Neglected

      Да будут прокляты люди, возложившие первые кирпичи Дануолла.       Ларус быстрым шагом пробирался по узким артериям старого города, настороженно оборачиваясь на любой шорох. Воздух гудел от далёкой таинственной песни и резких нот настигающей сирены. Где-то над головой, — он слышит, — ревёт мотор «Сома». Летающая машина ещё не попадалась на глаза убегающего, но он чувствовал, как слепые глаза механизма прочёсывают крыши, с которых беглец предусмотрительно слез.       Мензбир никогда не сомневался в таланте Майкла выполнять поручения и сейчас не хотел прерывать эту традицию. Он знал — за провинившийся душой выйдут люди, давно точившие зубы об обиды. Тот же Роланд, сукин он сын.       Ларус огляделся вокруг ещё раз. Высокие дома с острыми крышами и ненадёжными железными балкончиками недобро нависали над головой, роняя на беглеца глубокую тень. В проулках стоял затхлый, тяжёлый воздух. Временами приходилось закрывать лицо рукавом, чтобы не задохнуться. Воняло застоялым мусором, перегноем листвы. Воняло трупами. Мертвецов Мензбиру пока что не удавалось повстречать, но он отчётливо понимал: гнилью пахнут стены, само яство столицы. Ужас скрывается за забитыми досками и заваренными металлом дверьми со злополучным знаком карантина: повёрнутым вниз треугольником с выходящими из вершины усами продлённых рёбер.       Охранник сглатывает ком, возникший в горле, и молча идёт дальше. Каждый раз.       Ларусу стыдно признаваться: старый город ему не знаком.       Столько лет работать в этом районе, столько лет жить в столице и не знать культуры, считай, родного края! Наследием истории бывший лейтенант никогда не интересовался, а бродить по узким каменным дорогам, полными торговцев и приезжих зевак, а также частых мимо проскакивающих рельсомобилей богачей — по мнению жителя, идея так себе.       Он знал ближайшие проулки от Колдриджа, знал дорогу, что могла привести его в более спокойные, новые районы — большего для счастья не нужно. К сожалению, слепая паника так не думала.       Ларус опасливо выглядывал из-за угла и лишь после направлялся дальше. Лицо хмурилось, мысли то и дело норовили уйти. Он пытался сосредоточиться на дороге, на окружении, и не витать в облаках.       Так. Что мужчина знает про эту часть города? Башня Дануолла и тюрьма Колдридж, первые пришедшие на ум, отпадают сразу. Он не для того спасал свою шкуру, дабы снова ею рисковать. Дальше… Верховный суд. Пусть идёт туда же, куда и это злополучное письмо. Кстати, где оно?       Беглец резко остановился, ощупывая себя. Проверив карманы, он разочарованно выдохнул, бросив взгляд за спину. Письмо осталось в кабинете начальства. Всё, что было с собой – это кинжал Ралфа и едкое чувство предательства, присыпанное недопониманием.       Сука!       Лейтенант в отставке раздражено трухнул руками и пнул ближайший мусорный бак со всей силы. Громкий звук сильно напугал, а бросившееся на утёк крысы — удвоили эффект.       Ну и хуй с ним, с этим письмом!       Пусть катится прямиком в Бездну! И без него справимся!       Злой больше прежнего, беглец продолжал путь, стараясь побыстрее уйти от места шума.       Какие. Ещё. Достопримечательности. Он. Знает?       Ларус напрягал память, пытаясь уцепиться за нужную мысль. Не за маты. Не за переживания о близких. Не за анализ абсурдности всего происходящего. Не за глупость собственного выбора. У него нет на это времени!       