Если успеем...

С треклятой смски прошло уже больше пары дней, точнее сказать, два дня и пять часов. Ксюша не знала, зачем она считала. Но она считала, цифры отвлекали, пусть это и было время от отправки обычной смс. Необычной. Сегодня она спала не больше трех часов, совсем мало для здорового сна взрослого человека. А ей и не нужен здоровый сон, меньше всего ей хотелось спать, тратить время на глупое беспамятство. Конечно, девушка знала, еще неделька такого режима, и она вырубится где-нибудь у себя в кабинете, прям на планерке. Да, она проспит потом сутки, наверное, но сейчас Завгородняя старалась не думать об этом. Через три дня приезжали представители компании косметики, а еще через день в отеле должна состояться их презентация. И, как выразился шеф, все должно пройти чики-пи-ба-рум. И никак иначе, в принципе, он всегда требовал этого, но почему-то сейчас, когда осталось совсем немного, девушка безумно хотела справиться. Сделать все на отлично, принести прибыль и рекламу любимому отелю. Вынырнув из-за угла, Ксюша заметила промелькнувшую рыжую подругу, горничная явно куда-то торопилась, и ей было не до нее. Окликать Юльку управляющей не хотелось, снова этот грустный взгляд, нет, она не готова, еще не привыкла, еще не свыклась. Комиссарова была человеком эмоций, по ней было видно все, она старалась, прятала истинные эмоции, натягивала улыбку и старалась шутить. Но Ксюша видела, все. От выражения лица подруги ей хотелось рыдать, поджав ноги, уткнуться в подушку, заглушая свои крики. Нет. Это не помогало. Любимое дело, вот что помогало, прекрасно выполненная работа, работающий, как часы, отель и довольные гости, это действительно помогало. Завгородняя не отступит, не сейчас, не из-за глупой бумажки, полученной три недели и четыре дня назад. Три недели, четыре дня. Так много и одновременно мало. – Ксения… Ксения Борисовна, – запыхавшийся портье глухо прокашлял. – Еле Вас нашел, там гости, они это… – набрав полную грудь воздуха, парень продолжил, – жалуются на холод, говорят, батареи ледяные, кричат, что ребенок заболел. Блондин в фирменной форме расслабил галстук и, окончательно отдышавшись, взглянул на управляющую. – Снова? Мы ведь их переселили в люкс, – начала она, намереваясь понять, что происходит. – Это другие, – тут же выдал портье, – вчера заселились, а уже сегодня с утра кричат о ледяном номере. – А Борис Леонидович? Он в курсе? – в голосе прозвучали нотки недовольства. – Нет, я не смог до него дозвонится. – Черт бы его побрал, – чертыхнувшись, Завгородняя круто развернулась и, попутно набирая отцу, побежала к лестнице. – Переселяй в люкс, – крикнула уже перед самыми дверями она. В голове вмиг застучало, виски противно запульсировали, наверно это то, о чем ее предупреждали, то отчего предостерегали. Быстро перебирая ножками, Ксюша за минуту спустилась на этаж ниже, звук от ее каблучков эхом раздавался на весь коридор. От короткой пробежки она уже успела запыхаться. Все виноваты высокие каблуки, и никак иначе – твердо решила управляющая. Телефон неожиданно пискнул. Оторвав светящийся смартфон от уха, управляющая быстро взглянула на экран. Сердце пропустило удар. От кого: Юрий Сергеевич.       Давайте сегодня попробуем. Три слова. Три слова, спустя два дня и шесть часов. Она замерла, прям там, сжимая худенькой ручкой перила. Пальцы побелели, она вцепилась в деревянные поручни, словно в спасительный круг. Попробуем. Дружить. Она вновь почувствовала, как в горле закручивается тугой ком. Уже чувствовала его всякий раз, когда предавали, всякий раз, когда обижали, бросали, как использованную игрушку. Только сейчас что-то было по-другому, это просто согласие о дружбе. О дружбе с ним. С ним она хотела бы совсем не дружбу, только вот теперь нельзя, не сейчас, не с ним, и она не для него. Ксюша стояла там с минуту, на пустой лестнице, с пульсирующей головой и ворохом мыслей. Размашисто дернув рукой, она подмечает время: десять часов восемнадцать минут. До вечера далеко, очень. Управляющая срывается снова на бег, как только вспоминает о недовольных постояльцах. Позже, все позже, эти восемь часов пролетят для нее быстро. Она постарается сделать все возможное для этого.       