Если успеем...

День четвертый. Свежий воздух приятно щекотал кожу, проливной дождь, ливший всю ночь, к утру затих. Передернув плечами, Ксюша поморщила носиком, зарываясь в теплый шарф. Девушка до безумия скучала по свежему воздуху. Пусть она и выходила прогуляться раз в пару дней, но это было совершенно не то ощущение. Здесь, на территории больницы, даже воздух казался другим, словно это был совершенно другой мир. Не ее мир, не ее жизнь. — Ты не замерзла? — спросил Юра, перехватывая ее руку. — Не, — мотнув головой, Ксюша выдохнула. — Тут хорошо, — улыбнувшись уголками губ, девушка оправила растрепавшиеся волосы. — С тобой мне везде хорошо, — Юра хитро подмигнул, притормаживая. — Во-о-о-т ты жук, — хохотнув, шатенка шутливо стукнула парня по груди ладошкой. — Хорошо ему. Что-то я не видела этого в отеле, особенно в первый месяц, — Ксюша рассмеялась. — Ну, ты нашла, что сравнить, — улыбаясь, врач остановился напротив девушки. — Мне же нужно было к тебе присмотреться, понять, какая ты, — каждое слово он говорил с напускной важностью, не скрывая усмешки. — Присмотреться? — приподняв брови, управляющая ухмыльнулась. — И как, присмотрелся? — девушка прыснула. — Присмотрелся, — словно кот, объевшийся сметаны, довольно произнес парень. Притопнув ножкой, Ксюша прищурилась и, вскинув голову, уставилась на врача с нескрываемым задором. — И что наприсматривал? — ее глаза поблескивали озорным огоньком. Ухватив шатенку за руку, Юра покачал головой, словно обдумывая, что сказать. Ему до безумия нравилась эта их игра. Этот красноречивый взгляд, который она бросает на него, хитрая усмешка, которую она даже не пытается скрыть, и чуть сдвинутые брови, придающие девушке напускную строгость. — Надумал, что кое-кто — маленькая вредная школьница, — увернувшись от очередного удара, Юра рассмеялся. — А еще ужасно упрямая и вечно находящая себе приключения на одно место, — заключил врач, смеясь. — Ах, даже так? — придав голосу обиды, Ксюша шутливо фыркнула. — А еще, — ухватив Ксюшу за руку, Юра подтянул ее к себе, — безумно красивая, — улыбнувшись, он поцеловал ладошку девушки — умная, — сжав ее руки, выдохнул, обдавая прохладную кожу горячим дыханием, — и чертовски обворожительная, — от его взгляда, прикосновений, голоса ее пронизывает, будто сотнями иголочек, мурашки бегут по спине. Несмотря на свежий ветер, ее бросает в жар, прикусив губу, она улыбается, секунда - и он обжигает ее. Захватив девушку в кольцо собственных рук, парень целует ее - нежно, вышибая весь воздух из легких, опьяняя. Сквозь поцелуй Ксюша чувствует его ухмылку, это раззадоривает ее еще сильнее. Она кусает его совсем слегка и ухмыляется ему в губы. — Точно школьница, — подмигнув, Юра улыбается, — пойдем, у тебя уже руки холодные, — промолвил он. — Горячий чай, сладкое и отдыхать, — поведя плечами, врач кивнул. — Ты говоришь со мной, как с маленькой, — фыркнув, Ксюша склонила голову. — Я говорю с тобой, как с девушкой, любящей сладкое, — Юра уже и не помнил, сколько раз по утрам он заставал управляющую у бара с чашечкой кофе и сладким десертом. Легкий воздушный чизкейк с кусочками манго, брауни с шариком мороженного, миндальное печенье — Юра знал все, что так любила девушка. — Ладно, убедил, — Ксюша усмехнулась, ухватывая парня за руку. — Значит, ты пока отдохнешь, а я съезжу, анализы Федотова получу в лаборатории, — поморщившись, врач выдохнул, оправляя ворот пальто, — и сразу к тебе, — улыбнулся он. Завгородняя согласно кивнула, вспоминая об анализах мужчины. Юра говорил об этом еще вчера, заранее предупреждая о своем отъезде. — Я думаю позвонить маме, — прикусив губу, Ксюша натянуто улыбнулась. — Я очень соскучилась по ней, — последнее прозвучало чуть тише, опустив голову, она выдохнула. Ей не нужно было говорить, зачем именно она хотела позвонить, горло стянуло, будто жгутом, парень не хотел представлять этого. Перед глазами все еще была картина ее разговора с отцом, теперь ей предстояло пережить это снова. Сказать и разрушить жизнь любящего человека. Снова. — Ксюш, — Юра приобнял девушку, — я могу остаться, это подождет, я не хочу, чтобы ты оставалась одна, — он старался, чтобы голос звучал как можно спокойнее, сдерживал собственные эмоции. — Нет, Юр, — приподняв уголки губ, шатенка грустно улыбнулась, — я сама, мне так легче будет, — опустив голову, Ксюша еле слышно выдохнула. — Хорошо, — согласился врач. Так действительно легче, и, к своему сожалению, парень прекрасно это понимал: легче, ведь не нужно скрывать свои эмоции. Можно позволить себе слабость, он знал это, знал на собственном горьком опыте. — Спасибо, — это прозвучало совсем тихонько, тело прошибла легкая дрожь. Не за что. Юра не ответил. Качнув головой, оправил шарф девушки и подмигнул. Он все понимал, чувствовал, как ее рука сотрясалась от дрожи, видел в глазах тяжесть и то, как старательно она улыбалась для него. *** Поджав ноги, Ксюша облизнула губы; воздух вокруг казался ужасно сухим и тяжелым, несмотря на работающий увлажнитель и чуть приоткрытую створку окна. Рядом на кровати лежал распахнутый ежедневник, чуть больше половины страницы было перечеркнуто. Уже больше часа управляющая старалась подобрать слова, но стоило ей подумать об этом, как все мысли вылетали из головы. — Боже. Закрыв лицо руками, девушка устало выдохнула: она чувствовала себя отвратительно. С одной стороны, ее съедала совесть – за долгое молчание и предстоящий