Ответ прорезал сознание, как молния: Часовая Башня! От неё можно найти дорогу к мосту Колдуина или, если там будет много охраны, к любому другому связующему между двух берегов. А оказавшись на той стороне, беглец быстро сориентируется. Выйти из запутанной старой застройки — и дело с концом.       Чёткая цель вселила надежду, прибавила скорости под ноги. Песня зазвучала громче.       Аккуратно высунув голову из-за угла, Мензбир оглядел небольшую площадь перед собой, выискивая людей и «Сома». Ни слуху, ни духу. Только собственное сердце барабанит в висках.       Тишина подкидывает дров в огонь тревоги. Вдруг его окружили? Вдруг устроили засаду и это все затишье перед бурей? Сильнее схватившись за каменную кладку дома, Ларус сдерживал панику, регулируя дыхание. Из-за высоких красиво облагороженных крыш выглядывают пики гигантских часов, могучие стрелки которых замерли ровно на двенадцати. Она совсем близко, буквально через пару улиц.       Подойдя к площади с Часовой Башней, Мензбир снова замедлил шаг и прилип к стене, пытаясь спрятаться в тени.       У массивных ног старой достопримечательности скопились полицейские сержанты. Они негромко переговаривались между собой, явно ожидая не то начальника, не то его нагоняев. Настороженный взгляд облетел улицу коршуном. Никого, помимо низших по званию, здесь не было. Ларус внимательно пригляделся к бойцам. Молодые, опыта у них, скорее всего, нет, как и боевого духа. А где ему взяться в такое-то время? Черные поношенные рубашки со строгими эластичными штанами. Широкий пояс с кобурой для пистолета. На головах фуражки и защитные маски с маленькими фильтрами по бокам.       Беглец невольно погладил небритый подбородок и застыл. У него то, как раз, респиратора не было.       Ладонь скользнула по горлу, собирая накаляющуюся злость. Зубы сцепились за губами, брови сильнее нахмурились. Бог с ним, не заразится от небольшой прогулки без защиты. По крайней мере, мужчина очень сильно в это верил.       Буря эмоций заполонила голову и приглушила момент, когда бойцы, стукнув невысокими каблуками военных сапог, отдали честь, тем самым поприветствовав своего командира. — Вольно! — огласил мужской голос, привлекая внимание притихшего слушателя. Человек в квадратной фуражке с маленьким козырьком над глазами и побольше сзади. В длинном тонком кителе, с красно-золотым узором у запястий и подчёркнутыми красной полоской пуговками. На правом плече маленький защищающий погон, слева — чуть больше, сидящий над рукой, словно крыша дома. Короткая золотая полоска с вытянутой красной фигурой, напоминающей расходящиеся параболы, ясно и понятно говорила, что перед вами стоит не абы кто, а лейтенант городской полиции. На широком поясе висел боевой нож, кошель и — Ларус не видел, но знал, — десятимиллиметровый револьвер, скрытый за корпусом тела. Стандарт вооружения. У него такой же. Был.       От охранников Колдриджа, городскую полицию отличал только цвет формы: бледно синяя вместо грязно-зелёной. — Внимательно слушайте указ начальства, — провозгласил собрат по званию, словно все в округе до этого не обращали на него внимания, и повернул планшетку в руках, встав лицом к подопечным. Суда по тому, как некоторые подали голову чуть вперёд, там было что-то нарисовано или крупно написано. — Два часа назад, в половине пятого, из Колдриджа сбежал опасный преступник, бывший лейтенант охраны Ларус Мензбир. По данным, он проживал в частных секторах Окраинного квартала и, как считается, попытается туда вернуться, через мост Колдуина, само собой разумеется, — без энтузиазма вздохнул рассказчик. — В последний раз его видели в районе тюрьмы Колдридж. Запомнили лицо? — не