Neglected

— Здравствуй.       Шепчет тьма. Женский голос раздаётся эхом воя ветров.       Мужчина резко выдыхает и распахивает глаза, словно пробудившись от долгого сна.       Он стоит в середине знакомой комнаты: старый диван, тяжёлый комод, украшенный фоторамками и статуэткой левиафана. Железный монстр глубин поднимает тяжёлую морду к потолку, возвышаясь над подставкой закрученными витками «волн». Покрытый ламинатом пол расплывается нечётким узором. Длинный стол со стульями также пропадает в тумане.       Из-за стены доносится детский хохот и топот маленьких ног. Звуки трогают сердце.       Из кухни пахнет жареным мясом в остром соусе.       Мужчина выходит в коридор, не сразу замечая проходы в другие комнаты, простые рисунки детей на стенах — всё расплывается после нескольких секунд фокусировки. Тоннель устремляется в бесконечную даль и со временем совсем закрывается сине-серым туманом.       Это его дом. — Я наблюдаю за тем, как ты приходишь и уходишь, — снова женский голос. Хозяин оборачивается, пристальнее изучая гостиную, но не видит ничего или никого, кто мог бы говорить. Он следует на… здесь должна быть кухня, но вместо этого перед глазами точно такая же комната, что и позади. Мысль останавливается на середине. В тяжёлом воздухе отчётливо пахнет готовящимся ужином.       Детский смех рокотом пробегает по воздуху. Вернóн и Áнсер сегодня играют на улице? Разве это безопасно в такое время?       Стоило отцу отойти от дверной рамы на несколько шагов, как из «кухни» вылетают звуки потрескивания жира. — Вáлери? — он окликает, повернув голову. — Я знаю, что ты слышишь мой голос, — отвечают настойчивее. Шёпот окреп до слов, а вой обернулся скрежетом камня о камень. Странные перемены настораживают, мужчина остаётся на месте.       Парный смех привлекает внимание и отчётливо слышится от закрытой входной двери. Дети на улице.       Он медленно идёт по пустому коридору, словно здесь впервые. У комода непривычно пусто, стоит всего одна пара обуви. Женская старомодная на невысоком каблуке. Он дёргает за ручку с силой, считая, что она закрыта.       Дверь открывается внутрь и сильный запах жареного мяса вмиг сменяется йодом и влагой. Яркий свет слепит, но вскоре блекнет до серо-синего вечера.       Лужайка перед домом обрывается, толком не начавшись, а выложенная серой плиткой тропинка к ограждению вытянулась дорогой из висящих в воздухе чёрных валунов. Куда ни глянь — сплошное морское дно. Сверху пробиваются редкие лучи света, рассеянные невидимой водой, вдалеке кружат чёрные тени, которые наблюдают.       На конце дороги блестела звезда.       Мужчина застывает, уставившись на мягкий источник света. Он неуверенно оборачивается, словно спрашивая у своей тени: «Ты тоже это видишь?». Дом изменился: светлые цвета угасли, углы заросли паутиной, воздух потяжелел, застоялся. Он выглядит заброшенным.       И больше не ощущается как что-то родное. — Не уходи, — голос со спины смягчился и больше не настаивал. Хозяин обернулся, посмотрев на точку вдалеке. Это его любимая Валери? Голос крайне похож. Почему она там? С сердцем полным сомнений, он все же идёт вперёд.       При приближении свет обрёл человеческие черты: силуэт вытянулся, показались руки и ноги. Эта женщина намного старше него. Не смотря на свой возраст, она стройна, держит спину ровно, подбородок чуть приподнят, глаза — острые настолько, что мужчина чувствует, как лезвие ножа ходит по коже — обрамлены мягкими морщинками и напряжёнными бровями.       Густые волосы собраны в низкую гулю и прикрыты аккуратной шляпкой с причудливым украшением в форме голубки. Пелерина закрывает почти весь торс, выпуская из-под себя пышные рукава, собранные выше запястий, и длинный пиджак со строгими штанами. Такое было модно среди мужчин, пока этим ещё кто-то интересовался. По крайней мере так говорила Валери. Женщина сделана из света: кожа казалось бледно-лимонной, одежда — нежно-оранжевой, глаза — два живых огонька, с белой сердцевиной вместо зрачков.       Фигуру просекали кроваво-красные линии, будто нитки разбитого стекла. Узор накладывался на кожу и одежду равномерно, словно существовал по другим законам, игнорировавшим существование складок и изгибов. Центром «раскола» выступала левая рука, почти полностью состоящая из этих трещин. — Кто ты? — он не сразу находит в горле голос. — Ты не моя жена, — собеседница выглядит раздражённой. — Сейчас не важно, кто я. Сейчас важно, что ты ответил на зов, — светлая подходит на шаг, протягивает руку. Её глаза расширяются от любопытства и пойманного восторга в противовес спокойному, едва заинтересованному тону. Голос всё ещё напоминает ему о спутнице жизни, пусть собеседница и могла годиться ему в бабушки. — Зов? — он попытался отступить. Чужая рука оказывается быстрее и касается его груди. Она хватает талисман на шее сквозь одежду. Контакт распускает цвет жара, пробуждает спящий голос неживого спутника. Талисман запел. Запел шёпотом самих волн океана в голове, в руках, в костях. В нём и в мире вокруг.       Неожиданно волнение и тепло, выпущенное подвеской, приковало к земле и заставило задержать дыхание. — Будь внимательнее, Ларус. Чума поедает людей не только внешне. Следуй за песней, когда потеряешь всякий ориентир. — Чего? — слова женщины искажаются, но в тоже время звучат в самом мозгу. Вторгаются, врезаются в мысли с силой и наглостью, непостижимой человеку. Она крепко схватила военнослужащего за плечо второй рукой, подойдя в плотную.       Кожа блестит и мягко пульсирует в такт его сердцебиению.       От неё пахнет старыми книгами. — Следуй, — повторила звезда, прежде чем толкнуть его в грудь. Земля потерялась под ногами и Ларус, растерявшись, валится с камня с застывшим криком. Он машет руками, пытаясь схватиться за край. Пальцы скользят по гладкому чёрному камню не в силах найти опору и мужчине не уйти от свободного падения во тьму.       Яркий силуэт вытягивает шею, наблюдая за ним. Синее небо чернеет, вмиг набирает массу и падает следом с грацией, при обычных обстоятельствах непосильной такому гиганту. Оно завыло пробирающим внутренности плачем, надавив самим лишь звуков на уши, голову и тело. Мир пошатнулся.       