Мой дом там, где ты

Белизна медицинского центра слепит глаза. Парни уже поговорили с психологом с утра, а меня записали на вечер. Генрих сказал, что не было других свободных окошек, но я знал, что, скорее всего, дело во мне. Разговор со мной, видимо, должен был стать самым длинным и сложным. Ребята воодушевили меня, сказав, что врач очень приятный, говорит по делу. Но меня больше пугало, что в отделение клинической психологии и психиатрии пускают по одному, дабы избежать шума. Конечно, все ребята проводили меня вечером до дверей отделения. -Дальше сам, - похлопал по плечу Шнай, стоя у лифта. – Главное расслабься. Рихард незаметно чмокнул меня в щеку и прошептал, что все будет хорошо. Поднимаясь в лифте, я смотрю в глаза своему отражению. Очень внимательно, не моргая. Это помогает добиться ощущения отстраненности. Для меня это лучшее лекарство от нервов. Зеркало это иллюзия и насмешка. И не каждый сможет по достоинству оценить их юмор. Многие говорили мне «Ты взрослый и такой сильный». Но сейчас, смотря в зеркало, я вижу все того же забитого мальчугана, что был 5 и 10 лет назад. «В зеркалах мы всегда хуже, чем в реальной жизни» говорил мне Ансель. Тогда я считал это бредом. А потом я узнал Олли, который в приступах лунатизма всегда замирал перед зеркалом. Узнал Риха, красивейшего человека, который шарахался от зеркал. «Я похож на старого и разжиревшего Менсона» шептал он каждый раз. А тень в очках, чье тело давно покинуло сей мир, в отражении я вижу чуть ли не постоянно. И теперь пусть хоть кто-то попробует переубедить меня в том, что в зеркалах не прячется магия. *** Иду по светлому коридору в поисках кабинета 103. Вокруг меня стенды с описанием разнообразных расстройств и синдромом. Интересно, зачем это вешать еще перед общением с врачом. Чтоб сразу понять, что тебе светит? Я не знаю, где кончается реальность и начинается безумие. Я видел их в лечебнице. Сумасшедших, целыми комнатами, связанных смирительными рубашками и кричащими канонический бред. Я видел их и все равно не знаю этого. Медсестры в строгих белых халатах таращатся на меня. Может из-за моей слишком яркой одежды. А может из-за моего безумного взгляда. В психушке медсестер я устраивал только в одном состоянии: лежащий в кровати и засыпающий от таблеток. «Кабинет 103. Кандидат медицинских наук Нобель Элиза» гласит мне надпись на двери в самом конце коридора. Я на секунду замираю и закрываю глаза. Вдыхаю воздух и дух этого места. Как учил Ансель. Но не ловлю ничего, кроме покоя и тишины. Выдохнув, тихонько стучусь и вхожу. Кабинет оказывается не таким белым, как коридор. Сначала даже, кажется, что находишься в совсем другом месте, но никак не у психиатора. За столом сидит женщина средних лет. Очень статная, ухоженная и совсем не похожая на работников психушки. На стенах - рисунки в красивых рамках. На одном забавная фея с легко узнаваемым лицом Фрау Нобель. «Спасибо вам» гласит кривая детская подпись под рисунком. Здравствуй, - первой начинает она разговор. – Ты Пауль? Я осторожно киваю. -Присаживайся, - улыбается мне доктор. – Я Фрау Фишер. Сажусь на стул-вертушку. Она стала с интересом разглядывать меня. Мои руки, покусанные пальцы, костяшки, так и не зажившие после драки с Гансом. -Расскажешь мне о себе? – голос Нобель очень приятный и успокаивающий, мне сразу становиться чуть спокойнее. -Думаю, Генрих уже вам все сказал, - неуверенно отвечаю я. -Вот именно, что Генрих, - все тем же голосом продолжает она. – Я хочу услышать тебя. Фраза «я хочу услышать тебя» всегда действует на меня каким-то феноменальным образом. Скорее всего, это связано с тем, что всю жизнь меня никто, кроме друзей, не слушал, а уж тем более не слышал. Я начинаю рассказывать. Про все, начиная с самого детства. Про родителей, приют, драки, друзей и чудесное появление Круспе в моей жизни. В конце больше всего говорю о Рихарде. Фрау Нобель сначала внимательно слушает, а потом аккуратно вступает в диалог. Задает некоторые вопросы, которые меня приятно удивляют. Я понял, что происходит своеобразная "проверка на совместимость" между мной и ней и врачом. Она пытается подстроиться ко мне, пока я привыкаю к ней. Я знал, что работа с ней не закончится одним сеансом, ведь это всегда долгий процесс. Для меня это поразительно после психологов приюта. -Мальчик, о котором ты говоришь, - уточняет Нобель. – Это же Рихард? Я киваю, поняв, что