дожидаясь ответа, лейтенант спрятал рисунок под мышкой. — Рост 175. Вес примерно 75. Волосы тёмно-коричневые. Сообщается, что он может быть одет в форму лейтенанта охраны Колдриджа без фуражки. Имеет при себе боевой нож, а также, несмотря на складное, худощавое телосложение, обладает внушительной силой и хорошо владеет навыками рукопашного боя. Вопросы? — То есть, у них там служил убийца? — откликнулся кто-то из шеренги. — И теперь мы должны его поймать? — Сержант Вой, объясни-ка мне, для кого я тут только что распинался?! — рявкнул полицейский. — Для нас, сэр. — Почему нас поставили сюда, вместо моста Колдуина, раз уж он всё равно направляется туда? — удивился ещё кто. — Не знаю, — на хороший вопрос начальство ответило с меньшим запалом злости. — Расширяют круги поиска, — предположили секундой позже. — Всё? Вопросы закончились? — не дав времени на ответ, лейтенант стукнул каблуком обуви, доходившей до колена, и громко отчеканил. — Выполнять! — подчинённые ответили тем же жестом, но не поспешили уходить куда-либо, наполнив воздух приглушенными переговорами.       Ларус медленно спрятал голову за зданием, хватаясь за амулет.       Вот же ж блять. Вот же ж блять. Вот же ж блять. Вот же ж блять. Вот же ж блять. Вот же ж блять.       Похоже, с самого начала глупо было полагать, что ему удастся так просто вернуться домой или хотя бы покинуть Старый город. Наверняка мост просто кишит всевозможной охраной, а по пятам идёт несколько таких же маленьких групп, как эта.       Бездны ради, почему? Почему он, почему сейчас, почему так много? — вопросов была неведома гора, а времени — камешек, не больше.       Беглец в приступе лёгкой паники осмотрелся и заметил проход в небольшой дворик. Не думая ни мгновения, он юркнул в другую тень, скрываясь между стен и мусорных баков, продолжая мозговой штурм.       Что же стоит делать? Охрана точно доберётся до дома быстрее чем он, а там… они скорее всего поймут, что он был прав. Или убьют их, дабы доказать свою правоту, учитывая с каких верхов, выросло подобное недоразумение. Ведь задействована и охрана, и суд.       Голова упала на ладони, что накрывали талисман.       Может он сглупил? Что было бы, останься он в тюрьме? Помимо того, что его взяли бы под стражу, само собой. Поднялась бы у кого-то рука пытать бывшего товарища? А даже если и да, не вызвало бы это осуждений у всех остальных? Что думали о нём другие люди? Смогли бы они так просто поверить в приказ Кэпа? Ведь своим побегом он лишь подкрепил выставленный аргумент.       Сбившееся дыхание путает и без того неорганизованный поток мыслей. Ноги болят, дают слабину перед стрессом. «Паникёр. Жалкий паникёр», — с иронией промелькнуло в голове. Мужчина через силу поднял голову и оторвал руки от вечного спутника. Пальцы трусило. Песня с новой силой налегла на уши. Точно говорила: «Слушай лишь меня!».       Только сейчас мужчина заметил, что сирена перестала орать и, помимо далёкого хора, он слышал тихие скрежетания старых домов да голоса работающей полиции.       «Следуй за песней, когда потеряешь всякий ориентир».       Ларус попытался мысленно представить, где именно находится источник магического шума, но единственное, что он смог понять — это там. Там, на другом берегу. Возможно, рядом с домом. Нет, определённо рядом с родными.       «А что мне терять? Верно! Только их!» — решил Мензбир, поднимаясь на ноги и забираясь в первый попавшийся дом, чтобы обойти тупик.       Ему нужно добраться до следующего стяга — моста Гейнсфорда, что рядом с площадью Холджера.