Ла-рус.        Он слышал своё имя в вое. Зверь летел следом и повторял:        Ларус.        Ларус! — Ларус!       Тёмную пелену прорезал знакомый, обеспокоенный мужской голос.       Опора потерялась, когда сознание вернулось в тело.       Лейтенант почувствовал, как медленно падает и инстинктивно вытянул руки вперёд, пытаясь ухватиться за что угодно, лишь бы остаться в своей плоскости. В нашем случае, он с силой шлепнул ладонями по столу и громко стукнул ножками стульчика по полу.       Сердце бьёт по груди, перед глазами забегали мушки. — Доброе утро, ваше сончество, — ехидно поддразнили из-за спины. Мензбир схватился за талисман под одеждой, пытаясь успокоиться. Верный спутник всё ещё горячий. — Мать твою, Фил, — рявкнул охранник себе за спину, — я отдеру, как только выберусь из этого курятника, — взяв под контроль сердцебиение, Ларус спокойно откинулся на спину стульчика-кровати и недовольно посмотрел на хихикающую пару сослуживцев-подчинённых. Хреновы шутники, знают же, что ему нравятся от такие глупости. — Не пора ли вам просыпаться, лейтенант? — весёлая улыбка Фила дразнила его кулаки. Ларус украдкой взглянул на время: половина четвёртого. — У меня ещё тридцать минут, — пробурчал он, вытягиваясь на стульчике и натянув козырёк на глаза. — Как скажешь, лей. Спи крепко, — сержант похлопал его по плечу и ушёл куда-то в сторону выхода. — Иди-ка ты нахер, — причмокнув, пробубнил Ларус в ответ, прекрасно понимая, что заснуть у него вряд ли получится. Впрочем, не то, что бы он действительно собирался спать.       Мысли быстро вернулись к сюжету дневного сна.       В отличие от большинства других, этот он запомнил чётко, словно всё, происходящее там, было на самом деле.       «Важно, что ты ответил на зов», — слова клеймом отпечатались в голове. Слово «зов» цепляло его сильнее остальных, не давая покоя плохому предчувствию. Охранник уверен — всё это не спроста.       Лишь через несколько мгновений мужчина осознал: такой сюжет снится ему уже не первый раз. Более того, он уверен, что не видел ничего другого уже очень долгое время. Собственный дом, хихикающие за игрой дети и жена, которую он не видит. Думал, что слышит её скребущийся голос. Он видел звезду в грязных окнах и открытых дверях. Он видел мир, состоящий из одного только неба, но никогда прежде не подходил и не говорил с… старушкой? С аристократкой — такое описание ей подходит больше.       «Я давненько не получал известий от Валли», — с грустью подметил Мензбир. Ему хочется услышать её голос хотя бы через трубку телефона, хочется быть с ней на связи чуть чаще, чем обмен рукописными письмами пару раз в квартал. Но после падения сетевых вышек всякая связь оборвалась и Дануолл погряз не только в экономической, психологической, ресурсной, но и информационной яме.       Класс.       Лениво осмотрев внутреннюю обшивку головного убора, полицейский тяжело выдохнул и, сняв шляпу, огляделся.       Он остался один в комнате отдыха. Единственная лампочка над столом, за которым он спал, тускло освещала местный относительный порядок. Старые светлые стены, которые должны были перекрасить ещё семь месяцев назад, полупустая книжная полка с наклеенными вокруг заметками и газетными обрывками, большинство из которых — страницы с кроссвордами, которые не может решить весь отдел, или с колонкой шуток, но была и парочка с важными статьями, где фигурировала их тюрьма. Возле холодильника оставили два стульчика и коробку с пустой бутылкой. Большой диван с сальной подушкой стоял за спиной.       Ларус расстегнул мундир и, потянув за цепочку, достал талисман.       Старинный аксессуар, по форме напоминающий повёрнуты рогами вниз полумесяц, из чего-то белого и крепкого, похожего на камень. На подвеске выцарапаны странные символы, напоминающие стародавние руны из первых страниц учебников истории. По середине и у боков, где края украшения напоминали большие икла, камень скреплён подвесками и обрамлён железной ниткой с внешней стороны. Через центр к нему прикреплена застёжка и цепочка.       Талисман приятно грел ладонь и вибрировал, но, что странно, не трясся и не издавал никакого звука. Поведение украшения пугало, никогда прежде оно не делало ничего подобного, но в тоже время это… успокаивало. Как успокаивает взятый с горячего песка тёплый камешек.       Наверное талисман просто нагрелся от его тела и одежды, а вибрация — лишь рябь в глазах из-за плохого освещения.       Спрятав его обратно за два слоя ткани, Мензбир встал и потянулся. Взгляд скользнул на висящую рядом брошюру о мерах карантина:       «Соблюдайте безопасное расстояние в полтора метра.»       «Выходите на улицу и разговаривайте с людьми только в специальной защитной маске.»       «Не пейте и не употребляйте продукты из непроверенных источников.»       «Остерегайтесь людей с бледной кожей и зловонным запахом рвоты.»       «При первых симптомами заболевания (нарушение пигментации, сухость кожи, слабость, боль в глазах, кровь из носа, ухудшение зрения, обоняния и осязания) обратитесь к доктору или самоизолируйтесь.» (Приписка ниже: «Читать как «запрись у себя в комнате и сдохни.»)       Ларус хмуро улыбнулся. Он помнит, как поначалу все строго соблюдали эти рамки, как по голове стучало начальство за халатность. Какая истерия была! Люди не выходили на улицы или массово покидали города, «избегая больших скоплений» и за компанию разнося болезнь во все уголки страны даже этого не зная.       Сейчас половина запретов игнорируется, другая — соблюдается по инерции. По крайней мере подобная тенденция наблюдается в тюрьме Колдридж.       Лейтенант провёл взглядом дальше, к двери. Раз уж некоторые особенно вредные сержанты прервали его полуденный сон — одно из самых интересных занятий дня — он займётся другими интересными делами, пока их не сделали другие скучающие работяги.       Потирая руки, Ларус покинул комнату отдыха. Прямо по коридору небольшая кухня-столовая. Даже со своего места мужчина слышит гул голосов оттуда. Многие любят собираться в той комнате. На «кухне», как её называют, столы побольше чем в комнате отдыха, да и лампы работают исправнее.       