Если успеем...

Прошло несколько дней после поедания мороженого в холодный октябрьский вечер в пустующей беседке. Врач, занятый неожиданно огромными поставками лекарств, все свободное время проводил в кабинете, едва выкраивая время на обед. Несколько раз рука тянулась к телефону, он даже открывал ее контакт и, спустя минуты раздумий, закрывал окно сообщений. Написать было нечего, совсем. Тот вечер, с которого началась их вдруг странная дружба, он прокручивал в памяти уже не раз.       Друзья. Он так и не привык к этому слову, оно упорно не приживалось в его голове. *** В отеле полным ходом шла подготовка к презентации какого-то известного бренда, все горничные стояли на ушах, грозная управляющая проверяла каждый шаг. Следила за каждой мелочью. Ксюша окинула себя взглядом в зеркало, подмечая, что тонального средства стало уходить в разы больше, замазывать темные круги под глазами становилось сложнее. Она была бы и рада выспаться, но не могла, закрывала глаза и возвращалась в тот день. В день, когда жизнь разделилась на «до» и «после». После вечера их «дружбы» Ксюше казалось, что вот сейчас она придет и уснет мертвым сном, забудется в мире грез. Не вышло, сон не шел еще больше, чем обычно, она закрывала глаза и оказывалась в той беседке, с ним. В соседнее кресло опустился грузный мужчина, владелец окинул управляющую изучающим взглядом и недовольно хмыкнул. – Симпапулька, вот ты мне скажи. А ты чего вдруг из милой зайки в цепную собаку превратилась? – Федотов кивнул в сторону двух горничных. Девушки стояли у дверей ресторана и что-то обсуждали, косо поглядывая на управляющую. – И Вам добрый день, Лев Глебович, – одного грозного взгляда достаточно, чтобы шептавшиеся особы быстро выскочили за дверь. – На работе должен быть порядок и дисциплина, – утвердительно произносит она. Возможно, она и впрямь перегибает, но это все стресс. У них важное мероприятие на носу. – Себя вспомни, бегала, косячила, – на последнем слове владелец усмехнулся. – А теперь чуть что – горло дерешь на всех, – расстегнув парочку пуговиц на светлом пиджаке, мужчина откинулся на спинку стула, принимая расслабленную позу. – Симпапулька, завязывай давай мне персонал пугать. Бойкая управляющая беспокоила Федотова уже не первую неделю, однако девушка наотрез отказывалась делиться проблемами и что-то рассказывать. Стоило к ней подойти, как она вмиг закрывалась, цепляла на лицо рабочую маску и превращалась в бизнесвуман. – Лев Глебович, Вы же и сами заинтересованы в профессионализме наших сотрудников, – умный ход – зайти с этой стороны. Ксюша довольна собой. – Ишь какая хитрая, профессионализм, какими словами кидаешься, – бессмысленно это все, не скажет, не признает, все видно по ней. – Людям тоже нужно давать поблажки. Ори я на тебя всякий раз, когда ты не справляешься, то ты бы вылетела еще на этапе горничной. И вот это, – он махнул руками, – тебе не досталось бы, драила бы унитазы у себя в Барнауле. А не этой махиной управляла. Подействовало, Федотом усмехнулся, не все потерянно. Управляющая чуть опустила голову и замолчала, не находя слов. – То-то же, – владелец засунул руки в карманы, явно гордясь собой. – А теперь позови мне главную по поварёшкам, кушать хочется, пусть сообразит, – хлопнув себя по животу, он подмигнул, давая понять, что разговор окончен. – Хорошо, Лев Глебович, – кивнув, Завгородняя встала и, одернув собравшееся в складки платье, взяла в руки лежавший с краю ежедневник и смартфон. – Сейчас сделаю… и спасибо! – Не за что, Симпапулька. Обещай, что если что, ты подойдешь и скажешь, я помогу, чем могу, а могу я многое. Странное отцовское чувство вдруг проснулось, он видел все: как девчонка лезла из кожи вон, стараясь поразить его, как ловко управлялась с отелем, как стремилась добиться всего сама. Его дочь была не такой – капризная, без цели и интересов, совсем не похожая на него, не его характер, не его