Восемь часов. Время пошло. – Айбек, – хлопнув дверью с металлическими вставками, Ксюша буквально вихрем ворвалась в «коморку» старшего инженера. Нерусский заместитель мужчины дернулся от резких звуков, на столе стояла парящая лапша быстрого приготовления, упаковка зеленого цвета валялась рядом. – Во-первых, где Борис Леонидович? А во-вторых, прекращай есть эту гадость, весь отель уже пропах. Гадость. Вредная и совсем не здоровая пища, вдруг захотелось попробовать, вспомнить пересоленный вкус и студенческие годы. Надо купить, китайская лапша заняла почетное место в ее мыслях, хочется попробовать, еще хотя бы разочек. Глупость, конечно, но она имеет право на глупости. – Ну вот, весь настрой мне сбили, ах, – хмыкнул парень и тут же стушевался под грозным взглядом девушки. – Ушел он, сказал, проветриться ему надо, – Айбек крутанул рукой у головы в несуразном жесте. – Мысли там выгулять свои, – хохотнул он. Где-то на задворках сознания загорелся слабый огонечек боли, головная боль. Ее предупреждали. Обычная стрессовая ситуация для отеля вышибла ее сильнее, чем она могла подумать. – Бегом искать его, у меня гости мерзнут, а он тут доширак лопает, – голос слегка повысился, девушка медленно теряла контроль. Уже через пятнадцать минут в лобби разменным шагом прошел инженер, явно довольный своей прогулкой. Он, не замечая косых взглядов портье, прошагал до бара и, пригладив непослушные усы, хмыкнув, окинул полки с алкогольным содержимым. – Дань, сбрызни мне чего-нить покрепче, – покачав головой, он оперся о барную стойку. – Сейчас я тебе сбрызну, – он и не заметил, как она подошла, услышал лишь злой голос из-за спины. – Так сбрызну, что половина оклада исчезнет, – Ксюша едва сдерживалась, они искали его по всей территории, а он пришел тут такой довольный и заказал выпивку. – Рабочий день в самом разгаре, а тебя не найти, постояльцы жалуются, я, кажется, просила разобраться с отоплением, – мягко говоря, она раздражена, еще минута, и Ксюша сорвется. Боль с каждой секундой становилась все хуже, игнорировать ее почти не получалось. – Ксюшенька, доченька, – ласковые нотки в голосе совсем не успокоили девушку, не отвлекли ее внимание и даже не задобрили. – Я разобрался, – мужчина поднял руки, показывая сдающийся жест. – Честно. – Ксения Борисовна, – строго обрывает она. – Почему люди жалуются? Они заселились вчера, а сегодня очередная жалоба, – цокнула языком Ксюша, наблюдая за растерянным отцом. – Выговор. Узнай у портье, какой номер, и бегом туда, – заламывать руки не помогает, они все еще дрожат. – В следующий раз оштрафую. И да, – девушка переключилась на наблюдавшего за ними бармена, – с этого дня никакой выпивки Борису Леонидовичу. Увижу, – брови управляющей нахмурились, ни сколько для вида, сколько от раздирающей боли, – уволю, – без толики сожаления закончила она. От ходьбы ее хвост раскачивался и ударял по спине. Кабинет, ей срочно нужно в кабинет.       