разговор. Она собиралась сказать такое по телефону, просто позвонив, сказать это собственной матери. Словно не считая ее важной, она собиралась сказать об этом только сейчас, за два дня до операции, черт возьми, по дурацкому телефону. С другой стороны, ей до слез хотелось услышать голос матери, сказать ей все; Ксюша чувствовала себя маленькой девочкой, которая нуждалась в маме. В той поддержке, которую могла дать только она, в той родной улыбке и теплых объятьях. Противоречия окутывали ее. К этому всему добавлялось и чувство страха. Вот она скажет, а что дальше? Как это перенесет мама? Как она справится с этим, находясь за множество километров от нее. Как? Каждую минуту девушка то и дело представляла картинки одну страшнее другой, образ матери стоял перед глазами. В ее глазах появится все то, что и у всех вокруг: страх, боль, жалость. Она снова принесет боль. Сейчас девушка даже вспоминала свой первоначальный план. А было бы ее родным тогда легче? Не было бы страданий, мучений, каждый день не приносил бы им только боль. Для них ничего не изменилось бы в жизни, все было бы, как раньше. Три месяца обычной жизни с близкими против одного шанса. Обычная жизнь, наполненная яркими днями, против жизни в боли и жалости. Ксюша не сомневалась в своем выборе, но видя людей вокруг, она тихонько начинала себя ненавидеть. Папа и его слезы. Она ни разу в жизни не видела его таким, не видела столько отчаяния и страха в одном взгляде. Он постарел на десяток лет за пару минут, все в его лице изменилось до неузнаваемости. Мужчина писал ей каждый день, звонил по вечерам, слушал ее рассказ о больнице, а она слышала, как его голос дрожал. Будучи маленькой, Ксюша мечтала о таком количестве внимания со стороны отца, она желала его, хотела, чтобы он звонил ей каждый день, писал смс, приезжал бы каждую неделю. Тогда она отдала бы за это многое, а теперь… Теперь она желала лишь увидеть его прежнего, веселого, с добродушной улыбкой тараторящего об очередном изобретении. Не обязательно, чтобы он спрашивал, как у нее дела или писал каждый вечер, ей достаточно видеть его счастливым раз в пару дней в коридоре отеля. Ее желание исполнилось. Юра. Этот вечер снился ей в кошмарах уже не раз, вечер, их танец, его вопрос и обрушение его мира... Тогда он словно упал с чертовской высоты, он был настолько потерянным, убитым морально. Она толкнула его с этой высоты признанием в своем диагнозе. Ксюша даже представить не могла, как тяжело ему было, она видела, как парень погас. Он переживал это второй раз в жизни: она помнила историю, рассказанную Стеллой тогда, в их кабинете. Сейчас она обрекала его вновь и ненавидела себя за это. Ей было тошно от осознания. Она боялась за Юру больше всего. Если все случится не в ее сторону, найдет ли он после этого себя? Сможет пройти через боль второй раз? И вернуться к прежней жизни? Ксюша отдала бы многое, только чтобы он не проходил через это снова. Дай ей эту возможность – и она согласится на любые условия. Федотов. Она и не думала, что так привяжется к этому человеку, не представляла, что будет переживать за него. Ксюша помнила свое первое впечатление о нем, сейчас оно кардинально изменилось. Девушка переживала за него, и его вчерашний визит напугал ее, заставив переживать в разы сильнее. Он переживал все в себе, переносил все на себя, как магнит. Ему было плохо, не только морально, а что страшнее всего – еще и физически. Сейчас, вспоминая все их встречи с момента, как он узнал, Ксюша подметила, как с каждым разом он менялся не в лучшую сторону. Все становилось только хуже. За все время их работы вместе она впервые видела его в таком состоянии. Юля. Этот страх она запомнит навсегда. Услышав новость, рыжая девушка, дернувшись, взглянула на неё полными страха глазами. Ксюша тогда почувствовала омерзение – странное чувство: она вдруг ощутила себя отдельно, словно с этой секунды она стала другим человеком, из другого мира. Отныне, с той самой секунды, этот страх поселится во взгляде подруги. Ксюша будет видеть всегда, даже когда горничная будет улыбаться, она будет видеть этот ужас. Список людей – короткий, но такой тяжелый, теперь сюда она добавит мать. Ксюша ненавидела себя, ненавидела опухоль в своей голове. Втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы, Завгородняя, прокрутив смартфон еще раз, разблокировала устройство. На экране тут же отобразился открытый контакт. Мама. Облизнув губы, девушка нажимает на вызов и подносит телефон к уху. Сердце колотится, словно она пробежала марафон. Сжав пальцы, Ксюша замирает, когда раздается первый гудок. В таком положении она проведет длительные секунды. — Алло, Ксюша, – голос матери вызывает у нее мурашки. — Привет, — даже не видя маму, управляющая чувствует ее улыбку. — Привет, мам, — девушка запинается. — Как ты? Как дела? — ее голос дергается, волнение окатывает волной. — Хорошо, — женщина усмехается. — Ксюш, ты позвонила это узнать? — она подкалывает ее по-доброму, а шатенке становится невозможно стыдно. — Ладно, не обижайся, я шучу. Ты как, доченька? — в ответ на возникшую тишину добавляет Ирина. — Хорошо, я…, — слова застревают в горле, — хотела тебе кое-что сказать, — она бросается с места в карьер. — Да, дорогая, — голос звучит с теплотой, глаза начинает щипать, еще секунда – и она не выдержит. — Что-то случилось? Ты выходишь замуж? — голос матери звучит с привычным озорством. — Или...? — а