говоря о нем, я ни разу не назвал его имени. -Вы очень сдружились, я смотрю Сдружились это слабо сказано. Дружба это про кого угодно, но точно не про нас с Рихардом. Но я деликатно решаю не шокировать ее на первом сеансе своей ориентацией. А просто говорю, что он первый человек в моей жизни, которому я готов отрываться. -Но тебе это дается с трудом? – закончила мою фразу Фрау Нобель, как будто прочитав мои мысли. Я понимаю, что недоговаривать и лукавить с ней бесполезно. Она видит меня насквозь. -Мне иногда кажется, что увидев меня настоящего, он отвернется от меня, - теребя бумажку, отвечаю я. – Я часто не могу справиться со злостью и агрессией, но при этом хорошие чувства как будто подавляются. Мне иногда кажется, что я совсем ненормальный. -Тут ты не совсем прав, - внимательно выслушав, поправляет меня психолог. – Ты умеешь любить, я это вижу, и это очень похвально. Ведь, прости за честность, тебя ей не научили. А твоя якобы агрессия это просто блок на все добрые чувства. -Но что мне с этим делать? - Всегда в моменты злости и отчаяния задай себе вопрос: «Что со мной? Почему я сейчас чувствую? Отвечай всегда четко и конкретно, без всяких «я думаю». Когда ты получишь от самого себя ответ, попытайся некоторое время ничего не делать, даже если эмоция не из приятных. Сконцентрируйся на этом чувстве, Просто побудь в этом ощущении, сделать его для себя узнаваемым. Запомните его, чтобы в следующий раз тебе было легко сразу назвать внутреннее состояние словом. Нас успокаивает осознавание своего гнева и других чувств, называние и наблюдение за их проявлениями у нас в голове, а не выливание негатива на окружающих. А если тебе сложно сказать приятные слова, то тогда действуй. Любовь это в первую очередь поступки, а не слова. Важен не только факт физического присутствия, но и качество совместно проведенного времени. Будь настоящим другом для этого человека. Для многих, например, помощь является самым ярким языком любви. С помощью обыкновенной заботы можно проявить любовь так, как не проявят никакие слова. Будь ласков с ним и проявляй свою любовь через прикосновения. Покажи партнеру свою заботу, признав, что вы цените те вещи, которые партнер для вас делает. Всегда, даже в моменты разногласий, давай ему понять, что ты готов его выслушать и уважаешь его позицию. Я слушаю и понимаю, что она права. Только непонятным мне остается один момент, и я решаю его уточнить: -Вы так говорите «скажи ему», «будь с ним». Как будто вы говорите о конкретном человеке? Фрау Нобель улыбаются. Очень по-доброму. - Пауль, я работаю в сфере психологии уже не первый год и могу отличить человека, который влюблен. И уж поверь, меня никак не удивляет факт, если этот «возлюбленный» твоего же пола. Я усмехаюсь. И тут она меня раскусила. Интересно как? -Что меня выдало? – с интересом уточняю я. -Твой взгляд, когда ты говоришь о нем, - Фрау Нобель произносить эти слова как само собой разумеющиеся. – Он у тебя относительно меняется. -Относительно чего? -Относительно всего! Относительно тех, кто не любит. Я стыдливо краснею. До сих пор я испытываю неловкость, осознавая то, что люблю парня. -Все в порядке? – с взволнованным видом спрашивает Фрау Нобель. -Это нормально? Что я такой? -Ты достаточно умный, чтоб сам ответить на этот вопрос. Нормально ли слышать свое сердце? Слышать больше, чем слышат другие…? Нормально ли, что то, что для других горькое и холодное, для тебя сладкое и теплое? Я уверена, что да. Но еще больше я уверена в том, что когда-нибудь мир переступит через свои предрассудки. Когда-нибудь мы доживём, мы доживём до того дня, когда будут важны чуства, а не пол, национальность или религия. *** Я выхожу из кабинета в чувстве полного удовлетворения. Еще никогда белые больничные стены не казались мне такими прекрасными. Я встал напротив зеркала в лифте, и отражение мне показалось уж очень уверенным в себе. А еще немного повзрослевшим. Я понял, что надо сказать о нас с Рихардом Генриху. А то все знают, кроме него. На секунду закрываю глаза, представляя этот разговор. Его исход я не знаю, но точно уверен, что подобное откровение должно произойти. Подняв веки, замечаю тень на стене. Она пробегает по ней, сверкая кроссовками и очками, и скрывается в раскрывшихся дверях. Ловить ее, как и всегда, нереально. Да и не надобно. Она дает о себе знать лишь для того, чтобы уверить в том, что все идет как надо.