Стоило Ларусу приоткрыть дверь, как собравшиеся за ближайшим столом парни подняли усталые взгляды, промурлыкали приветствия, а затем вернулись к очередному междоусобному соревнованию в карты. Пришелец поздоровался в ответ, пожал руки нескольким людям и направился через большой зал к пункту выдачи еды. — Привет, Семи. Еда для «обносков» готова? — широкоплечая женщина медленно обернулась к подошедшему полицейскому с удивлённой насторожённостью. Если бы не регулярные и не самые богатые поставки, можно было бы подумать, что она имеет пару лишних десятков кило, но Мензбир хорошо знал, что у неё просто такое чудаковатое телосложение. Нарушение какое-то. Все подшучивают, что это пояски Чужого, но охранник знал, что Бог тут ни при чём. — Кто-то из них сложил про тебя обидный стишок, Лари, и ты решил съесть всю их еду на сегодня? — ответили вопрос на вопрос. — Нет, просто хочу проведать их, — подозрений в глазах кухарки только прибавилось. — Вместо Фила, — Сем понимающе ухмыльнулась и скрылась в глубинах страшной и ужасной настоящей кухни. Извечная шутка внутри их коллектива: самое странное наказание — лишение работы.       Взгляд колет меж лопаток. Ларус медленно оборачивается, выискивая кто же так сильно желает его выпотрошить. Сержанты и рядовые продолжали игру, многие наблюдали за новой раздачей, подкидывая играющим ещё и своих комментариев. Пара человек бросали на него «контрольные» взгляды, и лишь крупье, раздававший на эту партию, поймал и задержал ответный взгляд вышестоящего. Друг Фила. Ларус улыбнулся уголками губ. Наверно неприятно будет потом выслушивать комментарии сержанта, но он сам виноват.       Мужчины несколько секунд смотрели друг на друга, пока толпа не зашевелилась, возвращая внимание ведущего себе. Мензбир так же прекратил колупать его взглядом, мельком оглядываясь в помещении. Кухня всегда казалась ему самым чистым помещением, сразу после коморки Дока. Белые полы, стальные столы и скамейки, металлические тарелки, вилки, ножи (для персонала), приятные сине-голубые стены. А сейчас, когда мужики готовы разбить друг другу рожи в мясо за возможность драить сортир зубной щёткой, лишь бы только занять себя чем-то, столовая выглядела девственно чистой.       Грузная дверь в полуметре от места, где стоял Ларус, с грохотом отворилась, и женщина выкатила старую тележку с несколькими подносами. — Спасибо, Семи, — мужчина постарался мило улыбнуться, но через несколько секунд бросил тщетные попытки, схватил тележку за ручки и в сопровождении напряжённых взглядов покинул столовую.       Дорога лежала через газон между корпусами. В небольшом дворике, что сейчас служит лишь переходом из старого отделения в новое, дорога разбита и завалена, что создаёт проблемы даже если ты просто выходишь покурить. Пришлось полавировать между пустыми коробками и брошенными вольерами для волкодавов. Когда-то у них было много собак. Пять-шесть в большинстве своём. Чума забрала их первыми.       Несколько крыс, выбежавших на дорогу, убегают, не сумев выхватить и крошки с тарелок. Противные, длинные и костлявые твари. Почему хворь не поедает и их тоже?       Преодолев место прогулок, он наконец-то добирается к железному мостику (наблюдательному пункту с камерами). Обычно, заходя сюда, Ларус невольно тушуется, попадая под прицел целой оравы заключённых. Кто-то выходит к окнам, встречая, кто-то в мечтах перегрызет твою глотку из дальнего угла, кто-то напевает песенки или мыслит вслух. Здесь пахнет сыростью и резким, самым дешёвым мылом.       Обычно.       Сейчас здесь содержится всего пять человек, каждый - отбитый преступник (в конце концов они непросто так сидят в одной из самых строгих тюрем Империи), но в условиях нового времени они обустроились прямиком в "фешенебельный отель". Сегодня не каждый обычный человек хочет регулярно питаться, безопасно спать и иметь постоянный доступ к медикаментам. — Хей-хей, Макаревич! — пропел Ларус, подойдя к первой клетке и застучав по решетчатой двери. Мужчина на койке вздрогнул, поднял лохматую голову. В глазах мелькнула злость и отвращение, что в мгновение растворились в некоем облегчении… или просто голоде. Сложно сказать. — Доброе утро. Время поесть, — заключённый медленно встал и, почёсывая бедро, подошёл поближе к окну в двери. Бело-персиковая роба побледнела и порвалась на краях, напоминая обмотанные вокруг тела тряпки. «Обноски», короче говоря. — Мензбир, какая честь. Я давно не видел тебя за такой грязной работой, — голос лохмача свистел, изо рта то и дело вылетали случайные плевки. Он причмокивал от недостатка зубов.       Лейтенант протолкнул в специальное отверстие поднос с едой, который в тот же миг был схвачен жилистыми руками серийного убийцы. Ларус постоянно забывал, сколько там у знаменитого Гудрата Магрезпи было жертв? Два десятка или четыре? Впрочем, после десяти лет в Колдридже это уже и не имело большого веса. Ужасное отвращение царапает душу при мысли, что вот этот милый старик убивал людей ради забавы или возбуждения. Док всегда говорил, что такие как он стараются выглядеть «идеально нормальными». Лейтенант старался не думать об этом больше нужного.       Коллеги долго и подпольно терзали «Макаревича» в старой допросной комнате, пока и это им не надоело. Поэтому лейтенант считал, что он получил своё. — Читаешь нуарные романы из школьной программы? — заметил Ларус крупную книгу «Клинок Дануолла» между складок покрывала. На её обложке изображено такое страшное лицо в шрамах, что он издалека узнал это старое издание. — А что ещё мне здесь делать? Выпускать-то перестали, — оспорил Гудрат. — И как? — Мензбиру было любопытно узнать мнение серийного убийцы, о наёмнике, что уже как лет двести покоится где-то в земле. — Приторная хрень, — шикнул лохматый, присаживаясь на койку с тарелкой еды в руках. — Но я думаю, это довольно близко к реальности. — Да? — удивился лейтенант. — Думаешь, закалённый убийца взаправду мог раскаяться после смерти Императрицы? — Угу, — заключённый кивнул, зачерпнув ложкой кашу. — Забавно. А я всегда считал это чушью. В конце концов, он знал на что идёт, да и делал это уже не в первый раз. Сколько там по слухам у Клинка Дануолла жертв: сотня—две? И внезапное раскаяние? Если он сомневался — мог просто отказаться. Никто бы ничего ему не возразил, наверное, — «Макаревич» отложил ложку и несколько секунд размышлял над услышанным. В конце концов он покачал головой. — Ты не поймёшь, — только и ответил тот, продолжая есть. Ладно, пусть считает так, как хочет.       