Некромеханика

— Простите, что покинул вас, Никифор Никифорович, — перед ним возник Пан, оживленный, неутомимый, с лихим пером на широкополой шляпе. — Я должен был убедиться, что все готово к прибытию главного Механика. Он проведет инспекцию наших достижений. Если не возражаете, давайте пройдём в секретные лаборатории.       По изъеденным каменным ступеням они спустились в подвалы Кремля. — Прошу, — Пан приоткрыл дверцу в каменной кладке, пропуская Нагорного вперед. — Здесь идет переписка цифровой информации. В информационные ленты вставляются фрагменты, искажающие их смысл. Те, кто станет их читать и смотреть, впадут в слабоумие, и Мир, лишенный священных заветов, распадется.       Помещение, где они оказались, было озарено свечами в высоких кованых подсвечниках. Уставлено столами, за которыми сгорбились писцы в колпаках, с пунцовыми потными лысинами, в потертых жилетках, с похожими носатыми лицами. Окунали гусиные перья в стеклянные чернильницы, вписывали со скрипом в битовой поток извращенные данные. Посыпали новоиспеченный цифровой сигнал мелким песком из глиняных песочниц. — Здесь мы исправляем новый выпуск популярного ток-шоу. Почти ничего не меняем, только в начале вписываем сцену, где парализованный герой, мучимый похотью, занимается мастурбацией. За этим занятием его застает сосед, который и написал письмо в редакцию с просьбой помочь инвалиду приобрести секс-робота. — Пан, гордясь своим изобретением, заглядывал через голову писца. — Но не будем им мешать, идемте дальше в препарационную.       Они прошли по шершавому, в грубом бетоне, тоннелю до следующих дверей и оказались в большом сводчатом зале.       Тут были синеватые стальные твари, похожие на огромных бронзовок. Титановые кузнечики с отточенными перепонками и натянутыми рычагами, готовые к скачку и удару. Вороненые, как ружейные стволы, жуки с грозными, нацеленными вверх мандибулами. Горбатые существа, напоминавшие колючих дикобразов и ежей, с игольчатой шерстью, которая топорщилась и искрила. Крысообразные машины, покрытые пластмассовыми чехлами, в которых раздраженно светили красные глазки индикаторов. Чешуйчатые, напоминавшие глубоководных рыб механизмы, от которых исходило фосфорное сияние. Странные, как гигантские комары, полупрозрачные трубки на длинных ходулях, из которых торчали колючие жала, острые буравчики. Светляки с зеленоватыми светящимися попками и разнообразным набором щипчиков, клещей и резцов на маленьких упрямых головках. Множество заводных птиц — железных синиц, медных дятлов, бронзовых тяжеловесных туканов с хромированными клювами, из которых раздавался жестяной стук и тускло мерцало.       Все скопище шевелилось, искало друг друга, трогало щупальцами, усиками, клейкими лапами. Терлось скрежещущими боками, стучало доспехами, сталкивалось легированными животами. Между ними происходило соитие. Они соединялись винтами. Схватывались заклепками. Спаивались мгновенной точечной сваркой. Цеплялись крючками и зацепками. Прилипали присосками. Склеивались, проникали друг в друга, издавали скрипы, шелесты, скрежеты, шипение, чмоканье, хлюпающие и металлические звуки. Корчились, вцепившись друг в друга хвостами и клювами. Сладострастно извивались, растопырив чешую и светящиеся рубиновые жабры. Вставали на дыбы, раскрывая легированные вороненые крылья. Царапались, кусались, исходили горячими маслами, пенными эмульсиями. Выбрасывали пузыри газа, выхлопы вонючего дыма. — Хай! — Механик, войдя, щелкнул в воздухе пальцами, привлекая к себе внимание. — Проснитесь, черти солёные — пора за работу! — А ты разбуди, — сонно ответил небольшой кентавр, передернув в судороге желтые скулы. — Хотите кольнуться? — весело спросил Механик. — Ему лучше клизму, — пробасила женщина-депутат, с трудом шевельнув языком.       Механик улыбнулся её могучей, как утес, груди, и налитым конским бёдрам. Казалось, ещё секунда и он вскочит на неё, оседлает, ударит пятками по разгоряченным бокам, и они, издавая любовные вздохи, умчатся в московскую ночь. — Я вам докладываю, — кентавр, несмотря на свой детский, игрушечно-плюшевый вид, говорил прокуренным хрипловатым баском. Нагорный с изумлением узнал в нем высокопоставленного офицера госбезопасности. — На этой неделе депутаты китайского филиала обнаружили странную круговую поруки среди своих ниндзя. После принятия оплаты за убийство некто Си Гуан-Ань передал задание Мо Тянь-Сяню, который затем передал задание Яну Кан-Шену, который переложил его на плечи Яна Гуан-Шена, а тот спихнул на Линя Сянь-Си. При этом каждый ниндзя впоследствии получал меньший процент оплаты, а убийство в итоге не