Сказки обо всем на свете

Жило семь племён в разливе великой реки. Надежно укрытые от прочего мира, горами и лесными зарослями, много лет или даже столетий они жили в покое и процветании. Семь как одно. Дух ворона и дух волка хранили их. Не пройти врагам по отвесным кручам, не пропустит чужих брат-лес. Только река оказалась предательницей. Ее воды не остановили белые тонкостанные корабли, несущие дурную смерть. Чужаки пришли с плохим оружием, мёртвым. Оно не пело, только кричало страшно и забирало души своим криком. Там, где стояли хижины теперь плясало злое пламя, а прибрежный песок набух телами павших. Ядовитыми цветами распустились шатры чужаков. Было семь племен осталось меньше трети одного и лишь один Шепчущийся с Тенями. Выжившие ушли в горы, они были ранены, измучаны и напуганы. Несколько женщин баюкали спасённых малышей. Мужчины в пол голоса говорили о завтрашнем дне, они готовились спустится в долину, чтобы завершить свой путь, подобно соплеменникам, на родной земле, и забрать с собой побольше пришлых. Шепчущийся с тенями смотрел на остатки своего народа. Он был так стар, что надеялся не встретить следующую весну. А что теперь? Его ученик, его братья по дару, все погибли. И смерть их была плохой. Их никто не оплакал, заворачивая в темные ткани, одеяние вечного сна. Не вложил в онемевшие пальцы оружия, не возвёл погребальных костров. С чем им охотится в сумеречных лесах, как найти туда дорогу. Ночь опускалась на горы. И чем темнее становилось, тем горше было на душе у людей. И когда взошла мать-луна, Шепчущийся с Тенями, повелел зажечь огни и ступать за ним, всем кто способен идти. На плече его сидел ворон, последний из детей духа, когти его продирали чёрные одежды, до крови царапали кожу. Есть смерть плохая, когда некому скорбеть, когда тело не подготовлено и дух не может покинуть его без печали. Есть смерть правильная, на славном огне, после которой уходящий не заблудится, и его жизнь после жизни не станет хуже. И есть смерть для избранных, тех, которые слишком важны для племени, чтобы просто отпустить их. Шепчущийся с Тенями знал, когда и кто это будет. Сны говорили об этом. За свою долгую жизнь, таких было трое. Тех, кого он отвёл в священную рощу, тех, которые стали ее частью, погрузившись в глубокий сон-смерть. Теперь он вёл туда всех оставшихся в живых. Вел что бы просить защиты. Что бы призвать Великих воинов и охотников прошлого вернуться, чтобы напомнить им о долге. Священная роща пугала. Люди замерли, не решаясь, заступить под сень ее ветвей. - Нет причин для страха. Разведите большие костры. Пойте и плачьте, зовите, тех кто сможет отомстить за гибель ваших братьев, сестёр и детей. И я буду петь вместе с вами. - Шепчущийся с Тенями говорил тихо, но слова его успокаивающим потоком, омывали сметенные души. И мёртвые лица, проступающие сквозь зелень и не тронутые тленом тела, оплетенные ветвями, перестали, выглядеть угрожающе. Да и разве могут Великие предки быть злы к потомкам своим, желать им дурного? В самом центре рощи, рос Великий Дуб, ровесник мира. К его подножию припал Шепчущийся с Тенями. К его ветвям протянул он свои руки, для него запел древнюю песню-мольбу. - О Духи Изначальные, внемлите мне. Разве не жгли мы ольховых почек весной, что бы дым от них ласкал вас? Разве не отдавали десятой доли добычи, как было заведено, чтобы вы не были голодны? Разве не чтили мы запретов и заветов, данных вами? Как позволили вы чужим, ступить на наши земли? Почему не остановили тех, кто пришел со злым умыслом? Теперь не о помощи я прошу, но отмщения требую. К долгу взываю. Пусть предки наши, те кто стал Хранителем, вернуться. Пусть кровью и пламенем омоют они берег реки. • Много слов лилось из груди Шепчущегося с Тенями и злых, обвинительных, и умоляюще-скорбных, но молчал Дуб. И тогда обратился он к ворону, сидевшему на его плече. • - Отец нашего племени, владелец глаз, смотрящих на Ту Сторону, проводник сумеречного леса, отнеси песню мою, к ушам, что должны услышать ее, подкрепи мольбы мои своим голосом. Не отвернись от детей своих в горе их. Каркнул ворон, расправил крылья и ответил ему древний Дуб, зашелестел листвой, закачался. Темная фигура соскользнула с его кроны, а за ней еще одна. Чёрные истлевшие одежды клочьями стекали с бугристой кожи. Живые опустили головы, не в силах смотреть, только Шепчущийся с Тенями не отвел глаз. Он видел, как мёртвые мягко ступали на землю. Как их босые, ставшие твёрдыми, как стволы деревьев, ступни утопали в мокрой траве. Они проходили мимо костров и забирали их пламя, и оно наполняло их изнутри, как пустые сосуды из тыквы. Мёртвые Хранители племен, готовились спуститься в долину и встретить незваных гостей. Крики ужаса разбили ночь. Чужое оружие загрохотало следом. Но что оно может сделать тем, кто и так не жив. Можно зажмуриться и представить, как они выходили к кострам, как заходили в шатры. Молчаливые, печальные. Чужеземцы не видели в них красоты, их пугали провалы пустых глазниц и кожа цвета древесной коры. Они забирали с собой чужаков и убийц, но ненависти не было в них. Поцелуй, прожигающий нутро и оставляющий от тела лишь пепел, дарил прощение. Это была добрая, хорошая смерть. Утром Шепчущийся с Духами вернется в долину. Он не встретит там Великих и чужаков тоже. Мёртвые заберут с собой живых и только белые остовы кораблей останутся стоять на пепелище. Из них выйдут хорошие новые хижины. Вместе с огнём потухнет и ярость в сердцах. Придёт весна и родится тот, кому можно будет передать Дар. Он научится говорить с предками и оберегать племя. А старый шаман сможет наконец уйти в сумеречный лес, где на берегу последнего моря будет вечно курить трубку из кости и слушать песню прибоя.