целеустремленность. – Обещаю, Лев Глебович, – губы невольно расползлись в улыбке, его слова не принесли облегчения, легкость не наступила, но в душе проскользнул лучик тепла. Передав распоряжение владельца шеф-повару, Ксюша вернулась в свой кабинет. Как таковой работы не было, но она управляющая отелем, она всегда найдет работу. Перепроверить отчеты, согласовать поставки, пробежаться по плану предстоящей презентации. И это далеко не полный список того, чем она могла заняться. Однако по приходу в кабинет вдруг выяснилось, что цифры в отчетах нещадно плывут и не хотят складываться в единую картину. С поставками разобрались начальники департаментов, и ей в принципе там делать нечего. А к презентации все готово, реквизит привезут уже сегодня вечером, музыканты для развлекательной программы приедут завтра утром, этикетки, буклеты и таблички уже доставили. Черт возьми, работа не шла. К такому она была не готова, все, чем была занята ее голова, была ее работа, это единственное, что помогало ей отвлечься, забыться и успокоиться, пусть и на восемь-десять часов. А если взять работу домой, то можно и ночь провести в забытье. Мысли упорно возвращались к нему, к мороженному и горячему шоколаду. Точно. Ей нужен горячий шоколад. Срочно, сейчас. Поправив чуть свободное платье черного цвета, Ксюша, не задумываясь, набрала номер ресторана, пусть ей принесут шоколадный напиток. *** Разобрав очередную коробку с препаратами, Юра не выдержал, халат будто прирос к его коже, по всему кабинету стояли тюбики, коробочки, баночки. На секунду ему даже показалось, что он в лаборатории древнего алхимика. Не хватало только костра с котлом и обшарпанных стен. Сбросив уже надоевший ему элемент одежды, парень на последок оглядел заставленное рабочее место и, махнув рукой, вышел. Ему нужен кофе, бодрящий горячительный напиток. Он редко пьет кофе и не сильно разбирается в нем. Однако сейчас парень твердо знает, что закажет.       Кофе без сахара, с миндальным топпингом. Раздумывая о ее любимом напитке, Юра выныривает из-за угла, звон стекла, и резкое столкновение едва не сбивает его с ног. Светло-голубая рубашка тут же окрашивается темным пятном. На пол с громким звуком приземляется поднос. – Юрий Сергеевич, – голос миловидной официанточки дрожит. – Простите пожалуйста, – тут же щебечет она и, выдернув из кармана салфетку, кидается к нему. Она замирает на расстоянии полушага с вытянутой рукой, почти коснувшись его груди. Румянец тут же окрашивает ее лицо. – Я сам, – стараясь не касаться руки девушки, он аккуратным движением забирает салфетку.       Неловко. – Это я виновата, – начинает причитать миловидная особа, закрыв лицо руками. – Вы, наверно, пожалуетесь? И меня уволят, – тут заключает она, тональность ее голоса меняется, появляются высокие нотки. – А я всего неделю работаю, – девушка начинает переминаться с ноги на ногу. Только не это. Юра не любит это. – Остановитесь, все нормально, я не пожалуюсь, но Вам стоит переделать заказ, – последнее он добавляет чуть спокойнее, надеясь переключить внимание официантки на испорченный заказ. Скорее бы она ушла, эта ситуация начинала раздражать. – Да-да, – залепетала девчушка. – Ксения Борисовна ждет свой шоколад. Боже, а она меня не уволит? – ее руки вновь встрепенулись, а глаза снова наполнились ужасом. Шоколад? Ксения Борисовна? Он не ослышался? – Стоп, – Юра оборвал ее на полуслове. – Ксения Борисовна заказала шоколад? Горячий? – хотя, судя по тому, что ему не было горячо от пролитого на него напитка, шоколад был холодный. – Ну да, Владик еще так долго делал, бармен наш, – тут же объяснила официантка замечая непонимающий взгляд врача. – Ужас, меня точно уволят. Парень поморщился. Что может быть хуже, чем холодный шоколад?       