Пропустив пустую камеру, мужчина уже занёс палку для постукивания, как голос изнутри остановил: — Чего вам, лейтенант? — человеческий силуэт в камере обернулся, продырявив взглядом голову полицейского. — Еда, Серёжа, еда, — Ларус поднял поднос чуть выше, демонстрируя, прежде чем протолкнуть в его окошко. Заключённый неохотно встал со своего места, медленно выходя из тени. Узкие глаза не прерывали контакта, выглядывая из-под тонких бровей. Сам по себе он был худым и высоким, а потому с силой схватился за тарелки и ушёл обратно, скрывая голову со смешными короткими и вьющимися волосами.       Сергей — «мафиозник», как модно писали в новостях два года назад. На самом деле он был обычным зазнавшимся бандитом, как во времена Крысиной чумы тысяча восьмисотых, только сегодня и за решёткой. Он иногда говорил, что просто здесь отдыхает. Ну да, ну да. Так можно про всех здешних сказать.       Мензбир старался быть если не дружелюбным, то нейтральным ко всем, ибо ещё с хулиганского детства усвоил — кулаки и ссоры помогают редко и не везде. Но этот человек отвергал любые попытки в общении. Не только от него, но и от других заключённых, да и охранников. В Кодридже уже давно сделаны ставки: как быстро Серёжа потеряет своё спокойствие на пару с рассудком.       Ларус поставил на 5 лет и проиграл.       Соседняя камера занята одной из немногих женщин в этом курятнике, но за что именно она сидит: не скажет ни Кэп, ни она сама. Верхушка тихо шепчет: «Государственная тайна». В то же время большинство из охраны сошлись на мнении, что она подставила не ту крупную шишку. — Юи! Юи! — лейтенант стучит по двери два раза и ожидает пока «обносок» встанет со стула, ополоснёт руки и подойдёт. — Добрый день, Юи. Пора завтракать. — Чужого ради, наконец-то еда, блять, хоть пожру! — она с радостью схватила поднос. — Как твоё самочувствие? Слабость и сухость в горле прошли? — О да, спасибо, Лари. — Ну ты это, не болей больше, а то у Дока случится сердечный приступ, если он ещё раз выдаст тебе лишний паёк Соколовского. — Переживёт, — отмахнулась «обносок», поднося еду к столику. — С учётом того, что вы, на пару с Башней Дануолла, чуть ли не единственные места, куда эти пайки Соколовского все ещё привозят, он может и потерпеть отсутствие одного на своём складе, — лейтенант поправляет козырёк с ухмылкой. — Да мне, блять, свои уши больше жалко, чем его склад. Он до сих пор ворчит по этому поводу на всю кухню. И хрен же заткнёшь, — девушка хрюкает. — Пусть крысы не обходят стороной, Юстиция, — желает он, проталкивая тарелки к четвёртой занятой камере.       Лейтенант стучит по двери. Мужчина на койке опускает книгу на грудь и поднимает тяжёлый взгляд на пришельца. — Привет, Аслак. Время есть, — Ларус поднимает поднос и аккуратно проталкивает его в отверстие. Обносок внимательно смотрит то на еду, то на человека, что её принёс, с холодным безразличием. Мензбир ожидает какое-то время, думая, что заключённый все-таки соизволит встать и подойти, но мужик как лежал, так и лежит.       Когда-то Аслак был полицейским. Точнее, он был военным, управлял своим кораблём где-то у берегов Пандуссии, но из-за какой-то сложной политической ситуации он, обвинённый в серийных убийствах и изнасиловании, оказался здесь. Сам капитан в отставке говорит: «Я был неугоден сухопутным крысам» — и это правда. Скандал был столь громким, что даже император высказывался по этому поводу, пытаясь урезонить толпу.       Поняв, что вставать он не собирается, Ларус молча катит тележку к соседней клетке, к последнему «обноску». Худощавый мужчина встречает у дверей. Его большой лоб, что кажется ещё большим из-за лысеющей головы, ходит прожилками и играет морщинами от очередной непонятной злости. Его маленькие глаза-бусинки блестят огнём. — Наконец-то, — ворчит заключенный, чуть вскидывая руки и нервно почёсывая грудь, подходит к окну выдачи.       Когда-то он был богатым и уважаемым человеком. У него, кажется, даже солидный титул был, бизнес, красивый дом с большим участком на Серконосе или что там ещё прилагается к богатой жизни? Впрочем, это уже и неважно — что бы он не имел, отныне этим пользуются другие, урвавшие его имущество на распродаже.       Аристократ тоже замешан в какой-то политической интрижке.       А судя по тому, что Кэп ещё в первый день дал распоряжение держать этих двоих на расстоянии при выпуске — скандал у них один на двоих.       Ларус не успевает толком протолкнуть еду, как жадные руки «обноска» мигом хватают тарелки и уносят их к койке. Стоило заключённому отвернуться, лейтенант, не сдержав отвращения, отвернулся и скривился, как от прогнившего фрукта. Его поведение — словно всё и все ему должны  — раздражает Мензбира и он старается как можно быстрее уйти.       После окончания разноса мужчину ожидает очередной отчёт о состоянии заключённых, а дальше — бездействие по имени «караул». Ведь весь их долг сводится к тому, чтобы не давать опасным преступниками покинуть стены Колдриджа, но после того как большую их часть выкосила вторая вспышка эпидемии, сотрудники тюрьмы чувствовали себя такими же заключёнными, как и те, кто совершил злодеяния.       Почему преступников не казнят, а персонал не распустят, сохраняя истощающиеся ресурсы — не знал никто. Кроме императора, утвердившего указ о том, что тюрьма Колдридж должна продолжать свою работу.       «Ох, император, — мысленно тянул Ларус, приглаживая непослушные волосы под фуражкой, — даже не знаю, благодарить вас или проклинать.»       На самом деле ему нравится действующее правительство, пусть многие и обвиняют Эйхорна II Колдуина в том, что он допустил столь сильное распространение заразы.       