздание терминала, а также все детали места, где он это делал, исчезла, стерлась, будто вовсе не существовала. Словно кто-то взял растворитель и плеснул на стену. Часть краски смыло, часть пошла пузырями, а часть осталась нетронутой. В той первой жизни на маятнике воронки душ, вспоминая прошлое Вайнам, Немурэ смог восстановить лишь определенную часть событий, а также память о чувствах к супругу. Как итог, это сделало его несчастным человеком, не способным вернуться и завершить начатое. Затем он вновь вспомнил о прошлом, будучи на стороне немурэ. Жизнь на Земле врезалась в память от первых лет осознания самого себя, а вот о жизни Вашатра он не мог вспомнить больше, чем смог восстановить, живя на Земле. Эти кусочки памяти остались неизменными, как бы ни старался он их систематизировать, проигрывать перед внутренним взором. Словно именно в первой жизни на маятнике он был способен выудить данные из прошлой жизни, а дальше лишь использовать полученные данные. Словно исходник был утерян, и из ничего не получить что-то. Поэтому здесь и сейчас, оказавшись внутри воссозданной лаборатории, ничего в памяти не шевельнулось. Зато Система могла предоставить все данные, вплоть до момента, когда Вашатра был стерт из полотна реальности. Симбионт, как и таяк, не имеет в своем теле базу данных и слот памяти. Симбионт, как и таяк, это слот доступа к мощностям слотов доступа самой Системы. Все, что происходит с немурэ, каждую секунду жизни, симбионт направляет в единую информационную структуру — как сознательную память, так и в моменты сна или потери сознания. К структуре подключаются слоты доступа Системы. С той секунды, как в тело попадает симбионт, немурэ дублируется в информационном блоке доступа. Благодаря этому, даже при отсутствии тела, восстановить картину нанесенного вреда можно со 100% гарантией. Вот только и тут есть свои ограничения: Система не может начать действовать, если ей не задали правильный вектор поиска. В это исключение-ограничение попал, при кондульсцентной смерти, Айдани Маише. Будучи уверенными в том, что это из-за возраста, не проводили сканирование и изъятие данных из симбионта. Ну, а Система, имея полную картину ситуации, не вмешалась только потому, что у нее нет определенного алгоритма. Она, как компьютер в процессе ожидания — не сделали вектор запроса, сама ничего делать не будет. Закон во всей красе: решение принимают разумные, а Система лишь рабочий инструмент. И возвращаясь к Вашатра Вайнам. Как только Система получила направляющий запрос, она подняла с глубин архивных маркеров информацию о немурэ, который был стерт в воронке душ. Он достаточно времени провел в лаборатории; благодаря тому, что видел маркировку определенных роботов, была восстановлена вся картина. Даже не видя всего нутра лабораторного комплекса, память Вашатра помогла вызвать весь клубок данных, которые пополнялись бездушными механизмами, имеющими программу и подключение к Системе. Там, где был один робот с определенным маркером, были и другие, которых объединило в группу не только координатное местоположение, но и одновременный разрыв соединения. Это дало Системе четкую картину того, как должна выглядеть лаборатория, а также внешняя сторона астероида, с прикрепленными к нему камнями разных пород. Так что место, где сейчас находился Немурэ, на 100% совпадает с тем местом, которое использовалось Вашатра. Даже коридор, по которому необходимо пройти, даже он на 100% идентичен. Не только форма, но и сплав, размеры, цвет — то пятно краски, вот точно такой же формы, каким было несколько сотен тысяч лет назад. Словно не было никакого маятника, словно все только начинается. Вот только с каждым шагом состояние Немурэ напоминало тот самый маятник. Ему было то легко и радостно, то очень тяжко. Иной раз воспоминания начинали кружить веером, словно галлюцинации. Это уже работало чувство самосохранения. Оно цеплялось за то, что было важно или любимо, пусть и в далеком прошлом, выливало на голову непрекращающимся потоком. Постепенно Немурэ замедлился, несколько раз просто останавливался, уперев руки в колени, пытался отдышаться. Паническая атака набирала обороты, а тело не желало находиться там, где нет гарантии дальнейшего существования. Страх. Это был простой и понятный страх, который всегда будет преследовать разумное существо, стремящееся жить как можно дольше. И цепляясь за жизнь, использует все, что только можно, но продлит вдох, даст сердцу еще немного времени, не позволит легко сделать следующий шаг. Словно на ногах стальные кандалы, а за спиной длинный и тяжелый металлический трос. На его конце крюк, который звенит от каждой выемки на палубе, от каждого стыка стальных листов, или перфорированного настила. Если дернуть ногой, то крюк может отлететь в сторону и зацепиться за что-нибудь, отрезая от спасительного люка. Да и не зацепись, он все равно проблема — закрыть створку нельзя, пока весь трос и крюк не будут внутри. Коридор, всего пятьдесят метров в длину, в конце которого входной люк в первую камеру лаборатории, показался бесконечным. Трос — его жизнь, а крюк — вся его память. Несколько раз Немурэ садился на пол, опираясь на стену, часто дыша, словно пробежал марафон. В эти минуты его отпускал банальный страх. Страх перед неизвестностью. Страх перед тем, что это конец. Что все закончится. Что больше не будет… его больше не будет. В голове мутнело, адреналиновая волна поднималась и опускалась. По его желанию в коридоре не было таяк, потому, как и в тот раз с ним их не было. Поэтому, здесь и сейчас, все трудности нужно преодолеть самостоятельно. Даже если эти трудности вызваны своим собственным телом, биологически запрограммированным сохранять жизнь как можно дольше. Он обязан все преодолеть сам, потому что вся эта ситуация была рождена им самим. Никто в этом не виноват, поэтому никого рядом нет. По вискам струился пот, сердце ухало где-то у горла, а перед глазами калейдоскоп из прошлых жизней. Красивый, любимый, заставляющий сердце петь и плясать. Самое страшное из оружий это то, которое показывает, как ты был счастлив, и тут же заставляет тебя осознать, что больше такого не повторится. Это страшно. Очень и очень страшно. Ха-ах… Вдох-выдох, тяжело на грудь давит память, терзающая его столько тысячелетий. Если бы не действие маятника, и возвращение в новой реальности старых событий, Немурэ не стал бы искать выход, не желал бы смерти, не делал бы ничего, что могло бы поставить перед фатом: ты опасный элемент для среды немурэ. Если бы не то самое состояние, когда сон и явь неразделимы, когда перед глазами, затмевая реальность, встают образы из прошлого, ему бы давно было все равно на память прошлого. Вспомнил, обдумал, да и отбросил. Так, до приступов памяти, он и поступал. Но когда эти приступы стали замещать реальность, выводя галлюцинации на первый план, пришлось признать — необходимо разорвать цепь событий.