Похолодевшая Ксения Борисовна. – Вам нужно успокоиться, как врач Вам советую, – холодный расчет. – Я передам бармену, чтобы он переделал заказ, и объясню Ксении Борисовне, что это я отправил Вас на отдых, – это работало, холодность и строгость в голосе, строгий, нетерпящий возражений взгляд, и девушка сдалась. Кивнув, она улыбнулась и, подхватив валявшийся поднос, чуть ли не бегом постаралась скрыться. Все в отеле знали, с врачом лучше не спорить. Сказано успокоиться – значит, так и надо, именно с такой мыслью девушка направлялась в кухню, в надежде отсидеться в укромном уголке хотя бы пол часа. *** Нервозность росла, как снежный шар, документы все так же не слушались, так еще и напиток она не дождалась. Сорок минут, сорок чертовых минут она ждала проклятую кружку горячего шоколада. Все он. На улице спасения ждать не приходилось, за окном лил проливной дождь, и выход туда хоть на минуту сулил переохлаждением и мокрой на сквозь одеждой. Тихий стук – раз, два, три – он повторяется. Обычно в ее рабочий кабинет так не стучали, словно с осторожностью. – Можно? – дверь наконец-то приоткрывается. Не успев обернуться к пришедшему, Ксюша уже знает, кто он, голос. Его голос. – Ксения Борисовна, – «друзья на «Вы» не общаются», ее голос звучит у него в голове. Они друзья. – Вы не против? – они на работе, тут они начальница и подчиненный, коллеги, не больше. – Здравствуй… те, – голос дрогнул, – проходите, Юрий Сергеевич, – черт. Она заказывала горячий шоколад, а не врача с самодовольной улыбкой. – Мне тут стало известно о Вашем… – он прикрывает дверь, – твоем заказе, – исправляется он. Только сейчас девушка заметила пару одноразовых бокалов, они были аккуратно установлены в одноразовую переноску для кофе. – Вы заделались на полставки барменом? – защита лучшее нападение. Так вроде?       А ноги-то начинают подрагивать, от волнения. Скрестив руки на груди, она защищается. Девушка обороняется, стараясь скрыть волнение. Она защищается от всех, и от своих слабостей в том числе. Он ее слабость. – Ну, во-первых, доставка заказов в моем лице только сегодня и только для тебя, а во-вторых, я, собственно, и виноват в том, что твои ожидания затянулись, – он пожал плечами и чуть дернулся, прикрывая за собой дверь. – Ну так что, примете заказ, Ксения Борисовна? – шутливо-серьезным тоном спросил парень и усмехнулся, замечая едва появившуюся улыбку на лице девушки. – Приму, хоть я и прождала его целых сорок минут, – ее щеки заливаются румянцем. Почему ей стыдно за то, что она заказала горячий шоколад, почему!? Дверь управляющей закрыта, кофе-брейк с врачом. Хотя не кофе, а шоколад-брейк, и не просто с врачом, а с ним, он не просто врач. Ксюша ненавидит слово «‎просто», глупое оно. Все совсем не просто, она уже это повторяла и будет повторять! Пока девушка рассказывает о подготовке к предстоящей презентации, Юра слушает, внимательно, ловя каждое слово, стараясь запомнить все. Он ищет ответы, в ее речи, в ее виде, в движениях, которые вдруг стали рванными. Во всем, где-то тут должен быть ответ… разгадка ее поведения, ее изменений. Чего-то не хватает, словно кусочек Ксении Борисовны оторвали и выбросили, не буквально, конечно. Ее душа будто разобрана на атомы, и одного явно не хватает. Несмотря на расслабленную позу, Юрий Сергеевич предельно сосредоточен, его вид для нее, для ослабления контроля. Расслабившись, девушка и не заметит, как сбросит маску, пропустит важную деталь, оговорится, сделает хоть что-то, что поможет увидеть такие нужные ему ответы. – Вкусно? – улыбнувшись, спрашивает Юра. Ее руки дрожат, сжав чашку с обеих сторон, она отчаянно пытается скрыть это, поздно он заметил.       Вкусно? Ксюша – не дура, еще при первом глотке она все поняла, он снова приготовил ей. Скажи ей кто-нибудь, что этот хамоватый парень будет готовить ей горячий шоколад, она бы покрутила у виска. Он готовит для нее шоколад, смешит, с ним легко, спокойно. Потому что он не знает. – Да, – ей вкусно, очень. Второй раз за три недели ей хорошо, второй раз за три недели она с ним. – Не лень было идти в комнату готовить, только чтобы выполнить мой заказ? Завгородняя вздыхает и делает еще один глоток. Сладко. И непонятно от чего ей сладко больше: от шоколада или парня напротив.       