***

      К тому моменту, как Мензбир пересекает половину города, Дануолл утонул в ночи.       Ларус двигался вдоль берега, шагая под карнизами и скрываясь в нешироких переулках. Сопротивление не встречалось, что лишь больше тревожило обеспокоенный разум, пытающийся играть в шахматы сам с собой. Как бы поступило начальство в такой ситуации и как стоит действовать ему?       Дошло всё до того, что он испугался собственной тени один раз.       Беглец видел, как по реке скользят манёвренные лотки, и слышал, как вдалеке жужжит летательный аппарат. Жаль лишь, что до сих пор невозможно понять, почему все так активно его ищут. Разве стоит тратить на это время и ресурсы? Или умирающему от болезни народу грозит ещё и смертельная скука?       Мост Гейнсфорда оказался пуст. По крайней мере, со своего места, — под крышей заброшенного дома, — Мензбир не видел ни огромных толп народа, ни крадущихся судов. Младший брат Колдуина вобрал в себя все его плюсы, убив многие недостатки. Например, спрятал громоздкие, режущие глаз конструкции за величественным фасадом, стилизованным под старину. На больших стальных ногах, оформленных как две башни с острыми крышами, висели уронившие головы прожектора и умершие лампы. В спокойное время Гейнсфорд славился своей красотой. В ночи он сиял звездой на водной глади, временами завораживающе переливаясь узорами и разными цветами. Вид на мерцающий мост сопровождал имя столицы так же часто, как Часовая Башня и резиденция Колдуинов.       Стальной гигант дремлет глубоким сном уже не первый месяц. Лишь иногда, в окнах и открытых местах, проглядывались слабые источники света — костры и лампы, — осведомляющие, что его маленькие друзья несут службу, несмотря на смуту. Пляшущие огоньки с потрохами выдавали всякое перемещение стражи. Вот одного из них Ларус провожает взглядом. Мужчина неспешным шагом переходит с одной части моста на другую. Холодный свет ворваневой лампы начинал двоиться в глазах.       Беглец потёр слипающиеся веки. Он не может заснуть здесь! Особенно учитывая в сколь выгодном положении тот оказался: в темноте невозможно разглядеть черт лица. Зевнув в кулак, бывший лейтенант встал с насиженного места и потянулся, терпя головную боль. Смена караулов закончилась, пара кружащих поисковых суден уплыли в закат, а это означает, что Мензбир наконец-то сможет попасть в Новый город. Остаётся только миновать площадь и «Золотую улицу». Аккуратно спустившись по разваленной лестнице, он вышел на улицу.       Страх сковал движения, стояло выскользнуть из-под домов к середине пустующей дороги. Каждый шаг давался с трудом, но Ларус пытался перебороть гул переживаний. Он выпрямил спину, опустил плечи, разжал кулаки, поднял камни с ног.       «Бездна, небось это выглядит жуть как не реалистично!» — скованным голосом проговорил беглец в своей голове. Он остановился на подходе к мосту, оценивая длинную дорогу, погружённую во мрак. Молодая луна никак не помогала в попытках разглядеть иной конец.       Песня ждала его.       «Нет другого пути, — со сталью говорило сознание. — Точнее, пока я доберусь до третьего моста, уже наступит утро», — поправил Ларус себя, пустив взгляд по воде туда, где на краю видимости сидел мост Колдуина, точно пёс, охраняющий Башню Дануолла и Колдридж. Он то, в отличии от большей части города, всё ещё мог работать на ворвани.       И он работал.       Ларус быстро выдохнул и направился вниз к стежку между берегами. Сейчас платформы мостов держали на минимальной высоте, под которой с опаской подходят крупные полицейские суда. Большие корабли гниют в портах.       Гейнсфорд поприветствовал его завыванием ветра и постукиванием чего-то легкого об метал над головой. Лучи света скользили во тьме неспешно, старанно рассеивая тьму и высматривая беглеца. Лишь часть их маршрута проходила на самом мосту, вскоре продолжаясь на воде. Ларус шёл молча и медленно, боясь что его услышат. Каждый раз, когда свет проходил недалеко, ему казалось что все, вот он конец. Кто-то сверху наверняка заметит откроет огонь.       Но каждый раз ему позволяли идти дальше, пока ровная площадка моста не сменилась каменной дорогой.       Мензбир остановился посреди улицы и, упершись руками в колени, жадно заглатывал воздух. Он почти не дышал все это время. Руки похолодели, а ноги - пекло. Взяв дыхание под контроль, Ларус попытался пойти дальше. Его трясло так, что стоять ровно было невозможно. Оскалившись и шипя, мужчина упорно продвигался вперёд, отлично понимая лишь одно — стоять на месте равноценно смерти.

