Светит незнакомая звезда...

      — Так вот чем вызван ваш интерес к биологии… — осенило изгнанницу, явно припомнившую специализированную литературу, полученную южанкой от бо́тана на космодроме, и сделавшую из увиденного выводы — на первый взгляд кажущиеся вполне логичными, но на деле, конечно, совершенно неверные.       В действительности не существовало ровным счётом никакой — хоть прямой, хоть косвенной — связи между плетениями, некогда даровавшими Про́клятой невероятное, по человеческим меркам, долголетие — с одной стороны, и штудированием ею медицинских изданий — с другой, однако Тиф лишь пожала плечами, не ответив ни да, ни нет: она не планировала разубеждать собеседницу. Во всяком случае, не сейчас.       «Хотя бы потому, что иначе разговор, чего доброго, и в самом деле свернёт в сторону, затянется до утра и оставит меня без вечерней ванны. И так-то уже стемнело…» — брюнетка бросила взгляд на ночной небосклон, разрезанный пополам огненным хвостом огромной багряной кометы, и досадливо поморщилась.       В силу дремучего невежества прискорбно многие обыватели — как Хары, так и Датомира — считали появление «косматого светила» скверным знаком, предвестником всевозможных бед, масштабных катастроф и великих потрясений… Но, — с тех самых пор, как Ретар в один дождливый альсгарский день затащил отчаянно упиравшуюся, перепуганную подругу под зиявшую прорехами крышу Чёрного дома — заброшенной усадьбы, без малого четыре века даже среди Ходящих считавшейся эдакой смертельно опасной обителью Тьмы, якобы скрывавшей в своих недрах разверстые врата, что вели прямиком в Бездну, на самом же деле оказавшейся пустым и пыльным особняком, на редкость хорошо сохранившимся для стольких-то лет запустения, однако не таившим в себе ни проклятий, ни призраков, чудовищ или нежити, ни хоть малейших следов чего-либо сверхъестественного, — сама Тиа искренне презирала досужие байки со сплетнями, городские легенды и мифы, а заодно суеверия, поверья, приметы, предзнаменования и прочую мистическую чушь, сколь бы повсеместно распространёнными те ни являлись.       Да и странно было бы здравомыслящей чародейке, получившей великолепное, по меркам Хары, образование и волею Мелота не первый век живущей в далёком будущем — пусть и не своей родины, но, всё же, в просвещённой эре, когда человечество постигло множество тайн бытия и освоило просторы целой Галактики, а доступный практически в любом захолустье обитаемой вселенной ГолоНет битком набит не только всевозможным информационным мусором, но и содержимым куда более полезным, от циклов познавательных передач до всеобъемлющих энциклопедий, — верить, будто комета представляет из себя нечто большее, нежели безжизненный шар изо льда и камня, вечно курсирующий по своему маршруту между звёзд.       Причина раздражения Про́клятой при виде небесной скиталицы крылась в ином: зрелище, повторяющееся на просторах ночного неба Датомира не реже чем четырежды за тысячелетие, неизменно будило в памяти Дочери Ночи не самые приятные воспоминания — и этого хватало, чтобы слегка подпортить брюнетке настроение.       В конце концов, кому бы на её месте понравилось лишний раз лицезреть напоминание о своей смерти? Не первой и не окончательной, хвала Мелоту, но всё-таки…       — Затрудняюсь даже представить, насколько совершенный медицинский комплекс необходим при манипуляциях подобной сложности, — продолжала рассуждать экс-джедай. — Ваша родина, похоже, обладает чрезвычайно высоким уровнем развития технологий!       Тиф хмыкнула.       Разумеется, разработанный Скульптором метод кардинального усовершенствования организма, помимо всего прочего позволяющий избежать возрастных изменений, ведущих к старческой немощи, а заодно и большинства болезней, не предполагал ни участия в процессе целой оравы лекарей, пусть даже самых искусных, ни использования хоть чего-либо, что можно было бы счесть именно технологиями: аппаратуры, инструментов, препаратов…       Требовались лишь знание набора из нескольких сложных плетений, изменяющего природу человека по заданным великим Целителем лекалам, равный потенциал обеих «искр» и, конечно, владение своим Даром — крепкое и уверенное, ведь неофиту самому предстояло произвести воздействие, а затем, в дальнейшем, постоянно поддерживать работу магического кружева в собственном организме, при необходимости корректируя те или иные параметры для достижения желаемых результатов… что, безусловно, предполагало также хотя бы минимальные познания в биологии человека.       «Иначе запросто можно было бы доиграться, ненароком так изувечив своё тело, что и самому Кавалару не исправить, воскресни он и возжелай вдруг помочь неудачнику и невежде…»       Тем не менее, Тиф не стала опровергать и это предположение Аллии. Голословное заявление о том, что сколь угодно продвинутая медицина не имеет ни малейшего отношения к внушительной продолжительности жизни Про́клятой, прозвучало бы попросту неправдоподобно, вынуждая её доказывать своё утверждение, объясняя, каким же таким образом, помимо вмешательства учёных и врачей, могли быть осуществлены настолько глобальные перемены в человеческом естестве.       «Слишком рано для подобных откровений. Всему своё время».       Конечно, привычную для воспитанницы Храма картину мира в любом случае предстояло разрушить, притом весьма скоро — но не прямо же сию уну!       Сперва следовало подготовить почву.       Нередкие за несколько недель пути случаи, когда ква открыто пользовались своим Даром, и так-то наверняка вызывали у наблюдавшей их Аллии закономерное, хоть пока и тщательно скрываемое любопытство, рано или поздно неизбежно должное взорваться множеством вопросов, однако вскоре — по прикидкам Тиа, дня через три — подвернётся подходящий случай наглядно и максимально зрелищно продемонстрировать опальной джедайке, что Сила — это и близко не одно лишь размахивание световым клинком, пусть даже позволяющее отражать бластерные выстрелы, и что талантливая одарённая обязана владеть не только примитивными фокусами деревенских колдуний-самоучек, вроде гипноза, телекинеза и молниевых разрядов…       — Видели бы вы те наши «технологии», — цокнула языком Дочь Ночи. Перед её глазами — по вине кометы, не иначе! — ожившим в памяти батальным полотном, на коем десятки тысяч солдат противоборствующих сторон азартно убивают друг друга, предстало столкновение двух армий у подножия Громкопоющей — последняя битва на землях Империи, в которой Про́клятой довелось принять участие. На фоне применявшихся там орудий смертоубийства — всевозможных мечей и сабель, топоров и клевцов, алебард и гизарм, пик и копий, шестопёров и булав, луков и арбалетов — любое здешнее оружие, да хоть самый простенький и дешёвый бластер или пулемёт, смотрелось настоящей вершиной прогресса в сомнительном ремесле истребления себе подобных, и это лишь касаясь вооружения, а можно ведь сравнить, скажем, и запряжённую лошадьми повозку с автомобилем, поездом или самолётом, и парусную шхуну с космическим кораблём, и оснащение местных рабочих, строителей и лекарей с тем, какое было доступно представителям данных профессий из её далёкого прошлого. — Поверьте, по здешним меркам, ничего заоблачного и недосягаемого у нас там не было. Мягко говоря.       Плоды труда инженеров и учёных Республики опережали творения лучших изобретателей и самых именитых мастеров-механиков Морассии, не говоря уж об их куда как менее прославленных имперских коллегах, не на сотни — на тысячи, а то и десятки тысяч лет: сказывались накопленные человечеством и другими разумными знания, возможности проектирования и производства.       Но вот с искусством использования Дара, как ни удивительно, дела, похоже, обстояли ровным счётом наоборот — даже не беря во внимание редкие артефакты, сохранившиеся со времён Войн Силы, и наследие Кавалара; даже с учётом пяти столетий деградации Башни, прошедших со дня смерти Скульптора и названных Великим Упадком; даже прибавив ещё столько же веков, миновавших после несостоявшейся революции сторонников использования обеих «искр», провал которой усугубил и ускорил негативные тенденции.       …если, конечно, та информация о так называемых джедайских трюках, которую Тиф удалось собрать, была достоверна, более-менее полно отражая глубину познаний Ордена в магии.       Впрочем, наблюдения за Аллией пока скорее подтверждали, нежели опровергали сложившееся у Дочери Ночи впечатление о крупнейшей из существующих организаций одарённых Галактики: в отличие от ква, применяющих в быту множество несложных, зачастую посильных любому бездарю, но при том полезных плетений, изрядно облегчающих жизнь одарённого, изгнанница таковыми вообще не пользовалась, ограничиваясь исключительно воздействиями на разум навязанного ей питомца.       Справедливости ради, эти её манипуляции были удивительно тонкими, мастерскими, почти незаметными. Естественная агрессия дикого зверя аккуратно подавлялась, инстинкты полуразумного гигантского хищника, по праву занимающего вершину пищевой цепи Датомира, купировались, подменяясь присущими скорее собакам или ещё каким-нибудь стайным животным, одомашненным на заре человечества… Аллия неожиданно успешно справлялась с дрессировкой плотоядной рептилии, как будто всю жизнь только тем и занималась.       «И вот как понять, тот самый ли ею применяется гипноз, о наличии коего в джедайском арсенале ходят среди интересующихся «миротворцами» смутные слухи? То есть тренируемый навык, теоретически — преподаваемый и доступный всем — или практически всем — воинам Храма? Либо же нечто схожее, но всё же иное и, возможно, более ценное за счёт глубины воздействия — проявление природного таланта, редкий и специфический дар, вроде предрасположенности к перековке сознания у Рована? Тьфу, чтоб ему икалось в Бездне, ублюдку, не к ночи будь помянут…»       Тем не менее, помимо ментальных манипуляций, ни Тиа, ни гвардейцам пока не удалось заметить за изгнанницей иные способы обращения к «искре».       «С другой стороны, военно-монашеский орден со штаб-квартирой на столичной планете может позволить себе посчитать излишним учить будущих боевиков и переговорщиков магии повседневно-хозяйственного назначения, при современном-то уровне развития бытовой техники! Вполне могли ведь счесть более целесообразным сосредоточиться на профильных аспектах применения Силы — том, что пригодится в бою или применимо в политике, на дипломатическом поприще… Опрометчиво и недальновидно, как по мне, поскольку деятельность джедаев не ограничивается Корусантом, за пределами которого предостаточно глухих местечек без малейших благ цивилизации. Однако, тем не менее, в свете крайне узкой специализации логика принятия такого решения вполне понятна. И если я права, то куда интереснее было бы выяснить, как у них в этом случае обстоят дела с боевой магией».       Вот только подходящая оказия оценить эту сторону храмового обучения не выпала до сих пор, и едва ли случилась бы в ближайшее время — по совершенно естественным причинам: даже повстречайся на пути экспедиции крупная банда или промышляющее грабежами кочевое племя кви, те вряд ли рискнут напасть на хорошо вооружённый отряд гвардейцев. Трофеями с тех можно получить разве что солдатское оружие и доспехи, а спонтанное, плохо спланированное столкновение чревато не только высокой вероятностью проигрыша и почти неотвратимыми боевыми потерями, но и, вдобавок, даже при самом благополучном для бандитов исходе — весьма неприятными последствиями в отдалённой перспективе: мстительность императорской гвардии давно и прочно вошла в легенды среди разбойного люда.       «Подстроить подходящую ситуацию самой? Долго, хлопотно, ненадёжно, да и смысла нет: согласившись на ученичество, Аллия и так расскажет и продемонстрирует, чему обучена — притом совершенно добровольно…»       Так или иначе, но, не уделяя должного внимания отработке плетений или не зная таковых вовсе, регулярными медитациями — то ли считающимися обязательными среди джедаев, то ли назначенными лично ей в качестве епитимьи для достижения должного смирения — воспитанница Храма не пренебрегала. В первом случае Тиа испытывала вполне обоснованные сомнения относительно ценности подобных практик в контексте развития Дара, однако, с другой стороны, ежели верна вторая версия и это времяпровождение помогает изгнаннице поддерживать стабильность рассудка, с каковой у падших джедаев имеются, как известно, нешуточные проблемы, — пусть себе медитирует и дальше, сколько пожелает.       «А что на «Тёмной стороне» ей побывать довелось, сомнения не вызывает», — прищурившись, взглянула на собеседницу Дочь Ночи. — «К Свету-то её вернуть сумели, но специфический тусклый оттенок «искры» заметен до сих пор. И, как ни старайся, он уже никогда не исчезнет, не станет вновь девственно-белым, останется клеймом навсегда — если, конечно, смотрящий не только способен увидеть чужой Дар, но знает, на какие детали следует обратить внимание, и понимает, о чём говорит увиденная им картина…»       — То есть, при желании вы смогли бы воссоздать воздействие здесь, в условиях Датомира? — с деланным безразличием в голосе поинтересовалась экс-джедай, прерывая воцарившееся задумчивое молчание. — Понятно, что в этой глуши толком нет современной медицинской техники, но если, допустим, заказать у кого-нибудь из передовых производителей оборудования поставку недостающего…       Про́клятая не без труда сдержала ухмылку, норовящую превратиться в торжествующий оскал: похоже, изгнанница, сама пока ещё того не осознавая, заглотила наживку, крючок, поплавок и леску — по самое удилище.       Не то чтобы неожиданно, ведь с нею Тиф снова-таки повезло: изо всех возможных вариантов, кого могли бы изгнать сюда из Храма за какие-либо прегрешения, сосланным джедаем оказалась именно молодая человеческая женщина.       Старуха вроде Проказы жаждала бы, в первую очередь, не столь многих тысячелетий жизни в текущем качестве оной, сколь омоложения обветшавшего тела, для чего известные Тиа плетения не годились, будучи предназначены лишь «законсервировать» текущий возраст мага и, в определённых пределах, улучшить его физическое состояние. Собственно, возвращение молодости оказалось далеко за гранью возможностей даже старой змеи Тальки, при всём её могуществе, несомненном таланте, знаниях, опыте и — главное! — Даре Целителя.       Мужчина, достаточно молодой и крепкий, совсем не обязательно заинтересовался бы возможностью сохранить красоту, да и о грядущих старости, немощи, хворях и — как венец всему — смерти вряд ли тревожился заранее.       Представителям же других рас южанке и вовсе толком нечего было предложить, поскольку в их случае плетениям Скульптора практически наверняка потребовалась бы слишком глубокая переработка, провести которую Тиа едва ли было по силам… по крайней мере — в разумные, обозримые сроки.       С проклятием-то ква сколько десятков лет пришлось провозиться, при всей самоуверенной небрежности наложившего его ракатанца… А ведь адаптация разработки Кавалара куда как сложнее будет! Над версией для расы рептилий, в устройстве организма коих она успела более-менее неплохо разобраться, Про́клятая билась веками — и пока без сколько-нибудь значимых успехов, у действительно же иных разумных видов биология может отличаться от всего ей известного в корне, воистину кардинально! Не факт, что и сам-то Скульптор справился бы с подобной задачкой, при всём его интуитивном понимании природы живых существ.       Нет, положительно удача благоволила Тиф, направив на планету именно Аллию.       Когда придёт пора принимать решение и делать выбор, иммунитет к старению явно станет для уроженки Корусанта крайне весомым аргументом в пользу того, чтобы нормально, а не как в прошлый раз, овладеть тёмной «искрой». Такой козырь способен перевесить все прочие соображения — ежели, конечно, изгнанная из Ордена мечница не окажется узколобой сторонницей замшелых джедайских догм: уж одной из Про́клятых ли не знать, что по-настоящему упёртые ретрограды и фанатики, вроде убитой ею Сориты, в состоянии устоять перед любым искушением, поставив некие абстрактные идеалы и убеждения превыше буквально всего — включая логику, очевидную выгоду, собственное благополучие и даже жизнь, свою и всего мира.       