Ты всегда быстро влюбляешься. Вдруг вспомнились слова подруги, сказанные после их первого поцелуя. Да, она быстро влюбляется. Только этот раз отличается, она влюбилась, но толку в этом нет. Ксюша знает, ее чувства взаимны, опять же, она не дура, видит его взгляд. Знает. Лучше бы не знала, лучше бы он был с другой, лучше бы он ее оттолкнул. Так было бы проще, так она не принесла бы столько боли ему. – Мы же друзья, – он нарочно выделяет последнее слово, криво усмехнувшись.       Издевается. – Мне казалось, ты не знаешь, как дружить. Не вступай. Не вступай в эту игру. Ее разум отчаянно кричит, умоляя остановиться.        Опасный путь. Скользкий, последний раз он привел к страданиям. Страданиям с воспоминанием вкуса его губ. – Да, я действительно не знаю, как дружить с симпатичной девушкой, – одиннадцать букв бьют сильнее молотка по голове. Она опешила, замерла со стаканом в руке буквально на полпути. Юра делает это специально, ему нужны ее эмоции, он буквально выводит ее, выбивает почву и смотрит, внимательно следит. Ему не нравится, что он видит, он надеялся на другое. Простой комплимент вызывает у нее гримасу страха и боли. Губы вновь трогает печальная улыбка. Не простила. Неужели одна его ошибка так сломила ее? А на что ты рассчитывал? Что она так легко переступит через измену? Плюнет и улыбнется? Нет. Хотел дружбу – получай дружбу. – Ладно, я понимаю, – тут же добавляет он, едва скрывая вдруг возникшее раздражение.       Зря я затеял эту «дружбу». – Я пойду, наверно, стакан давно опустел, да и обеденный перерыв закончился, – встав с нагретого местечка, он ясно дает понять: забава кончилась. Он изменился в секунды, ощетинился, словно ежик, выпустил иголки и спрятал промелькнувшую грусть под маской хладнокровия. – Хорошо, – только и выдавливает девушка, несмотря на выпитый горячий шоколад, ей вновь холодно, жгучее тепло внутри отравляет. Это буквально разрывало ее. Что это могло случиться? Шаг вперед и два назад, они словно танцую танго. Ей нужно на улицу. Срочно. Нужно выкурить это противное чувство тепла внутри нее, ей нужен холод. *** Комиссарова всегда была эмоциональна, реагировала на все слишком остро, рыдала навзрыд или пищала от радости. Не умела скрывать эмоции, да и не сильно-то хотела учиться это делать. Сейчас это умение ей ой как пригодилось бы. Вяло перебирая полотенца, Юля, не скрывая, тосковала. Скучала по подруге, скучала по прежним вечерам вместе, скучала по трепу в перерывах между работой. Девушка тяготилась, каждый вечер, проходя мимо двери подруги, поднимала руку, желая постучаться, и через секунды опускала ее. Зачем ломиться в закрытую дверь? С недавних пор Ксения Борисовна выстроила между ними глухую стенку.       Она избегала ее. Желание проломить эту чертову стену было велико, только рыжая боялась, впервые в жизни боялась творить необдуманное. Проломи она одну преграду, Завгородняя быстро выстроила бы вторую. Ломиться определенно не вариант. – Комиссарова, черт возьми! – громкий крик начальницы заставил девушку вздрогнуть, полотенца выпали. – Сколько можно тебя звать? – женщина нахмурилась и внимательно оглядела подчиненную. – Простите, Валентина Ивановна, я задумалась, – словно скороговорку, выдала рыжая заученную фразу. – А есть чем? – неудачная шутка, старшая горничная поняла это сразу, лицо девушки выражало нехарактерную для нее тревогу, а под глазами залегли темные круги. – Ладно, извини,. Случилось что? – уже с беспокойством добавила она. – Нет, нет, все нормально, – торопливо проговорила Юля и наклонилась за упавшей стопкой полотенец. – Ну смотри мне, – старшая горничная не поверила ни единому слову, но и лезть в душу девушке не хотела. – Брось эти