***

      Луна скрылась за крышами домов.       Старая дорога приобрела более аккуратные черты, сменив обточенные ногами пути на гладкие кирпичи, выложенные в повторяющемся чудаковатом узоре. Улицы стали шире. Аккуратные высокие здание, очерченные балконами и трубами, начали вытягиваться ещё больше, покрываясь серыми оттенками и большими окнами. По началу это всё ещё были простые дома в два, три, четыре этажа, а после, на горизонте показались гигантские шпили, разрежающие серые ночные облака — небоскрёбы.       Выйдя на улицу, что казалась ему знакомой, Ларус остановился, не зная что и думать.       Сколь непривычно видеть абсолютно пустые и неопрятные улицы Нового города.       Обычно ухоженная дорога и магазины отныне пустуют, наполняя пространство смутой и страшными звуками. Все знаки и фонари упали, часть из них осталась в около вертикальном положении, рухнув на дома рядом, и лишь единицы — всё ещё стоят, указывая путь.       Электрические провода лежат на земле и свисают со всех сторон.       Тротуар укрыт мусором: перегноем листвы и веток, стеклом, книгами, листами и вывесками. Он укрыт засохшей рвотой и кровью, наполовину обглоданными костями, возле которых все ещё шастают крысы — настоящие короли чумы. Упитанные твари, размером с предплечье, с блестящими в полумраке глазами и чуткими ушами — они отличались от костлявых блох, снующих у катакомб.       На нижних этажах уже не было ни окон, ни дверей. Даже заколоченные доски или приварка не помогали спастись от мародёров, что упорно отковыривали любой вход внутрь. На стенах тут и там выведены кровавые надписи и маленькие граффити. Послания часто отсылались к смерти, Богу и чуме.       От такого болью стонет душа города. От такого у Ларуса болит сердце.       В таком мире растут его дети? Такое они видят из окон дома? Пытались ли какие-то бандиты забраться в их дом?       Мензбир только лишь покачал головой, пытаясь не думать об этом сейчас. И молча побрёл дальше, огибая большие горы мусора и любые источники странно громкого звука. Ночь в Дануолле стонет. От усталости старые здания воют так, что, кажется, они вот-вот утратят последние силы, рухнут, поднимая в воздух пыль и смрад крови.       Воет дикий ветер, бегающий между домов и улиц, подхватывающий смрад мракостенного.       Но самым страшным из них был человеческий вой. Возникающий из неоткуда, луной озаряющий пространство и утихающий мгновение спустя. Резкие крики боли, иногда медленно сползающие срывающимся голосом, плачем и бурлением. Каждый раз они возникают рядом. Ларус очень сильно не хотел бы думать, почему люди кричат, как бешеные псы.       Очередной крик напугал меньше остальных, но оглушил неожиданной громкостью. Мензбир замер и инстинктивно спрятался за стеной, дабы не попасться на глаза… существу. Он больше не мог назвать стоящего в переулке человеком.       Худое создание, стоящее на двух ногах и обхватившее ладонями голову, медленно пошатывалось и кричало что есть силы. Одежда на нём наполовину оборвалась, наполовину была залита красными и жёлтыми пятнами. В какой-то момент оно прогнулось сильнее и изо рта больного полилась субстанция. Полужидкая фигня, состоящие из, кажется, всего подряд: крови, воды, мочи и каких-то твёрдых красных кусков, шлёпавшихся об кладку с отвратительным звуком. А когда существо выблевало всё, что смогло, из его лужи, из тех самых комков, начали вылетать жирные трупные мухи. Рой жирных жужжащих трупных мух.       На этом моменте Ларуса чуть не стошнило в ответ. Он спрятался за стеной и закрыл рот рукавом, прогоняя лёгкое головокружение и неприятное чувство желчи на языке. Ради Чужого, какого хера?! Он слышал о том, что чума творит с человеком. Что под конец твой организм гниёт изнутри, что жуки заползают в тело сквозь уши, рот, глаза и даже кожу, откладывая личинки. Что на такой стадии человек теряет рассудок от боли и действует лишь на уровне инстинктов. Он слышал, что таких даже голодные орды крыс обходят стороной.       Ларус с трудом проглотил ком в горле и оторвал рукав от губ. Судя по оставшемуся мокрому от слюны месту, беглец вцепился сам в себя намертво.       Через секунду он вспомнил, что до сих пор без респиратора.       После чего сдерживать рвоту сил уже не было.       