тут уже проскальзывают едва заметные обеспокоенные нотки. — Нет, мам, не замуж, — она прикусывает язык, стараясь не расплакаться. — Мам, это очень важно, и…, — Ксюша буквально нутром чувствует, как улыбка сходит с лица матери. — Я хочу, чтобы ты знала, я очень люблю тебя..., — черт! Сглотнув, она слышит облегченный вдох матери. — Ксюшенька, дорогая, и я тебя люблю, ты чего так пугаешь? — Ксюша знает собственную мать слишком хорошо и чуть дрогнувший голос замечает сразу. — Мам, я не закончила, — она хочет обрубить все сейчас, произнести в одну секунду; легкие сжимаются, прикусив губу, девушка на секунду задумывается и качает головой. — А ты можешь приехать? Пожалуйста, — это "пожалуйста" звучит слишком жалостливо, утерев слезы с щек, шатенка выдыхает. Нет. — Ксюша, не пугай меня, — сейчас женщина серьезна как никогда. — Скажи, что случилось? Слыша голос матери, управляющая сгибается в безмолвном плаче; закрыв рот рукой, она заставляет себя дышать, заставляет успокоиться. — Ничего, мам, я просто соскучилась. Пожалуйста, — она сжимает смартфон так, что кончики пальцев белеют. Ксюша чувствует себя отвратительно, она выпотрошена морально, разбита на множество осколков. Голова наливается свинцом, слезы продолжают литься. — Хорошо, — женщина запинается, — я приеду, не переживай только. Ты на работе? Ирина Ренатовна, может, и не была близка с дочерью, как нужно было бы – в силу их упрямых характеров, причем, у обеих. Но сейчас она чувствовала всё, от звонка дочери внутри всё сжималось. — Нет, — хрипло ответила Ксюша, — я вроде как… в отпуске, — торопливо добавила она. С каждым ответом девушки Ирина все сильнее начинала переживать. — Хорошо, солнышко, я куплю билеты и скоро приеду, не грусти только, — с добротой произнесла мама, стараясь успокоить дочь. — Я и сама ужасно по тебе соскучилась, — с нежностью закончила она. — Буду ждать, — утирая слезы, Завгородняя зажмурилась. Этот разговор вывернул ее наизнанку. — Пока, мам. — Пока, Ксюш, скоро увидимся, — это последнее, что управляющая услышала перед тем, как женщина отключилась. Скоро увидимся. Просто не смогла. В последнюю секунду, когда она уже была готова сказать, в голове будто щелкнул переключатель. Она не могла, больше не могла, не сейчас. От голоса матери внутри все перевернулось. Хотелось оттянуть этот момент. Да, это не выход, да, не спасение, она не маленькая, понимает. Но больше всего она хотела слышать счастливый голос матери, чувствовать ее улыбку и не слышать тихих всхлипов. Хотелось оттянуть, чтобы мама побыла счастливой хоть чуток подольше. Всхлипнув в голос, Ксюша сжалась. Усталость чувствовалась все сильнее, за прошедшую неделю она устала сильнее, чем за всю жизнь. Заставив себя подняться, Ксюша шаткой походкой прошла до ванны. Хотелось умыться, плеснуть холодной воды на горящую кожу лица. Смартфон пиликнет как раз, когда девушка будет в душе. Пришедшую смс Ксюша заметит спустя двадцать минут. Дозировано выпустив воздух из легких, она опустится на кровать, чувствуя, как глаза вновь застилает пеленой слез.       От кого: Мама.       Взяла билеты, в субботу прилетаю. Скоро увидимся. День пятый. Поморщившись, парень оглядел комнату. За окном все еще было темно. Дернув рукой с наручными часами, Юра устало выдохнул. 06:18, он спал чуть больше трех часов. Несмотря на потребность организма во сне, уснуть больше, чем на пять часов, у него не получалось, и с каждым днем это время уменьшалось. Чем ближе к пятнице, тем меньше отдыха он мог себе позволить. Нервное напряжение было сродни раскачивающимся качелям: если в понедельник он только сел на эти качели, то сейчас едва мог на них удержаться. За пять дней они набрали ужасную скорость. От одной мысли о завтрашнем дне его выворачивало, кровь в жилах застывала, а все тело скручивало в узел. Пройдя на кухню, врач мельком взглянул в окно; всякий раз, когда он смотрел в эти окна, его взгляд останавливался на одном и том же. Сейчас не исключение; прищурив глаза, он буквально заставил себя отвести взор. Опустившись в одиноко стоящее кресло у стены, врач зажмурился, потирая лицо. Еще день – и он сломается: парень буквально слышал, как нервная система трещала по швам. Это был его личный предел, грань, которой он снова достиг. На кухонном столе лежали брошенные им же книги, часть из них была открыта, где-то виднелись пометки, а уголки страниц были загнуты. Врач устало хмыкнул, оглядывая медицинскую литературу. Они будут сниться ему в кошмарах, Юра был уверен. За десятки часов чтения и перечитывания он успел выучить каждую строчку: закрой ему глаза, назови страницу, и он процитирует. Только это все бесполезно, все зря, нет от этого толка. Это не поможет ей, не увеличит шансы до ста процентов. Бесполезно. Запрокинув голову к потолку, он устало выдохнул, закрыл глаза; вся вера, что была в нем, стремительно заканчивалась, улетучивалась, не оставляя и капли, выжимая его до дна, опустошая. За неделю от полной уверенности не осталось следа, за пять дней он довел себя до отчаяния. Давило всё, слова врача, всё новые и новые анализы, ухудшения её состояния, увлечение списка рисков. Юра банально не выдерживал. В прошлый раз все начиналось точно так же, словно по шаблону, по утвержденному кем-то алгоритму. Уверенность, граничащая с безумством, полное непринятие ситуации, отсутствие страха; силы, которые, кажется, не заканчиваются. Ты ни секунды не сомневаешься