полотенца, сбегай к врачу нашему, забери мои витамины, а то я не успеваю, – взглядом указав на кипу бумаг на ее столе, женщина продолжила. – Мне принесешь их, и свободна на сегодня, – слушавшая до этой секунды в пол уха Юля тут же оживилась, время едва подошло к четырем, прекрасный шанс. – Смотрю, возможность свинтить пораньше на тебя действует лучше всего, – Валентина усмехнулась. – Валентина Ивановна, царица Вы наша, всегда знаете, как обрадовать, – торопливо развязав завязки, рыжая скинула фирменный фартук и, закинув лежавший рядом смартфон в карман, ринулась к двери. – Я мигом, – горничная выскочила раньше, чем услышала очередной комментарий Валентины. Перебирая ногами как можно скорее, она спешила к кабинету врача, двадцать минут, и она будет свободна. В голове стучала лишь одна мысль: ее любимый давно просил побыть побольше вместе, отличный шанс, но не сегодня. Ей нужна подруга. Она не готова терять ее так рано. Не задумываясь ни на секунду, рыжая хлопнула дверью в кабинет врача и, уже заметив удивленный взгляд парня, неловко улыбнулась и постучала по открытой двери. – Юрий Сергеевич, можно? – Здравствуйте, Юлия. Можно, тем более, что Вы и так уже вошли, – тут, закрыв лежавший перед ним блокнот, он перевел взгляд на горничную. – Что-то случилось? – Нет, меня Валентина Ивановна отправила за какими-то ее витаминами, – парень сдвинул брови и задумался. – Ах да, проходите, они у меня где-то тут, – кивком головы врач указал на стоявшие в углу коробки. Твою мышь, она надеялась на быстрое освобождение. Издав тихий стон, рыжая закрыла дверь и прошла. Уже около трех минут девушка сидела на кушетке и покачивала ногами, смотря на то, как парень, сбросив с себя халат, ковырялся в коробках. На предложение о помощи он отказался, мотивируя все тем, что «Вы мне только все перепутаете». – Юрий Сергеевич, а Вы не знаете, где Ксения Борисовна? – она спросила это невзначай, последнее время девушка только и видела врача неподалеку от управляющей, он всегда был где-то поблизости, Комиссарова, заметив это, не удивилась. Стоявший спиной к горничной Юра дернулся, после обеденного распития шоколада парень отсиживался в кабинете. Где она? Хотел он бы знать, где сейчас Ксения Борисовна. – Нет, – коротко и холодно. Заметив спасительный бутылек с витаминами, Юра ловко выудил его и обернулся к горничной. Прямо на него смотрела усмехающаяся девушка, она заметила. Черт. Заметила его реакцию. – Можно тогда взаимный вопрос? – терять уже нечего, он провалился, хладнокровие не работало. Чуть удивившись, рыжая коротко кивнула и наклонила голову набок. – Все, что происходит с Ксенией Борисовной, это… из-за моей измены? В том, что лучшая подруга знала о его проступке, парень не сомневался, слышал, как она костерила его, обедая с управляющей. Слово «‎изменщик» Юра тогда хорошо услышал. Все ехидство девушки тут же пропало с ее лица, и Юра увидел знакомую гримасу боли, горничная переменилась тут же. Привстав с кушетки, она опустила голову. Казалось, слова застряли в горле, Юра слышавший многое об этой особе, удивился. Она не стеснялась в выражениях, всегда открыто все говорила и уж тем более не переживала за сказанное. По сути он давал ей шанс оторваться, обвинить его во всех грехах и обозвать кобелем, но горничная молчала, прокручивая в голове вопрос, она молчала, не зная, как ответить. – Нет, – тихо и коротко, совсем как он. – Не из-за Вас, – в голове тут же возник тот вечер, вечер, когда девушка узнала, тогда она, слушая тихие всхлипывания подруги, едва сдерживалась, чтобы не зарыдать самой. А, придя в комнату, не выдержала, согнулась под струями воды и дала волю слезам. – Кое-что случилось, простите, я не могу сказать, но Юрий Сергеевич, если она Вас подпускает, не отталкивайте ее, сейчас Вы нужны ей, как никогда, – пусть Ксюша убьет ее, пусть не подпустит больше, но Комиссарова не жалела о сказанном. – Я пойду, – вытащив