Впрочем, что он мог сделать? По его указу острова и материковая часть страны закрыли свои порты и границы, пропуская только единичные тяжеловозы и вусы с провизией. Именно по его указу самые смышлёные люди империи были свезены к берегам научного центра мира — Белого утёса — для поиска лекарства, вакцины или хотя бы источника заразы. Эйхорн держал народ в узде и старался замедлить чуму, но никто не ожидал той силы, с которой смертельная хворь охватит мир.       Впрочем, простому люду никакие доводы не помеха. Всегда легче винить в своих проблемах других.       Ларус рад своему положению. Пусть он и заперт в тюрьме, по сути живет здесь уже какой месяц, но это помогает ему выживать. Он полностью отказался от денежной выплаты, заменив её увеличенным пайком, большую часть которого отправляет семье на окраине Дануолла. Еда, вода, лекарства, ткань — все это было куда важнее монет, которые и тратить толком некуда. Только лишь на эти же ресурсы, которые ещё нужно отыскать.       Закончив писать отчёт, лейтенант поднялся со стула, плавно выскальзывая в коридор. До кабинета капитана идти недалеко. Он этажом выше, прямо над казармами, что располагались по соседству с комнатой отдыха. Но Ларусу сегодня необычайно везёт — нужный человек стоит в конце коридора. — Кэп! — окликнул Мензбир, только завидев капитана. Коренастый лысый мужчина в тяжёлом красно-синем кителе нараспашку настороженно обернулся, услышав прозвище. Широкий нос насупился, редкие брови припали ниже, когда подопечный подошел ближе.       Ларус настороженно останавливается, заметив напряжение в больших ладонях и серых глазах. Почему он такой злой, только что отчитывал кого-то? — Я как раз нёс отчёт, а ты тут, — лейтенант выпрямил согнувшийся лист и протянул его капитану охраны Колдриджа. — Хорошо, — мужчина резким движением забирает документ, поверхностно прочитывая. — Кэп, а… — капитан стрелой вонзает в него взгляд, обливая холодом с головы до пят. Да что с ним не так сегодня? Встал не с той ноги? Плохие вести из Башни или начальство ещё повыше набило по голове за раскрепощённый персонал? — Не приходили известия от Валери? Письмо или посылка? — сердце непроизвольно начало биться чаще, а холодный взгляд собеседника мучал душу. Нахмуренное лицо расправляется, кажется теряется или грустит, и вновь смотрит на него с укором. — Да, есть одна весточка. У меня в кабинете, — радостная новость вызывает улыбку, но в тоже время обостряет подозрения. Сердце колется под тёплым талисманом.       Что-то не так. Что-то определённо не так.       Ларус медленно выдыхает, стараясь унять странное беспокойство. Шестое чувство редко ошибалось, но сейчас нет никаких предпосылок к волнению. Напротив, всё хорошо, ему написали! Он наконец-то узнает, как дети, как самочувствие жены, так не вовремя потянувшей лодыжку к последнему её сообщению. Вдруг с ними что-то случилось? Предчувствие хочет сказать ему об этом? — О, это хорошо, — Ларус возвращается в реальность. — Когда я смогу забрать её? — Знаешь, да хоть сейчас, — тяжесть отпускает Майкла. — Подходи к моему кабинету, а я закончу начатое и вернусь, — они кивают друг другу и расходятся в коридоре.       Ноги без мысли несут его к старой проржавевшей лестнице на второй этаж. Дурацкая улыбка греет щеки. Плохой день внезапно становится хорошим! Выйдя в новый коридор, Ларус на секунду замер, встретив взгляд с другого конца коридора. — Лейтенант Маелз, — окликает он. Парень вскинул голову и ускорил шаг. — Мензбир, — они пожимают друг другу руки, встретившись посередине, как раз у нужной двери. — Кэп внутри? — полицейский задаёт вопрос и по инерции тянется к ручке, дабы проверить присутствие старшего самому. — Нет, он сказал, что… — Ларус не успел договорить, как с лёгкой подачи дверь подхватывает сквозняк и она открывается с ужасным грохотом. Из нутра кабинета рванули прохладный речной воздух и шуршание падающих бумаг. —…скоро будет, — заканчивает подошедший, медленно хлопая веками. Вот это ветер! — Черт, документы! — роняет Маелз, проходя внутрь. — Знаешь, мне кажется, ему ой как не понравится, что ты зашёл в кабинет без разрешения. — Да какое, в Бездну, разрешение? — отмахивается другой лейтенант. — Мы же всё равно сюда шли. Ты ведь сюда шёл? — Маелз смотрит на него через плечо, зная ответ наперёд, и отворачивается. — А улетевшие доки разозлят Кэпа, куда больше незваного вторжения, — подумав с секунду, Ларус решает, что это вполне логично. Он пожимает плечами, проходя в полутьму кабинета.       Первым делом Ларус закрывает окно, дабы их тонкие труды в случае чего не накрылись медным тазом. После начинает собирать бумаги: отчёт с подоконника, доклад со стула, указ со спинки этого самого стула. Одна скомканная бумажка упала под ножки стола, ещё одна — тоже пожёванная, но усердно выровненная — лежала чуть в стороне, чудом не оказавшись под низким диваном у книжного шкафа.       Бросив по старой привычке беглый взгляд на содержание, мужчина замечает имя —Ларус. Это на мгновение вводит в ступор и тогда же разжигает любопытство. В каком это таком деле фигурирует его имя?       Лейтенант выравнивает бумагу, подставляя её к свету из коридора и быстро читает содержимое:

«Капитану охраны Колдриджа Майклу Таунседу.

По распоряжению Главы императорской полиции, было проведено внутреннее расследование в ходе которого выяснилось, что ваш подчинённый — лейтенант Ларус Мензбир — жесточайшим образом убил собственную семью: жену Валери, сына Вернона и дочь Аренси Мензбиров; семь месяцев назад и все это время тайно содействовал опасным анархическим группировкам, передавая им еду, лекарства и оружие со складов Колдриджа. По вердикту Верховного суда Великой Островной Империи, на слушании за седьмое число месяца льда две тысячи тридцать седьмого года, Ларусу Мензбиру присуждается пожизненное лишение свободы в тюрьме Ютака. В связи с эпидемиологической ситуацией, вплоть до завершения карантина, Ларус Мензбир должен содержаться в тюрьме Колдридж под особым надзором.

Верховный судья Б.Моор»

      Внизу текста, над подписью, росписью и штампом быстро карандашом дописано:

«Кинь в камеру В5, освободи её как можно скорее. И.»