Живот и горло скрутило так, что дрожащие ноги кое-как удержали хозяина вертикально. Спазмы и содержимое желудка быстро закончились. Когда Ларус отшатнулся на пару шагов, уткнувшись в стену рукой, он немного приподнял голову       и встретился с острыми когтями и блестящими глазами.       В один вдох бывший лейтенант наполнил лёгкие воздухом и отступил назад, не в силах оторвать взгляд. Этот был больной. Мужчина или женщина — уже не разобрать. Волосы давно выпали, кожа посерела и огрубела, покрываясь мелкими блестящими камушками. Маленькие и гладкие, кое-где они напоминали чешую. На больших открытых участках наросты развились сильнее, формируя полноценные чёрные кристаллы и сильно деформируя внешность. Всю, помимо глаз с желтыми белками и белой радужкой.       Существо приоткрыло рот, тихо мыча, и рвануло на Ларуса с неожиданной прытью. Военный не успел осмыслить действия, пригнувшись, перекатился вбок, уклоняясь от свистящих над головой когтей. Неровности и мусор больно впились в кожу. Остановившись, полицейский вскочил на ноги, быстро находя противника.       Чумной прошёлся над ним и направил удар вдогонку, одним взмахом срывая верхнее покрытие и разбрасывая гальку вокруг. От такого у беглеца перехватило дыхание. Если бы этот удар пришёлся в голову, мозги бы в миг превратились в фарш.       Адреналин разлился по телу, смыв тяжесть век и усталость в ногах. Больной оскалился, показывая на половину сгнившие, наполовину замененные кристаллами зубы, выпустил изнутри новый рой насекомых и, блеснув кошачьими глазами, снова бросился на добычу.       «БЕГИ, БЛЯТЬ, ЛАРУС!» — мысль родилась столь внезапно и была такой громкой, словно не принадлежала ему вовсе. Ослушаться подобного приказа охранник не смог.       Рванул куда глаза глядят. Не разбирал ни дороги, ни направления. Не успевал обдумывать следующий шаг и только с божьей волей без травм огибал случайные препятствия.       Ларус не слышал ни воя ветра, ни колотящегося сердца, ни сбитого дыхания. Только мычавшее рычание дышащей в спину смерти и музыку.       Очень громкую, быструю музыку. Ему казалось, что хор из голосов, — в момент бывший столь далёким, — принял беглеца в свои объятия, не прекращая протяжное неразборчивое пение. С такого близкого расстояния незнакомый язык превращался в какофонию — хаос, воспринимавшийся как нечто нормальное. Мир плавно и неумолимо темнел, временами всё ещё бросаясь в более яркие сполохи. Зрение плыло и искажалось видениями. По улицам мелькали разноцветные линии, расходящиеся по земле волной. Он видел, как что-то позади мигает красно-жёлтым. И, буквально, чувствовал, как рычащие звуки этого… этого больного, мурашками и волнами ударяют в хребет.       Как страх подталкивал его бежать быстрее.       Мензбир завернул за угол с железной уверенностью, что там кроется спасение от сверхсильного чудовища. Мужчина побежал, точно зная, где находится большой мусорный бак, и с кошачьей грацией вскочил на него. Сила удара разошлась во всё стороны кругами, подсказывая, что стена напротив имеет дверь, а над ней окно в поле досягаемости его рук.       Ларус вскинул голову и действительно заметил импровизированный вход. Точнее, это был маленький встроенный балкон, у которого выбили большую часть вставленных стекол вместе с рамой. Подпрыгнув, мужчина ухватился за неровный край и подтянулся, через силу перевалившись внутрь.       Снаружи послышался грохот.       Когда беглец кое-как встал на ноги и взглянул вниз, чумной уже стоял вертикально, смотря на него. Железный мусорный бак разорвало на двое, а одна из сторон вовсе была оторвана от других неровным блином. Судя по всему, чудак врезался в него, разозлился и разорвал металл, словно мягкое тесто. Пиздец.       Бывший лейтенант отшагнул назад, скрываясь в глубине балкона, и потирая натёртые руки, зашел в квартиру.       Не успел мужчина сделать и нескольких шагов, как обо что-то споткнулся и упал на четвереньки. Ужасная боль окатила колени и ноги, после распространилась на руки. Мензбир, выбитый из сил и духа, упал на бок, как подбитый кабан. Голова разболелась окончательно, музыкальная какофония была такой громкой, что визги и бормотания невидимых людей дергали за нитки внутри мозга, позволяя сконцентрироваться только на колющей боли по всему телу. В последний миг Ларус заметил, как густой дым валит из его рта и груди.       Каменные веки упали на глаза.