в своих силах, веришь в себя, в справедливость мира, да, в конце-то концов, в чудо. А потом раздается треск – это первые трещинки в твоей уверенности, это страх, который появляется, стоит тебе отключить эмоции и взглянуть трезвым взглядом. Это нарастающая паника и все чаще появляющаяся мысль: «А вдруг?». И вот все с треском и грохотом рушится, ты все чаще допускаешь этот вариант, и страх все сильнее завладевает тобой. А потом… наступает крайняя степень, приходит отчаяние, полное и опустошающие отчаяние. Все по шаблону. Громкое "мяу" раздалось где-то совсем рядом; вынырнув из мыслей, врач опустил голову, замечая рыжий комок на подоконнике. Встав на задние лапки и уперев в стекло передние, кот пискляво мяукал. — Что, рыжий, птичку увидел? — прежде, чем встать и подойти, Юра уже по инерции выудил смартфон из кармана и быстро щелкнул кота. Ей понравится, промелькнула мысль. — Или по своей спасительнице соскучился? Заметив парня, кот тут же полностью встал на лапы; опустив руки на подоконник, Юра наклонился. Потоптавшись пару секунд, маленький рыжик вдруг подался вперед и вскользь ткнулся мокрым носом в щеку парня. Задрав морду и уставившись на сожителя голубыми глазками, он протяжно мяукнул, словно не понимая, отчего хозяин замер с открывшимся ртом. — Монстр, — от неожиданности парень усмехнулся, — что за проснувшаяся любовь? За последнюю неделю вместе всё, что Юра понял об этом питомце, так это то, что трогать пушистого голыми руками запрещено. Хотя бы для собственной безопасности. Последний раз на его руках было столько царапин, пожалуй, только в детстве. Он даже привык к утреннему ритуалу, когда на его "Доброе утро" кот, разинув пасть, недовольно шипел. Мяукнув на вопрос врача, кот задрал хвост и, гордо повернувшись к парню пятой точкой, уставился в окно. — Какие мы гордые, — фыркнул Юра, ухмыляясь. Чуть отодвинувшись от животного, врач оглядел темную улицу и, заметив горящие в больнице окна, выдохнул. Когда все закончится, они уедут как можно дальше от этого здания, подальше от этой квартиры. Пусть это будет смотреться как побег, как трусость, плевать. Отодвинувшись от окна, Юра еще раз взглянул на смотрящего на улицу кота и отступил. — Я тоже по ней скучаю, — вслух проговорил он, прикрывая глаза. Обогнув стол, врач сгреб все книги. Сейчас они раздражали, где-то внутри нарастала злость. Ощущение беспомощности ломало его, пропустив вдох, Юра опустил замутненный взгляд. Он не представлял, было ли что-то хуже, чем это отвратительное чувство. Он испытывал его второй раз, он его ненавидел. *** Размяв затекшую руку, Ксюша поморщилась. На нежной коже уже проявился синяк от множества систем. Время едва перевалило за восемь, а ей уже успели влить одно из лекарств. Так было каждое утро: бутылка лекарства с утра, три после обеда и множество таблеток в течение дня. Сегодня ощущение страха было в разы сильнее: к горлу подкатывало, и чем это было вызвано, Ксюша не знала – побочное действие препарата или адский страх. А может и всё вместе. Сегодня ожидание лечащего врача казалось квестом, каждая минута тянулась до омерзения медленно. — Ксения Борисовна, — он вошел именно в ту секунду, когда шатенка уже хотела вызвать медсестру. — Доброе утро, — кивнув, мужчина прошелся по палате. — Как себя чувствуете? — держа в руке больничную карту, он опустился в кресло, стоящее рядом с кроватью. — Доброе, — голос хрипел, — нормально… Наверное, — неуверенно добавила она, откашливаясь, в горле стоял ком. — Вы боитесь, — это был не вопрос, — я понимаю Вас и, к сожалению, избавить от этого страха не могу, — заломив руки, девушка поджала губы. — Но могу заверить, что я сделаю все, что в моих силах. Оперировать будет наш лучший хирург, Андрей Михайлович, прекрасный специалист, с множеством успешно проведенных операций, — заметив взгляд шатенки, мужчина улыбнулся. — Не переживайте, он действительно один из лучших в этом деле, он еще сегодня зайдет и познакомится с Вами. А я буду ассистировать и буду лично все контролировать, — врач подмигнул. — Вы в надежных руках. — Игорь Степанович, — руки начинали трястись, — а как долго будет проходить операция? — отчего-то этот вопрос очень сильно волновал шатенку. Доброжелательно кивнув, мужчина отложил ее карту и улыбнулся. — Операция занимает от двух до шести часов, — добавлять про риски, увеличивающие время, мужчина не стал. — Проходит она под общим наркозом, он вводится ингаляционным методом, Вам оденут маску, и Вы заснете, — пояснил мужчина, заметив удивленный взгляд управляющей. — Это весьма современный и безболезненный метод, Вы ничего не почувствуете, а когда проснетесь, будете счастливой и здоровой девушкой, — врач изо всех сил хотел успокоить пациентку. Поджав ноги, Ксюша насупилась словно ребенок. Да, он сам знал о рисках, о малейших шансах, об опасности этой операции, но сейчас ему было нужно ее спокойствие, хотя бы частичное. Уже второй день, как в список ее лекарств мужчина добавил успокоительное. — Ксения, — врач продолжил, — операцию ставлю на девять утра завтра, сегодня не ужинаем, вечером Кристина поставит вам лекарства – для подготовки организма к завтрашнему дню. Утром много жидкости не пьем и настраиваемся на благополучный исход, — словно вспомнив о чем-то, продолжил врач. — Да, Ксения, — мужчина, сомкнув руки, качнул головой, — Ваши волосы..., — девушка поморщилась, она старалась не думать об этом. Сама мысль об этом