      Взгляд остановился, на мокрой печати внизу листа.       В5 — это камера смертников. Никто там долго не живёт.       Любое применение пыток было запрещено ещё предыдущим императором, но в Колдридже всё ещё осталась допросная комната старого образца, которая обычно используется как кладовая.       От камеры В5 её отделяет одна дверь.       Ларус подобрал упавшую челюсть, ещё раз прочитав документ.       Нет.       Нет-нет, это не может быть правдой. Он… он ведь не убивал… он не смог бы поднять руку на Валери, что уж говорить про детей… а убить!       Нет.       Это неправда.       Это не может быть правдой.       Именно семь месяцев назад Мензбир посещал дом в последний раз, но они вели переписку! У него есть письма от жены! Они лежат в личном шкафчике.       Земля, незаметно ушедшая из-под ног, внезапно вернулась на место, ударив в подошвы и колени. Полицейский пошатнулся, но устоял.       «Если это ещё одна шутка устроенная Филом, то я отдеру уже его, а не его мать. Или найду того, кто превратит его задницу в фарш», — шипел Ларус в своей голове. Он посмотрел на обратную сторону письма. Вскрытая мокрая печатка с фасадом старого здания с острой крышей на углах разбивала теорию в пух и прах.       Отступившая тревога нахлынула с новой силой.       Кэп смотрел на него так, потом что успел прочитать письмо и поверил в его содержание? Майкл действительно считает, что он способен на такое? Нет. О-он не может так думать, это же Майкл! Удивительно проницательный человек, способный найти подход к любому подопечному и...       Он должен знать, что Ларус ни за что не сделал бы такого зверства.       Он знает, что Ларус против жестоких методов.       Он…       Подождите, почему Майкл пригласил его в свой кабинет, если считает убийцей?  — Эй, Ларус, — мужчина дёрнулся, услышав своё имя. Маелз удивлённо уставился на сослуживца, закончив убирать свою (большую) часть помещения. — Ты нашёл что-то интересное? — лейтенант вскинул бровь и подошёл на несколько шагов ближе. Кровь в жилах заледенела, но продолжала медленно циркулировать по телу, царапая сосуды. Нарастающий страх закручивал кишки тугим узлом, голова набухла фантомной болью. Он готов поставить тысячу золотых на то, что сейчас бледен как снег. — Н-нет, — голос идёт не из родного горла. — Возможно, — поправляет Ларус себя, складывая указ судьи и отдав всё остальное Маелзу. Тот поджал губы, но промолчал, принимая подачу, пролистав бумаги, поменял их местами и положил на стол. — Что это вы тут делаете? — словно гром среди ясного неба, в ярком свете коридоров появляется Майкл в сопровождении двух подручных младших офицеров.       До этого иррациональный страх теперь обретает звериные черты. Словно загнанный пёс, Ларус в один миг понял, что он в меньшинстве, да ещё и в ловушке. На деревянных ногах он отступил на шаг вглубь. — Извини, Кэп, — другой лейтенант подключается к разговору так легко, словно не чувствует неправильности происходящего. — Мы не хотели рыться у тебя на столе, но сквозняк сдул все бумаги на пол, и мы… — Таунсед ещё раз посмотрел на стоящего у дивана Ларуса. Дрогнувшей рукой лейтенант подставляет сложенный конверт к свету, печатью Верховного суда наружу. — Майкл, — имя непривычно слетает с уст. Как долго никто здесь так своего начальника не называл. — Майкл, что это значит? — Мензбир подходит на шаг, прищуриваясь от скользнувшего в глаза луча света. Лицо у Кэпа овальное и массивное. Из-за лысины и плоского широкого носа с первого взгляда губы всегда кажутся маленькими, а глаза — бусинками. Долгая армейская служба оставила она нем много морщин и несколько шрамов, большую часть из которых сложно увидеть. «Наказ сверху не обсуждается» — выжжено на сетчатке глаз, не убегающих от своего подчинённого… или отныне уже преступника? — Это ты мне скажи, — напряжение в голосе трещало, как дрова, брошенные в огонь. Воздуха определённо не хватало. По спине пробежал табун мурашек. Трое людей зашли внутрь помещения, отчего стало тесновато. — Только не говори мне, что ты веришь в этот бред, — Мензбир резко очертил письмом линию перед собой. Ответа не последовало. В груди пекло, глаза расширились. — Майкл, я не делал этого, — запротестовал осуждённый. — Сомневаешься в императорской полиции? — интонация противника подсказывала, что лейтенант только подкидывает масла в огонь. — Майкл, я не делал этого! — Ларус непроизвольно понял голос — Они, должно быть, напутали что-то! — Ралф, — Кэп кивнул на одного из стоящих рядом с собой офицеров. Тот возвёл курок и выставил пистолет в сторону обвиненного, беря на прицел.       «— Извини, Лари» — проговорил он одними только губами. Мензбир вчера обсуждал с ним новости последних дней, а сегодня на прицеле пушки по его приказу!       Чужой, небось, потешается над ним прямо сейчас.       Руки бессознательно дёрнулись в сторону собственной кобуры. Пустой кобуры. Мензбир задержал дыхание, осознавая, что полностью безоружен. Он так давно не пользовался снаряжением, что не смог сразу вспомнить, где оно с большей долей вероятности находится.       Ножик, наверняка у кровати, а вот пистолет… в шкафчике! — Это ошибка, я могу это доказать! — паника прорывалась в голосе. — Майкл, ты же сам вручал мне письма два раза в квартал! Если… если мы сейчас успокоимся и не будем спешить, — Ларус пытался успокоить больше себя, чем всех остальных, — я смогу это доказать. — Ты о тех «письмах», что ты хранишь в своём шкафчике? — Таунсед достал один из них из-за своей спины. Казалось бы, предмет, подтверждающий невиновность, должен даровать столь необходимое спокойствие. Но вместо этого, боль в груди лишь нарастала.       Что-то не так. — Вы рылись в моих вещах? — это не сильно волновало их владельца. Его больше поражал сам факт недоверия. — Мы прочитали все «письма от Валери». Очень умно. Спрятать такой вещдок у всех на глазах, обводить коллектив вокруг пальца больше полугода, более того, заставить меня содействовать своим тёмным делам. Я бы похвалил тебя, если бы это не было так ужасно. Ты этому научился в академии или в еретических общинах? — Ч-чего? — голос дрогнул и только сейчас лейтенант понял, что дрожь пробила не только горло, но и руки. Сжав кулаки, он продолжил слушать, глотая бьющее по ушам сердцебиение. — Ты редко напоминаешь о своей набожности. Спасибо, что не пудрил мозги этим всем, но факт остаётся фактом, — комментарий начальства, несмотря на страх, смог задеть дремлющую гордость. Он хочет сказать, что Ларус мало того, что убил своих родных, так ещё и принёс их в жертву Чужому? Или что во всём происходящем вокруг (от этого предательства и до всей эпидемии) виноваты «чокнутые еретики, поборники Чужого»? Как же его бесят такие атеисты, как Майкл. Понаберут стереотипов из массмедиа, и строят из себя знатоков. Чокнутых хватает и на стороне религии Семи запретов!       