***

      Холодный воздух защекотал ноздри, лёг на лицо. Ларус медленно открыл глаза.       Он стоит в середине знакомой комнаты: старый диван, тяжёлый комод, украшенный фоторамками и статуэткой левиафана. Это гостиная.       Это его дом.       Душу наполняют радость, смех, страх и трепет. Он так спешил сюда, что даже не помнит, как добрался. — Валери! Валери! — Ларус пробегает большую комнату, выскакивая в коридор как кузнечик. — Вернон! Ансер! — он зовёт всех и одновременно хоть кого-то. Помещения выглядят нетронутыми, нет следов борьбы или вторжения.       Тогда, почему тишина давит на уши? — Вернон? Ансер? — радость падает до насторожённости, Мензбир зовёт вдаль коридора. — Валери? — он заглядывает на кухню… точнее в помещение, что должно быть кухней, но вместо неё здесь лишь ещё одна гостиная. Такая же, как и предыдущая, разве что зашёл он со стороны, где нет ни окон, ни дверей. На диване взгляд встречает её. Аристократку, сотканную из света. Та лениво поворачивает голову и вмиг захватывает его глазами-огоньками, точь-в-точь как у чумного. Осознания прибило к земле. — Нет… -устало выдыхает Мензбир, опуская плечи. — Я уснул? — разочарованно спросил он. — Подходи и помечтай со мной, — приглашает гость. — Блять! — разочарование вспыхивает яростью. Кулаки сами собою сжимаются и Ларус проходит вперёд, громко топая. — У меня нет времени, чтобы мечтать! Меня там хочет сожрать какая-то поёбень!! — беглец пытается приструнить вспыхнувший гнев, шипя вместо крика. Он не останавливается, проходит в другой коридор прямо перед собой. — Время — это бремя, от которого ты избавлен здесь, — голос звезды двоится, слышится и спереди, и позади, когда Ларус выскальзывает в пространство между комнат. — Это место древнее, чем сами слова. Оно старит меня, — аристократка продолжает говорить, ни на миг не сомневаясь, что её слушают. Мужчина действительно старался не слушать, но голос гостьи скрежещущими камнями отдавался ещё и в голове. «Не сомневаюсь» — огрызается тот в мыслях. На вид ей можно дать все восемьдесят, а голос как у тридцатилетней.       Он подходит к двери, подле которой замечает ту же пару обуви, что прошлый раз, и дёргает за ручку, считая, что она открыта. Та лишь дёргается в петлях, оставаясь на месте. Похоже сегодня никаких толчков вниз. Ларус вздыхает через сцепленные зубы и медленно выдыхает, остужаясь. Похоже, выбора у него нет.       Он возвращается в зал и тяжело падает на диван. Сначала облокачивается на собственные колени, потирая лицо ладонями, и лишь под напором взгляда откидывается на спинку и встречается взглядом с незнакомкой. — Помечтай со мной, — повторяет приглашение аристократка. — Помечтать? — удивлённо переспрашивает Ларус. — Зачем? — Ты отягощён, — подмечает женщина. Она так же откинула спину на диван, скрестила и вытянула ноги. Одна рука занимает спинку дивана, другая, лежит на животе в районе пояса. — Замкнут в бесконечных петлях и картонных стенах. Ты должен смотреть шире… — Если честно, — перебивает он, выставив ладонь. — Я с трудом понимаю то, что ты пытаешься мне сказать, — женщина медленно моргает и чуть вскидывает брови, словно спрашивая: «И что с того?» — Покажи им, на что мы годны. Если ты позаботишься обо мне, я позабочусь о тебе, — всё что остаётся Ларусу — это тяжело выдохнуть. — «Позаботится». Что имеешь в виду? Я женат, если что, — напоминает беглец так, на всякий случай. — Если ты заступишься за меня, я отвечу тем же. — Заступишься… тебя кто-то обижает? — Я — беззащитный хранитель. Они проникли свозь мои открытые раны, — она демонстрирует красные линии. — Защищённые (защищённые) масками, — голос дамы внезапно изменился, размножившись. — Они