неприятно била; да, это необходимость и вообще мелочь в ее ситуации, но легче от этих убеждений не становилось. — Да, я понимаю, — девушка устало кивнула. — Хорошо, я Кристине скажу, она зайдет и поможет Вам, — врач улыбнулся. — Она у нас умница, сделает так, что и заметно не будет, — добавил он. — В смысле? — управляющая нахмурилась. — Как это можно не заметить? Недоуменно взглянув на шатенку, врач на секунду наморщил лоб, а затем по-доброму усмехнулся. — Ксения, Вы думаете, мы Вам все волосы уберем? Совсем нет, — спокойно протянул мужчина, приподнимаясь с кресла. — Для Вашей операции мы уберем волосы локально, — врач подошел ближе, — в одной необходимой нам области, — протянув руки, он аккуратно коснулся пальцами головы девушки и, чуть наклонив ее, дотронулся до затылочной части. — Вот тут, а остальное, поверьте, нам не нужно, — улыбнувшись, добавил он, убирая руки от шатенки. — Это буквально небольшой квадрат, в дальнейшем это будет несильно заметно, — врач подмигнул. — Правда? — машинально девушка коснулась места, где совсем недавно были руки врача. — Конечно, — ухватив с кресла больничную карту, мужчина кивнул. — Поэтому успокаиваемся и настраиваемся на счастливую жизнь, — с улыбкой произнес врач. — Спасибо, — вытянув руки, девушка улыбнулась уголками губ. Несмотря на окутывающий страх и нарастающую панику, от улыбки врача и его размеренного голоса стало легче. Ему хотелось верить, он говорил без доли сомнения в голосе, спокойно, он словно знал все наперед. Эта уверенность пусть и немного, но передалась девушке. — Спасибо скажете завтра, когда проснетесь и увидите своих близких, — врач подмигнул и, приоткрыв дверь палаты, кивнул шатенке перед тем, как выйти. *** Застегнув куртку, Юра зажал телефон плечом и, схватив ключи с полки, открыл дверь. Бросив взгляд на вышедшего в коридор кота, парень ухмыльнулся и, кивнув, вышел в подъезд. — Лев Глебович, мне совершенно не нравится Ваш голос и анализы Ваши, кстати, тоже, — хмыкнул врач, отвечая владельцу отеля. Вставив ключ в замочную скважину, Юра провернул ключ, закрывая входную дверь. — Вы отдыхаете вообще? — Юрец, — Федотов недовольно бурчал, — хочешь совет? Не беси, я в порядке, — закатив глаза, парень на секунду остановился. — Лев Глебович, я Вас не вижу, но совершенно Вам не верю, тем более, мне достаточно того, что я увидел позавчера, — переложив телефон в другую руку, врач продолжил спускаться. — Симонов, — в голосе мужчины слышалось раздражение, — ты меня доведешь. — Лучше я, чем инфаркт, Лев Глебович, — толкнув тяжелую подъездную дверь, Юра вышел на улицу, свежий воздух ударил в нос. — Вам нужно сделать ЭКГ, это как минимум, а как максимум – пройти полное обследование. — Юрец, ты там курсы в остроумии прошел? "Лучше" он, — ехидно процитировал парня владелец. — Давай потом с этим твоим обследованием, — голос мужчины смягчился. — Как там Симпапулька? — Когда "потом"? — не отставал Юра. Нахмурившись, парень поднял глаза на тяжелое небо. — Я иду к ней, — холодный ветер стегнул по коже, — скоро буду там, хочу еще зайти к врачу и переговорить. — Хорошо, — мужчина тяжело выдохнул, — я завтра приеду, — игнорируя вопрос, продолжил владелец. — Хорошо, — коротко бросил Юра. — Юрец, — на секунду он замолчал, подбирая слова, — ты не переживай, все будет хорошо, Симпапулька упрямая у тебя, выкарабкается, — с теплотой в голосе произнес мужчина. Он сказал это не только для человека на том конце провода, эти слова были нужны им обоим. Им одинаково сильно хотелось в это верить. — Спасибо, Лев Глебович, — в легких неприятно покалывало, потерев руки, врач выдохнул, выпуская пар изо рта. — Давай, Юрец, до завтра, — хмыкнув, мужчина поморщился, чувствуя, как в груди появляется тянущая боль. Отключившись, Федотов откинулся на спинку дивана, воздух вокруг казался спертым. — До свидания, — устало произнес Юра, услышав гудки. Вся эта ситуация со Львом Глебовичем напрягала, его упрямство раздражало, он словно с маленьким и противным ребенком возится. В какой-то момент он даже хотел сорваться и поехать в отель, чтобы лично привезти Федотова в больницу. Однако сейчас время было против них, и от этого вспыльчивый мужчина мог еще сильнее распсиховаться. Поэтому, еще утром позвонив медсестре, Симонов настойчиво попросил женщину приглядеть за владельцем. А завтра он уже сам лично с ним разберется. *** Распустив волосы, Ксюша покрутилась у зеркала. С распущенными выбритая часть была и правда почти не заметна. Видно становилось, только если собрать длинные волосы в высокий пучок, но это совершенно не расстраивало девушку. — Ну вот, а ты переживала, — улыбнувшись, медсестра убрала маленькую машинку для волос в коробку. — Завтра очнешься и даже не вспомнишь об этом, — девушка обернулась к управляющей. — А если...? — Ксюша затихла на полуслове. — Что "если"? — Кристина поморщилась. — Если вспомнишь? — медсестра подмигнула, но заметив, как шатенка грустно качнула головой, нахмурилась. — Слушай, я работаю тут уже почти три года и, конечно, всякое видела за это время, — в глазах медсестры промелькнула усталость. — Порой я захожу к пациенту, смотрю и понимаю, что в его случае это "если" будет. Вижу, что ли, не всегда, но часто, — девушка сглотнула, слова давались с трудом. — Чувствую, что ли. Знаешь, это уже профессиональный взгляд будто, – Кристина грустно усмехнулась и отвела взгляд. На секунды в палате возникла тишина; выпрямив