Ларус дёрнул головой. Сейчас не до вероисповеданий. Сейчас не до обид, есть вопрос поважнее.       Конверт в руках Кэпа действительно похож на те, что ему отправляла Валери. Чего они в нём такого нашли? Это вообще за какой месяц письмо? Кажется за позапрошлый. Неожиданное смущение пробежало по щекам. — Погодите-ка, — Ларус непроизвольно махнул руками, чем напугал Ралфа. — Стоп. Остановитесь. О чём вы? Я не понимаю, про что ты говоришь. Если вы прочитали все письма, то должны были понять, что в них нет ничего такого. Обычный обмен новостями, просто, знаете, личная переписка женатых людей, верно? — лейтенант осмотрел собравшихся вокруг, не находя поддержки в растерянных и скептических взглядах. — Верно? — он переспросил ещё раз. Уж не важно у кого, лишь бы получить поддержку.       Второй офицер, Роланд, так же поднимает пистолет, возведя курок. Его лицо выражает лишь презрение. — Ты должен перестать прикидываться, — рявкнул Майкл. — Подними руки и не сопротивляйся, — Мензбир попытался разжать кулаки, поднять ладони, но пальцы сцепились лишь сильнее, отчего костяшки побелели сквозь кожу и кровь в руках закипела.       Ларус закрыл глаза, опустил голову, тяжело дыша сквозь сцепленные зубы. Комната наполнилась тихим шипением.       Это неправда. Нет-нет-нет! — Ха, — лейтенант выдохнул и нервно посмеялся. — Если это такая шутка, то я вас раскусил. Хватит, остановитесь, это не смешно. Признаю, хорошо спланировано и организовано, но это не смешно! — воскликнул он, переборов себя и расцепив кулаки. — Руки за голову и не сопротивляйся аресту, — повторил Кэп.       Они не шутят.       Трещащие дрова сгорели до углей.       Они не шутят!       Ларус медленно понимал ладони, наблюдая, как офицеры обходят его и прижимают к дивану.       Бездна всемогущая, когда этот прекрасный день обернулся сущим кошмаром? Почему его обвиняют в том, чего он не совершал? Это из-за того, что он давно не молился на алтаре?       Шипение, гулом наполняющее голову, сжалось в груди.       Что ожидает его теперь? Заключение в месте службы, где каждый день — новый позор, а каждый миг ещё более тягучий и невыносимее, чем сейчас. Сон на самых старых матрацах, соседство с одинокими крысами. И коллеги, смотрящие кто с жалостью, кто с ненавистью.       А потом Ютака? Бастион в сердце севера, где полгода царит ночь и воздух вморозил в себя злобу и кровь. Где таких как Ларус бьют ногами в живот. Где стража не люди, а нескончаемая зима, вечная мерзлота и дикие собаки.       На другом конце Империи ему суждено превратится в ещё одного Аслака. На ином острове от его семьи.       А что случилось с ними?       Обвинение ложно, но сердце непроизвольно кололо при мысли, что им могли специально навредить или… даже…       убить.       Нет. Этого не может быть. Они в порядке. Да, они должны быть в порядке, зачем же кому-то их трогать?       Он уже знал ответ: что бы запечь его в тюрьму и убрать с прохода.       Но… какого? Кому он сможет помешать? Кому он мог помешать?       Тени скользнули на периферии зрения. Медленно поднимающиеся руки замерли у нижних рёбер. Мензбир замер, поймав глазами Ралфа.       Если он сейчас поднимет руки выше головы — его заламают и кинут в В5. И даже если он сможет выломать дверь, увернётся ли от пуль, сможет ли выйти за 4-метровый забор и пробежать пол порода к дому? Ой как вряд ли. А вот если его не закроют…       Лейтенант поднял руки к плечам, когда младший офицер — всё ещё с видом забитого котёнка — чуть опустив огнестрельное, потянулся к нему, дабы повернуть спиной к себе. Ралф аккуратно коснулся его ключицы, надавив лишь формально. Ларус вмиг схватил ладонь, сжимая и прижимая её к себе. Он перекинул локоть через чужую руку и, выгнув ту назад, схватился за согнувшегося вниз спиной противника. Ралф удивлённо вскрикнул, поддавшись силе, дабы не сломать себе руку, и выпустил пистолет.       Мензбир вцепился в шиворот и резко дёрнул вверх, перехватывая заложника и прижимая его спиной к груди, обхватив спереди. Роланд навёл прицел на бунтовщика, но стрелять не стал, боясь зацепить союзника. Ралф хрипел и часто дышал. Ларус худее младшего офицера, но силы ему всегда хватало. Её было даже слишком много. — Прости, Ралф, — шепнул на ухо лейтенант, прежде чем повысить тон. — Опусти пушку, Роланд! — гаркнул Ларус. Вышестоящий приказа не исполнил. Мензбир надавил сильнее, вновь перехватив пленника и вытащив из-за его пояса спрятанный нож. — Опусти! — младший офицер недовольно хрипел и пытался вырваться из плена хватки, чем лишь сильнее подкреплял намерения без пяти минут бывшего лейтенанта.       Впрочем, этих самых намерений у него было не очень много.       Он знал всех их уже больше семи лет, из которых последние месяцы жил бок о бок. Даже самозащитой не хотелось никого ранить, но когда стоит выбор между «сохранность себя и семьи» и «сохранность коллег по работе» выбор был очевиден.       Он должен увидеться с Валери, он должен увидеть, как выросли сын и дочь, он должен убедиться, что им никто не угрожал и что никто никогда не будет угрожать. Должен убедиться, что они в порядке.       А коль письмо — это лишь ошибка, он её исправит.       Роланд мигом посмотрел на капитана, всё ещё сверлящего бунтовщика взглядом, и медленно опустил пистолет. Это не гарантировало безопасность, но помогло немного успокоиться. Мужчина взглянул на Маелза, всё ещё стоящего у стола в шоковом состоянии. Лейтенант бросал взгляд то на Ралфа, то на Ларуса, то на Роланда, то на Майкла и, казалось, вовсе не дышал, боясь взорвать эту пороховую бочку.       «Пусть Бездна укажет мне верный пусть» — самовольно пронеслось в голове.       Мензбир сосредоточился и пнул заложника прямиком в стоящего напротив младшего офицера, в тот же миг срываясь на капитана с ножом. Плечи Майкла вздёрнулись, руки бросились наутёк: одна потянулась останавливать нападающего, вторая ушла к кобуре. Мужчина влетел в обвинителя, прижав его хребтом к косяку двери и направив лезвие к горлу.       «Кэп, дурная твоя голова, ты же мог увернуться!» — зло шипел на него Ларус. Полицейский со всей силы дёрнул рукой назад, как бы пытаясь навредить вражескому предплечью. Капитан почти не давал отпора, легко высвободившись из его хватки. Ларус пошатнулся, ударившись плечом о дверь, и выбежал в коридор, направляясь к лестнице.       