мучают меня. (Они мучают меня). — Они? — неуверенно подталкивает собеседник. — Маски, — повторяет звезда уже без пугающего расслоения звуков. — Я бессильна в предстоящей битве. Поверженная природой, превращённая в органику. — Кто ты? — Ларус внезапно припоминает, что и в прошлый раз задавал этот вопрос. — Помимо того, что хранитель, — аристократка несколько секунд хранит молчание. — Я не знаю, — ответ выбивает из колеи. — То есть как ты не знаешь? — удивляется Мензбир. — «Хранитель» — лишь роль. У актёров есть свои имена. Моё осталось на той стороне. — На той стороне… чего? — Миров. — Миров? То есть, ты хочешь сказать, что мне снится не Имперская земля? — Это место древнее, чем сами слова. Внизу его — прошлое, вверху — будущее. Это место — конец всех вещей. И начало, — отвечает собеседница. До этого спокойная поза беглеца напрягается, и он выравнивает спину, уставившись на аристократку. — Не может быть, — выдыхает Ларус, вскакивая на ноги. Он подходит к окну и кое-как протирает слой пыли с этой стороны. На улице ничего нет. Бесконечное небо от начала и до конца. Где-то в вышине блестит незримое солнце, чьи лучи прорываются даже сюда. Вдали виден силуэт огромного глубоководного монстра — левиафана. — Бездна, — мужчина выговаривает имя священного места не как ругательство, а тихим-тихим шёпотом. Словно даже такой контакт мог разрушить её идеальную хрупкость и пролить свет на все тайны мироздания.       Ни доли сомнения не промелькнуло в голове. Никто и никогда не описывал Бездну ясно и понятно. Каждый представляет её так, как может или хочет. И это — в корне отличается от того, что воображал маленький мальчик из далёкого детства. И никак этого не хуже. — А ты её хранитель, — повторяет мужчина. — Ты… Чужой? — вопрос задает аккуратно, не нажимая, но и пытаясь скрыть страх перед ответом. — Нет, — за слогом следует быстрый выдох последователя. Бога всегда изображали как юношу с чёрными глазами. Мензбир сомневался, что смог бы когда-либо принять иную истину. Или тот факт, что он лично говорит с Божеством. — Почему я здесь? — пройти обратно он не решается. — Ты ответил на зов, Ларус. — Но… тогда почему меня звали? — Мать зовёт своих детей, когда надвигается опасность. — Зов… ты о песне? — Следуй за песней, когда потеряешь всякий ориентир, — кивает звезда. — Ого… — злость и негатив ушли на второй план. Теперь только восторг и стыд заполонили голову Ларуса. На плечах внезапно появилась тяжесть некого… давления. Он вновь выглядывает через окно, наблюдая, как безмятежно в воздухе парит морское чудище.       Всё это сон, но последователь не может воспринимать происходящее как простую выходку фантазии. Его разума никогда бы не хватило на такое. — Надвигается опасность. Какая именно? О! — его озаряет. — Моим близким что-то угрожает? Ты знаешь, что с ними? — женщина закрывает глаза и медленно мотает головой. — Эта сторона мне… закрыта. Мой удел — бесплотное существование в забвении. Запертой в дверной раме без дверей. Не вход и не выход, — впервые на его памяти, у звезды меняется тон, а не сам голос. Она опечалена. Даже потусторонние создания грустят по живым? Или им больно из-за чумы, накрывшей Империю?       Собеседница спокойно поднимается на ноги и медленно подходит к Ларусу. Или подлетает, учитывая, что концы её туфель, — таких же стоят у входа, — не дотрагиваются до серого пола. — В этой истории — ты автор, я — рассказчик. Не наоборот, — она снова касается талисмана, наполняя его теплом. — Доброго утра.       Мир заполнил туман и знакомые очертания быстро потеряли чёткость, а вскоре и смысл.       Попытки сосредоточиться приводят лишь к раскалывающиеся голове.