состоялось. Не зная, как в этой ситуации поступить и какое следует применить наказание, китайцы направили наёмников к нам, дабы Вы помогли назначить соразмерную вине кару. Но в дороге произошло какое-то недоразумение и наёмников выгрузили в лесу. Один из них прочел под ногами слово «рай» и очень обрадовался. Но другой смахнул с таблички снег — а там: «Хабаровский край». — Вот судьба их и решилась. — Механик милостиво кивнул. — Едва ли для них найдётся место лучше. — Примите и мой доклад. — Пан весело моргал умными коричневыми глазками примата. Только сейчас Нагорный узнал в нем известного блогера. — Мне удалось добиться того, чтобы поставщик прогорклого подсолнечного масла забрал остатки назад и отправил его на американский завод ракетного топлива, пускай летают. Три котла прохудились — пришлось списать. Теперь грешники ютятся в одном котле, как сайра в масле. Нужна срочная реконструкция ада. Потолки почернели, штукатурка отваливается, трубы потекли. А вместо угля свежую гальку завезли, попутал кто-то. И кокс, но не древесный. Нет, все, конечно, рады… Но прохладно. — Это ты вместо угля белого купил?! — глаза Механика дрогнули, словно фары переключились с ближнего света на дальний. Лучистые лампадки превратились в два холодных ртутных луча. — И орёшь, что ад замерзает? Хуй вам ржавый, а не новые трубы! Вот теперь нюхайте и согревайтесь! А где кокс? — Так это… В сейфе. — В каком сейфе? Ты вмазанный, что ли? — Ну, есть немного, не пропадать же добру. — Пан покрылся алыми пятнами волнения, задохнувшись от страха. — На потолке какой-то вандал нецензурщину нацарапал. Не ад, а подъезд в мытищах ей-черту. Напольное покрытие седьмого круга, масло лавандовое для вип-грешников, котлы с позолотой и, главное, зам по дорожному строительству указал на опасность, которая возникает в связи с долгостроем дороги, ведущей от аэропорта в город. Президент захочет взглянуть на дорогу, а увидит одну только рытвину.       Механик сыграл кадыком и спросил, обращаясь куда-то в пустоту: «Как это могло случиться?»       Потом осмотрел всех и сам же ответил: «А вот так, блядь!»       Он повернулся, и Нагорный заметил, что Механик удивительным образом осунулся всего за секунду. Пиджак ему стал явно велик, и даже ботинки он как-то подволакивал, как будто они были на три размера больше. Нагорный вдруг подумал:       «Если смять и засунуть в носы ботинок два комка бумаги, то можно нормально ходить и в этих ботинках. Но не бегать». — Кончай пиздеть. В Кремле все крышки унитазов в следах кокаиновых дорожек! Очуствуйтесь хоть малость! — Механик опрокинул глаза белками в глубину дремлющего черепа, закрыв из розоватыми фарфоровыми плошками век, и спал несколько минут, черпая энергию из теплых дремотных глубин. — Шубу можно украсть один раз. Чужую жену — два раза. Вы же умудрились украсть эту дорогу шесть раз. На эти деньги можно построить самую большую в Европе тюрьму, — сердито произнес он. — Деньги вернуть, а хозяйственные вопросы решайте сами, не грузи меня. Что это у вас так мокро? Аж хлюпает. — Так это, зашибло ж депутата, я рассказывал. — Пан с усилием улыбнулся, заслоняясь от Механика этой неуверенной, жалкой улыбкой. — Какая-то сволочь на потолке крест нарисовала! — Неужели насмерть? — Да, насмерть. Мы сами не знали, что так бывает, до сих пор не отскребем. Но, видимо, надо запретить кресты в аду. Даже нарисованные. — Объясните мне, что здесь происходит? — чувствуя, что страшно бледнеет, прошептал Нагорный. — А это что за уебище? — с отвращением спросил Механик, уперев презрительно-умный взгляд в переносицу Нагорного. — Мутант, — отозвался кентавр. — Может, ему судном по жопе? — предложила женщина-депутат. — Ваше Величество, это наша знаменитость, Нагорный Никифор Никифорович, — представил Пан. — Он полон сыворотки из крови нерожденных младенцев. У вас тотчас вырастут крылышки. И вы станете летать как раньше. — Вампир, как наш Тоник? — безразлично спросил Механик. — Не совсем. Эту кровь Нагорный вкалывал себе каждое утро, чтобы справляться с нечеловеческими нагрузками, которые он испытывал при борьбе с Вами, — рекламировал тонизирующее средство Пан. — Только сегодня, благодаря его жене, эта кровь была отравлена ядом лягушки из рода листолазов. Собственно, поэтому он здесь. — Вот сука! — расстроился Нагорный. — Он же урод, — произнес Механик. — Летят самолеты, плывут пароходы, — а рядом пацан-дебил в штаны мочится! — Зато наш урод, — уточнил Пан. — Кто-нибудь, скажите, где я?! — повторил Нагорный, сжимая глаза. — Вы там, где всегда хотели оказаться, только чуть-чуть пониже, — белый палец с розовым ногтем медленно опустился в пол. — Видите ли, Никифор Никифорович, люди так до сих пор и не знают, чем на самом деле является подземелье Московского Кремля. Все думают, что это просто секретный букер для правящей верхушки. Ничего подобного. Это был план Сталина, он искал инструмент управления Миром, а нашёл ад. Мастерская — так называл его Лаврентий Берия в беседах со мной. От пленного черта, занимавшегося магией, Берия узнал о существовании кремлёвского ада, который регулирует время и меняет ход истории. Берия сообщил об открытии Сталину, а тот мобилизовал ресурсы страны, создал атомные заряды, с помощью которых взрывалась твёрдая оболочка Земли и осуществлялся поиск врат.       