пузырек с таблетками из рук растерявшегося парня, девушка юркнула за дверь. Сердце бешено стучало. Зачем она это сказала? Если кто и может ей помочь, так это он, ей надоело смотреть на тень своей подруги. Отдышавшись и чуть успокоившись, рыжая отнесла злополучные витамины и, выслушав добрую порцию комментариев в стиле: «‎Тебя только за смертью посылать, Комиссарова», благополучно смылась. Нагрузив бумажный пакет всем, чем хотела, она направилась к комнате подруги. В кабинете той не было, она час назад ушла, вспомнила рыжая слова нерадивого охранника Лёни. Так даже лучше. *** Поджав под себя ноги, Ксюша сидела в мягком кресле, окно было открыто настежь, в комнату задувал холодный воздух, рядом стоял рабочий ноутбук. Открытый документ с очередным отчетом уже сорок минут оставался недописанным, строчка обрывалась. Забрав работу домой, управляющая надеялась отвлечься, в кабинете все напоминало об обеденном перерыве. Работать спокойно не получалось, каждый раз, глядя на стул, где он сидел, она возвращалась мыслями к произошедшему. В очередной раз она начинала прокручивать все, ища причину, когда все изменилось. В конце концов не выдержав, Ксюша схватила ноутбук и, предупредив на ресепшене, ушла в комнату. Тут должно работаться лучше. Должно не значит, что будет. Мысленно она была все еще в своем кабинете, все еще с ним, распивая горячий шоколад. Еле слышный стук в дверь прервал ее размышления, обернувшись к двери, Завгородняя прислушалась, стук повторился, не показалось. Сердце отчаянно забилось, готовое выскочить из груди. Не может быть. Открыв дверь, она замирает, не может. Не он. Перед ней подруга, с легкой улыбкой на лице и грустью в глазах, такая родная Юлька. – Привет, – голос звучит нерешительно, словно не ее. – Я подумала, что нужно прекращать бегать друг от друга, лучше выпить вместе вина, – словно в подтверждение своих слов, она извлекает бутылочку красного полусладкого, из пакета. На лице рыжей игривая улыбка, однако подруга видит отчаянье, такое аккуратно замаскированное отчаянье. Не получается у тебя надевать маску, Юля, не получается. – Ты ведь знаешь, что мне нельзя, – стараясь, как можно мягче ответить, Ксюша старательно натягивает подобие улыбки. Обижать подругу совсем не хочется, она ведь не виновата. – Знаю, поэтому и взяла нам апельсиновый сок, и суши, – девушка потрясла пакетом, который был явно битком забит. – А это, – она протянула бутылку вина, – спрячь до знаменательного дня, отметим, – в голосе подруги слышалось ободрение.       Если отметим. С некоторых пор в ее жизни добавилось жуткое «если». Если успею, если получится, если отметим. Ко всему, что планировалось в ее жизни, теперь она добавляла треклятое «если». Не в силах отказать, управляющая оправила чуть сползшую толстовку и открыла дверь настежь, приглашая подругу войти. Она и не хотела отказывать, несмотря ни на что, Ксюша скучала по любимой рыжуле, каждая встреча может оказаться последней. – У-у, дубак какой, – поежившись, Комиссарова опустила пакет на близстоящий столик и ринулась к открытому окну. – Ты не против? – вдруг спросила она, уже коснувшись оконной ручки. – Нет, закрывай, я просто проветривала, – пожав плечами Завгородняя закрыла дверь и прошла в комнату. Когда окно наконец-то оказалось закрыто, а комната начала согреваться, шатенка чуть поморщила носиком, от тепла ее морило. Юлька шныряла по комнате, то и дело доставая посуду, стаканы, тарелки, салфетки, фрукты, суши, сок и даже любимый шоколад с соленным крекером. Ксюша и не заметила, как расплылась в улыбке, окончательно откинувшись на спинку кресла, она с удовольствием наблюдала за подругой. Она словно рыжее солнышко. – Я смотрю, ты решила меня раскормить? – она подала голос, только когда все было выложено на стол, а подруга уселась на против. – Да тут так, на один раз, я вот даже не наемся, – горничная захохотала, ее смех тут же