Скорее, ему нужно как можно скорее уйти с их поля зрения!       Первый выстрел не заставил себя долго ждать. Пуля свистом пролетела над головой, отрикошетила от стены и со звоном впилась в ступеньку перед беглецом.       Последние ступени Ларус проскочил, сразу рванув к койкам и шкафчикам. В спешке он перепрыгивал между двухъярусными кроватями, в кротчайшие сроки преодолевая комнату. Он врезался в железную стенку, не успев затормозить вовремя, и дрожащими пальцами ввёл пароль на проржавевшем замке. Дверь шкафчика жалобно скрипнула, но поддалась с первого раза.       Открывшаяся картина уронила сердце в пятки.       Пусто.       Почти нихера. Только пистолет без магазина.       В панике беглец думает, что открыл не тот шкафчик и безнадёжно оглядывается. Мысль о том, что это невозможно посещает голову лишь мимоходом.       Пазл складывался в голове только вместе с матом.       Какая-то гнида все это совершила.       Его подставили.       Спешный топот с коридора не даёт времени ни на злобу, ни на грусть. Ларус роняет взгляд, в ярости хлопает дверцей, устремляется прочь через небольшой коридорчик с поворотом на ванную и душ, к маленькому балкончику.       Лейтенант с грохотом отворяет дверь, чудом не прибив курящего здесь офицера. — Ёпт твою, — чертыхается тот, вжимаясь в уголочек балкончика. Мензбир прыгнул на перила и бросил на него быстрый взгляд. — Лари? — удивлённо спросили у беглеца. — Хватай его! — долетело со спины. Лейтенант в последний раз осмотрел путь, который он собирался преодолеть. Хлипкие железные перила. Высота свыше трёх этажей. У самого основания земля укрыта жёстким камнем и строительным мусором — верная быстрая смерть. Далее высокий забор с дозорными башенками и плоской крышей. Одна из таких башен находилась как раз напротив «курильни».       Пусть Мензбир не курил, но помнил, как однажды, стоя здесь с Филом, размышлял вслух, можно ли перепрыгнуть это расстояние. Шутник ответил: «Если ноги сильные». А силы у лейтенанта — хоть отбавляй!       Ларус чуть пригнулся, чувствуя, как с каждой секундой всё больше теряет баланс, прыгнул назад, взял разбег в один шаг и рванул вперёд.       Дневной воздух засвистел в ушах, когда серая земля с железными иглами пронеслась под ногами и в миг сменилась серым бетоном. Охраник с грохотом приземлился на крыше. Стопы и колени охватились огнём, заболели и заныли, сильно наклоняя вперёд. Фуражка спала с головы. Мужчина поддался, неуклюже пройдясь вперёд и остановившись лишь у другой стороны, поднял голову. — Нихуя себе, — выдохнула толпа на балкончике. Все успели прибежать за ним. По дороге капитан, пара офицеров и лейтенант сумели собрать толпу зевак, заинтересовавшихся неожиданным шумом.       Страх отступил, сменившись печалью и горем.       Кто-то из них его подставил. Все поверят в слова начальства, рано или поздно. Никто ему не поможет.       Беглец бросил взгляд вперёд, оценивая расстояние до ближайшего старомодного дома. Места тут достаточно, в целую однополосную дорогу.       Спину разрывали колкие взгляды из тюрьмы. Ларус коротко выдохнул и поспешил продолжить бег, понимая, что среди всех тех тупиц обязательно найдётся один идиот-трикстер или верный любитель пострелять. Мужчина спрыгнул на стальной навес чуть ниже, оттуда — перешёл на старый «мостик» между домов и взобрался на уложенные черепицей крыши.       Пыль и грязь резко ушли из-под подошв, трухой полетев вниз. Мензбир вовремя выставил руки перед собой, дабы не «окунуться» в старомодный Дануолл с головой.       Острые крыши с громоздкими (уже) декоративными дымоходами водили то вверх, то вниз, удивляя неожиданными ходами, скрытыми заколоченными балкончиками и дивными хаотичными переплетениями одного дома с другим. В прошлом люди строили неаккуратно, за что их сегодняшние потомки поминают злым тихим словом.       Внезапный вой сирены вернул сердце с пят назад в клетку рёбер, и кровь забила по ушам. Спрятавшись за трубой, он взглянул на преодолённый путь.       Вдалеке виднелся Колдридж. Большая Т-образная серая коробка с ребристыми стенами, напоминающими шестерни, ловко скрывала за собой Г-образный новый корпус, что был и посветлее, и на этаж больше своего старшего собрата. Все здания огорожены высоким бетонным забором, а с двух сторон ещё и ограждены резким каменным уступом прямиком в реку Ренхевен, что большим шрамом пересекает всю столицу.       На нескольких башнях, больших металлических кранах-журавлях и на крышах тюрьмы вспыхнули белые глаза прожекторов. Те заморгали, бросая на округу резкие лучи света. Небольшой металлический мост (один из двух выходов), соединяющий тюрьму и императорскую резиденцию, уже был наполовину закрыт.       Они начали бить тревогу. Афигеть!       Ларус заметил, как на крыше нового корпуса замигали красные огоньки — подсветка места посадки полицейского вуса «Сома», названого так из-за специфической морды.       Беглец упал на крышу, прислонившись спиной к стене. Кажется, погоня ещё не добралась так далеко. Он каждой фиброй тела был рад тому, что все волкодавы передохли ещё в начале чумы, пусть и очень любил этих животных. На редкость пекущее солнце давило на глаза и варило уставшее потное тело. Да и талисман в придачу не переставал жарить на груди. Кажется, он даже стал теплее.       Ларус снова ухватился за спутника через одежду.       Бездна помогла, он смог сбежать, но надолго ли хватит сноровки? В этом районе он разбирался плохо, а его дом находится на самой окраине (практически за городом), на другом конце столицы!       Он крепче схватился за предмет.       Что же теперь делать? Как ему избежать гнева бывших коллег за преступление, которое Ларус даже не совершал, не мог опровергнуть? Как добраться в целости домой?       Холодная волна спокойствия, омывавшая поначалу лишь ноги и руки, со временем перешла на всё остальное тело, помогла немного расслабиться и успокоиться. Ларус закрыл глаза, фокусируясь на этом неожиданном расслаблении и услышал это.       Хор. Далёкий поющий хор, воющие долгие песни на неизвестном языке или наречии. Мужчина открыл глаза, уставившись на прорезанный небоскрёбами пейзаж. На то место, откуда шла музыка.       Слова леди-аристократки быстро выплыли из головы. Мензбир опустил талисман, совсем не обратив внимания на то, что он больше не излучает тепла, и медленно встав, побежал дальше по крышам.       Вслед новому ориентиру.