спину, девушка прикрыла глаза и втянула носом воздух. — Но я смотрю на тебя и у меня нет этого чувства, нет этого ощущения: "А если?". Так что доверься профессионалу, — горчащий осадок повис в воздухе, откровения медсестры заставили управляющую сжаться, она никогда не задумывалась, как это. Как это – помогать людям тут. Привязываться к человеку, видеть его из месяца в месяц, разговаривать с ним, знать о его мечтах, о его мыслях, а в одно утро понять, что его больше нет. А потом все начинается по новой, новый человек, новые разговоры – и ты снова привязываешься. Это осознание вдруг больно ударило. Впервые за все время шатенка взглянула на медсестру с жалостью, ей вдруг стало до боли жаль молодую девушку, впервые за последнее время ей было жаль не себя. — Эй, — тряхнув головой, медсестра улыбнулась, словно почувствовав изменившееся настроение управляющей, — знаешь, у тебя есть еще одна причина очнуться, — девушка хитро усмехнулась, подмигивая. Вопросительно взглянув на медсестру, Ксюша вздернула бровью. — Ну ты чё? — разведя руками, Кристина ухмыльнулась. — Ради такого парня я бы с того света вернулась, — хохотнув, добавила она и, заметив, как Ксюша улыбнулась уголками губ, с облегчением выдохнула. — Действительно, — шатенка прикусила губу, вспоминая о враче. — Вот, — подхватив коробку с машинкой, девушка подмигнула, — вот тебе и мотивация, — подойдя к двери, она, улыбнувшись, добавила: — Я еще зайду, не грусти, — подмигнув напоследок, медсестра выскользнула из палаты. А Ксюше вдруг стало четко ясно: она не смогла бы тут работать. Вот так видеть смерть и при этом оставаться такой улыбчивой. Ведь на мгновение она видела, как девушка, сглотнув, прищурилась, отгоняя слезы. Буквально секунда, но она заметила. Это прошибло ее, словно разрядом тока: все эти дни она наблюдала за медперсоналом, но первый раз увидела ту боль, которой они были тут окружены. Боль, с которой им приходилось работать и продолжать жить. *** Обхватив девушку покрепче, парень улыбнулся. В легком полумраке они, устроившись на ее кровати, смотрели незамысловатую комедию по телевизору. Она почти лежала на нем, он чувствовал ее пульс, наслаждался теплом ее тела, слышал ее размеренное дыхание. Для счастья этого хватало с лихвой. Он изменил бы только одно в этой ситуации. Сегодняшний пропитанный нежностью день был особенным, с привкусом горечи. Сегодня все было по-другому. Все эмоции ощущались в разы сильнее, все было ярче, только все это было с горечью. Этот привкус чувствовался на кончике языка. Прогулка в больничном сквере до покрасневших лиц, горячий чай со вкусом шоколада, легкий разговор по душам. И вот когда за окном стало совершенно темно, они, обнявшись, смотрят фильм. Юра честно пытался следить за сюжетом, он честно старался, но получалось из рук вон плохо. Он слушал ее дыхание, наслаждался ее близостью; он сходил с ума, когда она, рассмеявшись от очередной сцены в кино, оборачивалась к нему. Они не обсуждали завтрашний день. Сегодня эта тема стала для них запретной, сегодня хотелось забыть о ней. Вычеркнуть её из своей жизни хоть на вечер. Сегодня им обоим хотелось почувствовать себя обычной парой. Парой, у которой нет постоянного страха. Обычная жизнь, обычный московский вечер, где есть только они и глупая комедия. Жизнь, где, ложась спать, ты не боишься завтрашнего дня, тело не сковывает от страха. Обычная жизнь. Скучная. Однообразная. Но такая постоянная. Пусть она повторялась бы изо дня в день, он готов, лишь бы, когда он возвращается домой, его встречала она. Он согласен. Клиника, мечты, стремления – плевать. Ему стало плевать на это все, он был готов махнуть рукой и забыть об этом. В голове крутилась услышанная фраза: А потом я влюбилась. А когда влюбился он? Когда вдруг стал готов отказаться от всего ради нее? Когда променял свои мечты на один только её взгляд? Когда? Когда увидел впервые? Когда впервые прикоснулся к ней? Или, может, когда услышал, как ее упорно звали на ужин? Или это была ревность, а может – все вместе? А может, когда испугался за ее жизнь? Когда ужаснулся от мысли отпустить ее одну в лес? Черт. Слишком много "может". Слишком много вопросительных знаков. Он не знал, когда, не помнил той секунды, это не было озарением или вспышкой, это просто случилось. Он просто хотел быть рядом, хотел знать, как она, и думал о ней, если не видел больше двух часов. И с каждым днем этих желаний становилось все больше, они становились все сильнее. А когда он влюбился? Юра не знал. Он даже пытался бороться с этим, гнать эти мысли, прятаться в кабинете, убеждать себя в обратном. Его хватало ненадолго – пара дней, и все становилось хуже. Он оказывался рядом с ней, а мозг подкидывал новые картинки, новые «хочу». А дальше все по новой, он упрямился и сходил с ума от мыслей. Неделя, две, три. Он сдался, стоило ей ему улыбнуться. Сдался, плюнул на собственную рациональность, отдав себя на растерзание, как он всегда считал, «глупым чувствам». Рассмеявшись, она прижимается к нему и наполовину оборачивается, а заметив его улыбку, довольно ежится в его руках. Он не представляет, во сколько ей обходится эта улыбка, Юра никогда не сможет так же. Вчера он видел ее заплаканные глаза, покрасневший нос и поблескивающую грусть в глазах. Ему не нужно было спрашивать, он понимал без слов: разговор с матерью вымотал ее окончательно. Но, несмотря на слезы, ему она улыбалась по-настоящему. Он