отразился от стен, в ее комнате так давно никто не смеялся, Ксюша и забыла этот звук. – Ну если это на один раз, то боюсь, Вова твой тебя не поднимет, – неудобные палочки противно выскальзывали из рук, она никогда не научится ими есть. – Не могу на это смотреть, на, – протянув небольшой сверток, Комиссарова усмехнулась. – Я все еще помню, как ты ешь китайскими палочками. В белоснежной салфетке была аккуратно замотана вилка. И ничего в этом жесте такого не было, просто столовый предмет, но Ксюша едва сдержалась, чтобы не рассмеяться от счастья. – Ох, боже, спасибо, – вдруг пришло осознание, как она скучала, как сильно она скучала по подруге, по такому близкому человеку. Суши, апельсиновый сок и рыжая особа напротив, холодный вечер вдруг превратился в уютный. Ксюша ошибочно думала, что стоит ей остаться с Комисаровой один на один, как слезы польются градом, но этого не случилось, наоборот, ей стало спокойнее, легче. Будто тяжеленный камень упал с души, освобождая ее от тягостей. – Так что у тебя с Юрцом? – спросила Юля и отправила в рот огромный ролл.       Что у них с Юрой, черт возьми, что? Она и сама не могла ответить. – Дружба, – это прозвучало максимально спокойно, во всяком случае Завгородняя приложила все силы, чтобы ее голос не дрожал. –Что? – кое-как прожевав, вскликнула Юля, с удивлением поглядывая на подругу. – Вы дружите? В смысле, как друзья? Или как я с Зуенком дружила? Ну ты понимаешь, – поигрывая бровями, рыжая откровенно усмехнулась, намекая подруге. – Комисарова, – в глазах тут же заплескался укор. – Ничего такого, просто дружба.       Нет, она не признается. У них просто дружба, и не важно, что бы она хотела. – Ну, судя по его взгляду сегодня, у Вас не просто дружба, – сработало безотказно, подруга тут же дернулась, совсем как он, глаза заполыхали. – Не смотри на меня так, я ничего такого у него не спрашивала, и уж подавно ничего не говорила, – тут же оправдалась рыжая. – Только не видел ли он тебя, а у него такие глаза стали, не знаю даже, – рыжая подмигнула и потянулась за соком. – Тебе показалось, – черт, только не чувства. Нет, она не дура, она прекрасно знает, что он испытывает, но нет, у них только дружба. Чувства, отношения, все это разрушит только его. – Мы просто друзья, ели мороженное недавно, а сегодня, – Ксюша на секунду замолчала, вспомнив обеденный перерыв, – пили горячий шоколад у меня в кабинете, – внезапно, совсем внезапно захотелось рассказать, поделиться, словно это было что-то сокровенное. – Тебе это нравится? – вдруг веселость и легкий задор испарились, вместо них пришла серьезность, вопрос прозвучал совсем интимно.       Нравится? Нет. – Да, – чертово вранье в очередной раз, кажется, врать она научилась лучше всего. – Это помогает отвлечься, – на последнем слове голос стал едва слышным, глаза вновь наполнились болью. – Он знает? – два слова, один непонятный вопрос, непонятный для кого угодно, только не для них. Они обе понимали, о чем речь, обе знали. Она не скажет, не сможет, не ему, не об этом. Не сможет пройти это второй раз, банально не осилит. Сломается и в этот раз до конца. – Нет, не знает, – тяжело выдохнув, девушка сжимается в маленький комочек, руки начинают дрожать, легкие выворачивает до боли, еще секунда, и она не сможет дышать. Безумие. Голову накрывает безумие, страшно даже произнести это в слух. Хочется вонзить ноготки в кожу и драть до крови, заглушая крик, пряча страх. Она больше не плачет. Почти. Уже меньше, но кричать все еще хочется, вопить, хочется сделать хоть что-то, лишь бы изменить происходящее. – Нет, он не знает, не знает, что мне осталось не больше трех месяцев. Она говорит это, произносит вслух, вновь повторяя, переступая через себя, ей нужно научиться жить с этой мыслью, научиться говорить это. Но она не скажет, только не ему. Опухоль размером с виноградинку, а столько сложностей, такая маленькая и такая смертельная.