Семь часов десять минут. Она два раза пересчитывает. Да, все верно, их встреча стала ближе на сорок минут. Ксюша не знает, почему вдруг так считает минуты, жаждет его увидеть, так сильно желает обычной встречи. Не знает, или знает, но врет сама себе. Ей нужен человек, душа отчаянно требует кого-то рядом, не просто кого-то, его. Боль от непринятия смешивается с надеждой, с шансом на забытье. Глубоко тлеет надежда, что с ним будет легче. С приятным и волнительным теплом, она чувствует страх. Липкий, противный, сковывающий страх. Она не представляет, что ждать от их «дружбы». Она не представляет, что ждать через месяц, другой, все еще не приняла, не смирилась. *** Прищурившись, парень медленно облокачивается на стенку, картина маслом, в тонкой курточке их маленькая управляющая сидит на улице. Новая привычка? Пить кофе на улице. Приподняв голову, девушка подставляет лицо под холодный ветер, ее реснички дрожат, под глазами залегаю темные тени. Юра видит, она и не скрывает, с недавних пор Ксению Борисовну притягивал холод… Получая странное удовольствие, девушка упорно шла на открытую террасу, дрожала под пронизывающим ветром, мокла под моросящим дождем. Грела руки от горячей чашки и продолжала подставлять бледное личико, позволяла себе замерзнуть. Будто это было спасение. Спасение от чего? Юра не знал… Врач наблюдает за ней каждый день, это словно их ритуал, она пьет кофе, дрожа от холода, а он, тихо притаившись, смотрит за ней. Их маленький каждодневный обряд, о котором она не знает. *** Бросив халат где-то в кабинете, парень устроился за дальним столиком ресторана. Укромное местечко, его личное, место, где он мог подумать, сделав короткий заказ. Врач выудил из кармана смартфон. Он крутил его, смотрел на темный экран, пару раз снимал блокировку, сам того не понимая, Юра ждал. Заказанный обед остается почти не тронутым, когда за соседним столиком устраивается Борис Леонидович с старшей горничной. Они будто не замечают его, бурно о чем-то переговариваясь. – Не знаю, Валь, она не была такой, глаза изменились. Понимаешь, они как стеклянные. Чужие. Последнее мужчина говорит особенно, пять букв, одно слово, и столько боли в голосе. Дальше Юра не слушает, придавая лицу полное спокойствие, он неспеша поднимается и размеренными движениями уходит. Большего ему не надо, он услышал, что хотел, или не хотел. Однако теперь врач понимает, что нашел нужное слово. Чужая. Слово, отлично характеризующее управляющую. *** Обед она благополучно пропустила, от мысли о еде воротило, головная боль отступила, совсем немного, но стало легче. Не морально, только лишь физически. Пять часов. Осталось совсем немного, а дел почти не осталось, отчеты перепроверены, заказы по презентации сделаны, за почти неделю работы девушка переделала все наперед. Можно было проверить департаменты, но контактировать с людьми девушка не хотела от слова совсем. После услышанного почти три недели назад желание общаться, контактировать с людьми пропало, она замкнулась. Спряталась от всех в своей уютной норке и не показывала носа. Однако к одиночеству девушка так и не привыкла, еще три недели назад ее жизнь кипела, била ключом. Она была востребована, она была нужна всем и вся, впереди грезилось прекрасное будущее с карьерой ее мечты. Рухнуло. Все рухнуло кирпичной стеной, за доли секунд, обрушилось на нее, закапывая всю прежнюю жизнь глубоко под землю. Ксюша решила твердо, все разложила по полочкам: работа – вот ее диагноз, она уйдет с головой в работу. Все оказалось не так просто, Завгородняя поняла это слишком быстро, остро ощутила нехватку тепла, человеческого тепла. Каждый день она пыталась привыкнуть к холоду, каждый день выходила на злополучную террасу, позволяя себе замерзнуть. Привыкнуть не получалось. Душа продолжала требовать весны и хоть бы крох тепла. Дружба с ним – последняя ее надежда на тепло, она, словно побитый жизнью котенок, бежала за прохожим в надежде получить теплое молочко. Четыре недели назад она решила твердо не прощать