так не мог. Не мог улыбаться со слезами на глазах, с осознанием и страхом, улыбаться так искренне. — Юр, — его имя она почти шепчет. — Ммм? — тут же отозвался он, склоняясь к девушке. — Я засыпаю, — это звучит чертовски необычно, ее голос пробирает его. — Спи, — он мягко касается ее щеки и обнимает сильнее. — Я боюсь, — ее голос дрожит, отодвинувшись, она поднимает на него взгляд. "Боюсь". Легкие сжимаются от одного ее слова. — Спи, Ксюш, — шепотом произносит парень, — я сегодня останусь с тобой, буду рядом всю ночь, и завтра я буду рядом, буду рядом всегда, — обняв ее, Юра сглатывает, горло стягивает. Сегодня он не собирается уходить, он не готов терять и минуты. — Всегда? — она, словно ребенок, заглядывает в его глаза и почти не моргает. — Всегда, — мягко целуя ее в висок, он обнимает ее. — Обещаю, — хрипит врач на ухо девушке. — Спи. Она с шумом выдыхает и утыкается в его грудь. Проходит меньше десяти минут, как дыхание девушки выравнивается. Сжимающая его футболку ручка расслабляется, подтянув пульт, он нажимает кнопку, погружая палату в темноту. Лишь небольшой светильник у шкафа создает тусклое освещение. Пятый день заканчивается, оставляя их в объятьях друг друга. День их обычной жизни. День шестой Час, два, три – он не сомкнул глаз всю ночь. Не смог, мозг упрямо противился усталости, уснуть не получалось физически. Через пару часов после того, как девушка уснула, Юра аккуратно переложил ее, а сам переместился в кресло рядом с кроватью. В тусклом освещении он, прикрыв глаза, пытался не считать минуты. Часы на стене стали его личной пыткой, они тихо отстукивали свой ритм, едко напоминая. Каждый круг стрелки приближал их к неизбежному, каждый круг беспощадно сжигал драгоценные минуты. Юра старался не следить, старался не смотреть в их сторону, но это происходило машинально, глаза то и дело находили чертов таймер. Здесь время шло не так. Совершенно не так, как за пределами этих стен. Ксюша почти не крутилась во сне, не было криков от кошмаров, ее лицо казалось совершенно расслабленным. Сжав одеяло, она мирно спала, в какой-то мере Юра даже ей завидовал. Завидовал этому состоянию: во сне человек обретал свободу, во сне все исчезало, во сне ты погружался в темноту, в которой нет ничего. Безмолвная темнота и все, ничего больше. Он забыл это ощущение: короткие часы, что он спал, были наполнены красочными, но до ужаса пугающими снами. Ее безмятежный сон был вызван лекарствами, его обеспечивал эффект от успокоительных, что в девушку заливали в огромных дозах. Он не мог позволить себе эту роскошь, ей это нужно, но ему нельзя, не сейчас. Он завидовал, но разрешить себе подобное не мог: наслаждаться часами в темноте, теряя эти часы с ней. Нет. Пару раз парень подходил к окну, нахмурившись, вглядывался вдаль – туда, где мелькало множество огоньков города. Все казалось таким далеким, словно в тысячах километров, сейчас вся жизнь была где-то далеко. Нормальная жизнь. К пяти утра его тело сковало тяжестью. Вглядываясь в окно, парень заметил, как все больше становится окошек с включенным светом. Город начинал просыпаться, начинался новый день, обычный для многих день, такой же, как и вчера. Последний день их ожиданий. Совершенно не обычный для них день, совершенно другой. После того, как стрелка часов опустилась на цифру "пять", минуты полетели с сумасшедшей скоростью. Юра не успевал за ними, утро словно поставили на быструю перемотку. Их отсчет ускорился. *** Все звуки смешивались в единую какофонию звуков. Ксюша старалась сфокусировать внимание, но это едва ли получалось. Она проснулась в половине седьмого. Первое, что девушка увидела – это парня, сидящего в кресле. Прикрыв глаза, Юра сидел, не шевелясь. Он действительно провел тут всю ночь, как и обещал. Всегда. Это последнее, что она услышала перед тем, как уснуть. Полчаса вместе, в тишине, в объятиях друг друга. Тридцать минут разговора ни о чем и ощущение его рук, сжимающих ее. С дней счет сократился до часов, а сейчас он стремительно сокращался до минут. Она представляла этот день много раз, думала, как пройдет их утро, подбирала слова, которые скажет ему, умоляла себя не реветь. А сейчас все слова казались глупостью, и, на удивление, слез не было. В ее представлении часы тянулись медленнее, на деле все оказалось наоборот. — Интересно, как там Апсик? — она произнесла это, чуть нахмурившись, словно сейчас это было самое важное. — Хочешь, я принесу его, как только ты очнешься? — это звучало, как шутка, но выражение лица, с которым парень это произнес, наводило на мысль, что он действительно на это способен. — Лучше я к вам, — она говорит это, прижимаясь к парню. В абсолютной тишине они слышат постукивание часов. Стрелка часов, совершив очередной круг, забирает еще одну минуту. А потом все закрутилось чертовым вихрем, все понеслось кубарем. Первой зашла грузная женщина с доброй улыбкой. Медсестра почти ничего не сказала: поставив капельницу, она торопливо ушла. Юра снова переместился на чертово кресло. Вырисовывая узоры на ее руке, он старался ей улыбаться. Они говорят, о чем угодно, только не о ближайших часах: планы на будущее, обсуждение отеля и даже следующий фильм, который они посмотрят. Это их кратковременный мираж, в котором им можно находиться. Их мир, их мираж обычной жизни. Их размышления прерывает короткий стук. — Можно? — приоткрыв дверь, девушка кивает паре. — Я не сильно отвлеку? — Нет, — качнув