Первые заряды, основанные на делении ядер урана, созданные Курчатовым, были недостаточной мощности, чтобы дробить глубинные породы. Я создал заряд, основанный на ядерном синтезе, водородную бомбу, как ее называют люди, способную раздробить внутренности любой породы и открыть доступ к аду. Лаврентий Берия, великий мистик и футуролог, соблюдал строжайшую конспирацию. Представлял дело так, будто сооружались подземные бомбоубежища.       Мы с Берией любили наблюдать из шахты взрывы, ослепительные вспышки и светящиеся подземные грибы, в которые превращалась испарившаяся порода. Лаврентий Павлович направлял туда поисковые группы, и они среди щебня взорванной породы искали огромное стальное колесо с резьбой, которое поворачивалось и меняло скорость вращения Земли, ход исторических времен, и открывало врата в ад. Прошло семь лет, прежде чем Берие удалось отыскать это колесо, и тогда его человеческая жизнь закончилась. Сталину не был нужен живой свидетель ада. Признаться, я нарочно саботировал работы и тянул время. Лаврентий Павлович оказался достойным учеником, и мне хотелось продлить его жизнь, дать возможность совершить как можно больше злодеяний, чтобы всегда иметь возможность насладиться его обществом и беседой. — Я ум-е-е-р! — простонал Нагорный, как печальный бекас, стараясь схватить разбегавшиеся мысли. — Не будьте столь категоричны, — Механик повернулся к дверям и снова щелкнул пальцами. — Мальчики, встаем, встаем! Пора кушать!       Отовсюду полезли маленькие человечки в белых сорочках, с коричневой шерстью на подошвах стоп. Смуглые мохнатые рыльца, темные веселые глазки, седенькие волосы, чуткие, в пуху, округлые ушки делали их похожими на мартышек, если бы не саквояжи, которые они обеими лапками держали перед грудью, словно орех кокоса. — Презренные господа, минуту внимания. — Механик повернулся к человечку, который словно морская свинка опасливо обнюхивал Нагорного розовым носиком, мигая маленькими милыми глазками. — Доктор, превратите этого сонного карлика в великана.       Тот подобно дирижёру взмахнул невидимой палочкой. Дюжина лохматых врачей извлекли из своих чемоданчиков флаконы с желтоватой жидкостью. Пухлые шприцы с толстыми иглами. Зачехлили свои ловкие лапки в резиновые перчатки. Пронзили иглами резиновые пробки флаконов. Всосали едкий настой и брызнули вверх ядовитой взвесью. Пан от щекочущих нос испарений громко чихнул. Мелкие брызги попали на пиджак Нагорного, ткань стала дымиться, как если бы ее оросили серной кислотой.       Нагорный лежал на каталке и провожал Механика затухающим взглядом. За ним по паркету к порогу тянулся легкий слизистый след, какой оставляет улитка, ползущая по утренней влажной тропинке. Этот след уводил в город, в таинственный мир, где размещалась невидимая грозная пушка, долбившая стены Мироздания.

***

      Всюду слышится шум, рев толпы. Среди вспышек и гула, в лучах прожекторов, Нагорный выбежал на трибуну. Его окружили советники, суфлеры, в тонкие трубки подсказывая ему слова, встряхивали париками. Он знал каждого из них, их стариковские сановные лица, скрюченные носы, брюзгливо сжатые губы. От них исходил запах туалетной воды и тлена, дух тайных стариковских пороков, болезней и порчей, которыми они отравляли воздух, заражали своих покровителей. Этот тлен и лиловые, проступавшие на их лицах пятна возникали повсюду, губили всякую живую материю.       Нагорный остановился в дверях, ловя на себе завистливые и подобострастные взгляды, усмехнулся и вышел на улицу.       Две гарпии на дубовой ветке сразу отметили его появление. Нагорный взмахнул слюдяными крыльями, взлетел, поудобней устроился рядом. Крепче вцепился в ветку чешуйчатыми лапами с острыми загнутыми когтями. Метко брызнул бело-желтой гущей, угодив на пиджак министра, пометив его своим раздражением. Министр выругался, повернулся и тяжело зашагал прочь, неся на груди едко пахнущий, разъедающий пиджак вензель.