наглеца, отстранилась и послала парня к черту. А теперь, спустя каких-то тридцать дней, они друзья. Просто друзья. Необычное слово, в контекст их двоих оно ужасно не вписывалось. Четыре часа. *** Ксюша не долго думает над нарядом, перед другом не обязательно наряжаться и поражать красотой своего тела. Натянув на ноги темно-синего цвета джинсы и укутавшись в теплое худи серого цвета, она ловко впрыгивает в кроссовки и последний раз окидывает себя в зеркале. Серый. Необычный для нее цвет, пустой, Ксюша не любит его, но прошедшие три недели она только его и носит. Он отражает ее, показывает ее внутреннее состояние. – Ксю… – голос подруги она узнает из тысячи, закрыв дверь, девушка оборачивается. – Привет, – рыжая делает шаг к подруге, в карих глазах Ксюша замечает ту самую боль, из-за которой так упорно избегает с ней встреч. – Ну как ты? – эти слова горничная сопровождает улыбкой, натянутой и совсем не искренней улыбкой. В горле вновь застревает тяжелый комок. – Привет, – чуть тише, чем обычно, наконец-то отвечает шатенка. – Хорошо, иду на прогулку, – хорошо. Наглая и бессовестная ложь, которую близкая подруга замечает тут же, взгляд все говорит за нее. Глаза начинает жечь. – Юль, я пойду, я хочу заглянуть в кабинет еще, забрать пару бумажек, – продолжая говорить, она делает пару шагов назад, создавая между ними расстояние. – Прости, – уже перед дверями на лестницу бросает управляющая и, махнув рукой, выскакивает за дверь. В кроссовках бежать легче. Один час. Час, который она проведет в одиночестве на холодной лавке, морально готовясь к встречи. *** Спасибо видевшему ее бармену, иначе парень не нашел бы девушку, такая маленькая на такой огромной территории. Дорога до отдаленной беседки занимает не больше десяти минут. Она сидит одна в пустой беседке на холодной лавочке, поджав ноги, совсем одна. – Ксения Борисовна? – Юра долго решает, как к ней обратиться, они друзья, вроде как. Друзья не обращаются на «Вы». – Здравствуйте, – нет, все-таки пресловутое «Вы». Управляющая вздрагивает и неспеша оборачивается, час не прошел. Они не договаривались о встречи тут, она не готова.       Брось, Завгородняя, двадцать минут тебя не спасут. Именно через двадцать минут девушка обещала себе спрыгнуть с лавки и пойти в уютный кабинет врача. Их дружба должна была начаться на двадцать минут позже. Тысяча двести секунд до встречи в кабинете. Было. Он уже тут, стоит перед ней без такого привычного белого халата и в такой необычной для него темной толстовке с огромным карманом. – Привет, – она не спрыгивает, опускает ноги и, покачивая ими, наклоняет голову набок рассматривая его повнимательней. – Друзья не общаются на «Вы», – озвучивает она его мысль и впервые за две недели чуть улыбается уголками губ, по-детски, искреннее. Она волновалась, считала часы, минуты, заламывала руки, стараясь унять дрожь, а он пришел, и все отступило. От одного только его вида стало легче дышать, в нем не было такой надоевшей для девушки жалости, лишь все тот же озадаченный вид и необычный румянец на лице. Замерз. – Что же делают друзья? – последнее слово дается с трудом, оно звучит необычно и плотно застревает в голове.       