головой, Ксюша приподнимается, насколько это возможно. — Я ненадолго, — с улыбкой предупреждает Кристина, проходя. Сегодня она совершенно не похожа на медсестру. В черных джинсах и плотной белой рубашке она напоминает, скорее, первокурсницу мединститута. Оглядев девушек, Юра еще раз касается руки шатенки. — Я пока схожу переговорю с врачом, — объясняет он, приподнимаясь. И, заметив улыбку и одобрительный кивок управляющей, на секунду сжимает ее пальцы. Уже у двери он еще раз кивает им и, вежливо улыбнувшись, выходит. — Ох, какой мужчина, — с ухмылкой комментирует девушка, присаживаясь перед Завгородней. — Не говори, — усмехнувшись, Ксюша сглатывает, где-то внутри органы выкручивает. — Ты сегодня не по форме, — подмечает она, еще раз оглядев медсестру. — А, да, просто сегодня я в ночь дежурю, меня на посменный график перевели, но я очень хотела тебе кое-что отдать, — покрутив в руках небольшой подарочный пакет, Кристина улыбается. — Маленький подарок от меня, когда очнешься, воспользуешься, — девушка подмигивает. — Подарок? — удивленно вскинув брови, управляющая внимательно оглядывает подарок. — Ну да, — как-то совсем по-простому кивает медсестра. — Это мелочь, — добавляет она, опустив пакет на прикроватную тумбочку. — Спасибо, — облизнув губы, шатенка чувствует легкую горечь во рту, — это неожиданно. — Зато приятно, плюс еще один маленький стимул очнуться, — Кристина подмигивает, но ее взгляд сдает ее с потрохами. — Действительно, — Ксюша едва находит силы, чтобы улыбнуться. — Когда ты дежуришь потом? — В понедельник. Я приду на работу, а ты уже должна очнуться, — с шутливой серьезностью говорит медсестра. — Поняла? — Поняла, — в подтверждение своих слов управляющая кивает. — Клянусь, поняла, — добавляет она, улыбаясь. Горло стягивает, а внутри все словно горит. — Договорились, — приподнявшись, Кристина подмигивает. — Я побежала, а ты помни, какой тебя принц ждет, — усмехнувшись, медсестра подходит к двери. — Увидимся в понедельник, — напоследок добавляет девушка. — Увидимся, — уже тише произносит Ксюша. Моргнув, она на секунду жмурится и выдыхает, протянув свободную руку, подхватывает подарок. Если она сейчас не отвлечется, то ее нервная система не выдержит. Заглянув в пакет, девушка неосознанно улыбается. В пакете, перевязанные яркой лентой, лежат две пары носков с ярко желтыми уточками. Для дома – тебе и твоему серьезному врачу. *** Оглядев коридор, Юра опустился на небольшой диван у стены. Все эмоции рвались наружу, вся злость, что он подавлял, чувствовалась еще сильнее. Злость, обида, возмущение – все перемешалось в ядерный коктейль, все бурлило в нем. Нервно дернув плечом, парень вскинул руку с часами. Стрелка часов издевалась над ним, она словно насмешливо хохотала. Время почти не шло, она будто не двигалась! Он смотрел на нее уже который раз, а ее положение едва ли менялось. Время издевательски встало. Замерло на одном месте, мучая его еще сильнее, заставляя сжиматься в чертовом ожидании. Ксюша не вынырнула из их миража, осталась там до самой операции. Юра боялся услышать прощания или какие-то напутствия. Как это уже когда-то было. Он уже слышал их, слышал, когда совершенно не хотел и был не готов слышать. Сейчас он все так же не готов. Но она не произнесла этого. Будто чувствуя, что он не выдержит, она осталась в их мираже. Улыбнувшись, она произнесла лишь одну фразу. Я люблю тебя. Коснувшись ее щеки, парень вытер мокрые дорожки слез. Ее голос дрожал, а по щекам скользили слезы. Слова резали острым лезвием, они разрезали его на куски, полосовали до боли, до крови. Он почти не помнил, как, обняв ее, шептал ей эти слова, все происходило, словно в бреду, было похоже на галлюцинацию. Сейчас все было покрыто мутной дымкой: его слова, ее объятья, все последние секунды расплывались в его памяти. Его шатает из стороны в сторону, он чувствует себя пьяным. Дойдя до раковины, Юра торопливо приподнимает рычажок. Когда холодная вода обжигает лицо, желудок тут же сворачивается в спазме. В голове отбивается тяжелый ритм ее слов; часто и рвано дыша, он едва сдерживает рвотный позыв. Набрав в ладони воды, врач торопливо делает глоток. От ледяной воды зубы хочется стиснуть. Прополоскав рот, Юра откашливается. Это помогает совсем немного. Тишина вокруг кажется ватной. Он совершенно не хочет возвращаться в ее палату, хочет скатиться по холодной плитке вниз, упасть без сил, сжимаясь от тошноты. Он не помнит, как поднимается, как заставляет себя выйти и дойти до чертова диванчика у дверей с громоздкой надписью: "Операционная". Стук каблуков разрезает тишину. Перед глазами все плывет, нахмурившись и сфокусировав взгляд, парень замечает девушку. — Юрий… Сергеевич, — Юля закашливается, — я не успела вовремя, — на выдохе говорит она. Глаза застилают слезы, ее лицо горит от пробежки, а дыхание сбито. — Садитесь, Юлия, — опустив руки на плечи девушки, парень усаживает горничную и опускается напротив. — Смотрите на меня и делаем вдох, — он делает все на автомате, словно на автопилоте. — Тихо, Вам ведь нельзя волноваться, — хрипит он. — Нельзя, — протягивает Комиссарова, втягивая воздух, — Юрий Сергеевич, Федотов – он в больнице, скорая увезла, — сбивчиво произносит она. Твою мать. — А Ксюша – она давно? — голос горничной дрожит. — Уже час, как увезли. В голове шумит, нарастающий страх вперемешку с обреченностью создают белый шум. Взгляд парня стекленеет.