Какие из них, черт возьми, друзья? – Едят мороженое, – шатенка жмурится, словно от яркого солнца, только сейчас парень замечает рядом стоящий бумажный пакет с золотистой гравировкой отеля. Чужая. Он вновь вспоминает и еще раз убеждается в этом. Правильное слово. – Мы будем есть мороженое? – бровь вздергивается в верх, он удивлен. – Да, – просто и совсем не сомневаясь говорит управляющая. Юра не верит, не верит своим ушам, не верит своим глазам, перед ним сидит девушка, управляющая огромным отелем, отвечающая за множество сотрудников, подрастающая акула отельного бизнеса. Но именно сейчас эта «акула» болтает ногами сидя на лавочке в огромной толстовке и предлагает ему есть мороженое. Но ему нравится, уж лучше такая, чем та холодная особа с горячим бокалом кофе под пронизывающим ветром. Пусть будет такая, пусть остается такой. – Я не знала, какое ты будешь, взяла шоколадное, фисташковое и сливочное, – она словно не испытывает неловкостей. Какая неловкость? У нее немного времени, и все, что Ксюша хочет, так это использовать его, а не смущаться. – Мы будем его есть тут? – Юра передёргивает плечами и проходит в глубь беседки, усаживаясь на лавочку. Так близко, между ними лишь бумажный пакет, наполненный мороженным. – Беседок много, можешь выбирать любую, – в подтверждение своих слов девушка, улыбнувшись, махнула рукой в сторону соседних беседок. – Но из всех ты выбрала именно эту. Почему? – Ксюша сунула руку в пакет, спустя секунды она выудила небольшую пластиковую тару с яркой этикеткой.       Потому что она отдалённая. – Здесь тихо, – отвечает управляющая, озвучивать свою мысль она не решается. – Тебе какое? – нужно скорее перевести тему. – Давай шоколадное, – он еще спросит ее, еще попробует выведать причины резкого изменения, но не сейчас. Сейчас они едят мороженое. Ловко вытащив такую же пластиковую тарелочку, Ксюша аккуратно подала ее парню и тут же достала две небольшие ложки, бережно замотанные в салфетку ресторана. – Значит, друзья едят мороженое? – чуть усмехнувшись, парень приоткрывает крышку и опускает ложку в холодную сладость. – Да, – отправив ложку мороженого в рот, Ксюша прикрывает глаза от удовольствия, несмотря на холод на улице, несмотря на бушующий октябрь, они сидят вместе и едят любимый десерт детства. Свистящий весь день ветер затихает, словно давая себе передышку и предоставляя возможность паре поесть холодненького. – Малиновое? – воскликнул он, и Ксюша усмехнулась прям с ложкой во рту. – Да, мое любимое, – приподняв баночку, управляющая показала взору парня этикетку. – Орехов не хватает, обычно я сыплю их сверху, но сегодня не успела их взять. Не успела. Врать нехорошо, она банально не хотела заходить на кухню за орехами, не хотела сталкиваться с ироничной поварихой. Не было у нее настроения отвечать на ее едкие комментарии. –Я запомню, – холодный десерт проскальзывает по горлу. – Хочу заметить, как врач, поедание холодного в прохладную погоду не сулит ничего хорошего. – Ну и ладно, – махнув головой, она запускает ложку в мороженое.       Заболеем так вместе. Кажется, от этой секундной мысли щеки девушки краснеют еще больше. Ближайшие полчаса пара так и просидит в отдаленной от лишних глаз беседке с баночками сладкого в руках и под бессмысленными разговорами. На секунду, совсем на секунду, Ксюше кажется, что она счастлива, нет проблем, нет слез, горечи, обиды, нет ничего. Только беззаботность и ощущение тепла. Она улыбается, слушая его рассказ об учебе в институте. Сейчас у нее есть время, на короткий период можно забыться, можно просто быть обычным человеком. – Слушай, друзья пьют вместе горячий шоколад? – он спрашивает это неожиданно, спустя пару минут тишины, с легкой ухмылкой на губах и полупустой миской мороженного в руках. – Да, – управляющая пожала плечами и сильнее закуталась в теплое худи, – думаю, да, – чуть тише вторила она. – Тогда пойдем, – с шумом встав на ноги, Юра закрыл остатки десерта пластиковой крышечкой и переложил миску в пакет, в тот самый пакет, что разделял их все это время. – Нужно согреться, я знаю рецепт отличного горячего шоколада. Ее любимым десертом всегда было малиновое мороженое, до сегодняшнего дня. Теперь в этот список добавился вкусно сваренный им горячий шоколад.