С другой стороны, каким образом столь правильная и ортодоксальная святоша, закрепощённая и косная, оказалась бы здесь, в изгнании, да со следами соприкосновения души с Бездной?       — Теоретически — да, смогла бы, — ответила Дочь Ночи. Прозвучало несколько уклончиво… зато честно.       Помехой по-прежнему оставался присущий всем Про́клятым злополучный дефект Дара.       Однако южанка, всё же, сохраняла сдержанный оптимизм касательно перспектив Аллии. Если та сама сумеет вновь раздуть в себе чёрное пламя Бездны, таким образом не подцепив от Тиа унаследованный от Скульптора изъян, а южанка, в свою очередь, применит к новообращённой изобретённое Тальки плетение для восстановления тёмных «искр», вовремя уравняв потенциал света и тьмы, то, глядишь, им и удастся обойти самый узкий момент, некогда не позволивший восьмерым беглецам основать Серую школу за пределами Империи.       — Теории принято проверять практикой, — осторожно сказала изгнанница. — Неужто до сих пор не возникал соблазн одарить бессмертием кого-то из тех датомирцев, кто вам симпатичен? Или не нашлись согласные поучаствовать в эксперименте?       — Скорее первое, чем второе. Желающих-то рискнуть, как понимаете, будет хоть отбавляй, сто́ит лишь упомянуть о том, что стоит на кону… — фыркнула Тиа, отнюдь не приукрашивая. Однако с набором добровольцев она не спешила.       И нет, брюнетка отнюдь не наслаждалась многовековым пребыванием единственной бессмертной среди стай мотыльков-однодневок: пусть остро реагировать на старение, прогрессирующее слабоумие и предопределённую самой их природой смерть обычных людей — знакомых, слуг, учеников из числа сдисских некромантов — южанку отучила ещё первая сотня-другая прожитых лет, но, тем не менее, Дочери Ночи, как, наверное, и остальным, хм, четверым из Шести — за очевидным исключением Рована, предпочитавшего живым людям компанию разлагающихся мертвецов, — хотелось, всё же, видеть хотя бы своё ближайшее окружение более… постоянным, незыблемым и привычным.       Просто только сейчас, спустя тысячи лет, ей подвернулся шанс осуществить таковое желание на практике:       — Но увы, мало быть готовым пойти ва-банк — должны, образно выражаясь, «сойтись все звёзды». Иначе и смысла пробовать — никакого.       «И загвоздка тут, к сожалению, отнюдь не в том, чтобы подыскать подходящие кандидатуры. Хотя это, безусловно, тоже задачка не из самых простых, но решить её попроще будет…»       Даже на крайне слабо заселённой планете, при том, что доля одарённых от общей численности здешних людей, похоже, мало чем отличается от таковой у жителей Империи, будучи весьма скромной и составляя считанные сотые процента, за прошедшие века Тиа повстречала троих потенциальных учеников среди людей-переселенцев. Увы, толку от обучения оных не вышло бы по вине всё той же червоточины в её Даре, а потому Про́клятая и пробовать не стала: лишь понапрасну сгубила бы перспективных самородков.       «Особенно досадно, что мне-то достоверно известно: проблема с пороком «искры» принципиально решаема! Гинора ведь как-то выкрутилась, нашла выход, некий способ избавиться от дефекта — и вполне действенный, раз сперва Лаэн, а затем и Шен с Роной оказались его лишены. Невероятно раздражает, что я не знаю, как Рыжей это удалось! Хм, не удивлюсь, если талант к безумным импровизациям в очередной раз сослужил своей обладательнице добрую службу. Жаль, действительно жаль, что я не узнала вовремя Лисичку в её новом облике, — хотя могла бы сообразить по характерной манере плетения, — и наша встреча в Песьей Травке сложилась так… неудачно. А после, когда я, наконец, успокоилась, сложила одно с другим и поняла, с кем имела дело, у нас уже не случилось возможности поговорить…»       — И насколько это сложно — соответствовать условиям? — прервала её размышления Аллия.       — Хм, скажем так: за всё время существования того городка, в котором вы впервые ступили на землю Датомира, я встретила троих — тех, кто подходил, — за их потомками, благополучно унаследовавшими Дар, Про́клятая предусмотрительно присматривала и поныне, но, разумеется, в разговоре об этом упомянуть и не подумала. — Гипотетически. Но я, честно говоря, просто не захотела рисковать: во всех трёх случаях имел место быть, грубо говоря, определённый фактор, что с наибольшей вероятностью привёл бы к итогу, обратному от желаемого. Буквально.       — То есть, ничего бы не получилось?       — Ну почему же? Я ведь не сказала, что результата не было бы вовсе. Просто он вышел бы абсолютно, диаметрально противоположным тому, который можно счесть успехом.       — Хм-м, прямо-таки полная противоположность? — задумчиво протянула изгнанница. — То бишь, вместо бессмертия — смерть?       Тиа кивнула:       — Хуже того — скоропостижная, в течение нескольких дней, максимум — недель.       — Даже так? Понимаю тогда, почему вы не спешите с тем, чтобы облагодетельствовать окружающих, — нахмурилась экс-джедай, сообразив, наконец, что с бесконечной молодостью дела обстоят не настолько просто, насколько хотелось бы. В конце концов, над преодолением естественных биологических ограничений люди бились всю свою историю, начиная с докосмической эры, и, будь так легко достичь искомого результата, да ещё и не сопровождаемого, словно комета, целым шлейфом крайне неприятных побочных эффектов, кругом уже толпами ходили бы вечно юные очевидцы господства и упадка ракатанской Империи, а то и свидетели эпохи расцвета Небожителей.       — Именно, — вновь кивнула Дочь Ночи. — Зачем бессмысленно обрекать кого-то на неминуемую кончину, да ещё, поверьте, не из лёгких? Как по мне, лучше дождаться того, кто заведомо не обременён подобными рисками.       «В конце концов, уж я-то могу себе позволить не торопиться…»       — Звучит как достойный, правильный и ответственный подход. Опять-таки, стоимость процедуры наверняка тоже немалая… Кстати, а какие параметры должны соблюдаться, если не секрет, раз подходящие кандидатуры попадаются столь редко? Насколько понимаю, предварительно понадобилось бы провести какие-то, э-э, анализы?       — О том, что, хм, воздействие применимо только к людям, я уже сегодня говорила.       — Да, я помню.       — Прекрасно. И действительно, беря во внимание явление конвергенции, для полной уверенности не помешало бы производить проверку кандидатуры в какой-нибудь из столичных лабораторий.       — А там их несколько?       — Как минимум, третий исследовательский корпус при университете и лабораторный комплекс министерства здравоохранения. Так вот, навскидку я могу достоверно определить, удовлетворяется ли ещё один критерий — не более, — вздохнув, ответила Про́клятая, не уточняя, что речь идёт о наличии Дара — то есть об исполнении самого простейшего, совсем базового условия, которому Аллия со всей очевидностью соответствовала. — Остальное…       С остальным — связанным не с плотью, а с «искрой», душой или Мелот ведает, чем там ещё — было сложнее. Вернее сказать, вообще никак.       О, Тиа и сама не отказалась бы иметь возможность проверять кандидатов путём проведения некоего обследования — полноценного и всестороннего, учитывающего все возможные нюансы, позволяющего надёжно отбраковывать изначально непригодных, спасая тем самым бедолаг от верной смерти. Однако своевременно, к её вящей досаде, ничего подобного не было создано.       Причина тому лежала на поверхности: для составления методик отбора старшим Ходящим-отступницам пришлось бы провести полновесные исследования, прямо-таки по всем правилам: сперва долгие годы собирать статистику, затем выявить закономерности в результатах, тщательно их проанализировать, определить причины неудач и так далее — то бишь проделать немалый объём весьма кропотливой и непростой работы, на которую, до недоброй памяти событий, заговорщикам банально не хватило ни рук, ни времени, да и вынужденное сохранение строгой секретности изрядно ограничивало возможности. После победы — да, этим направлением всенепременно занялись бы… вот только вместо славной виктории реформаторов постигло тяжелейшее поражение.       В общем, успех Перерождения даже до Мятежа слишком сильно зависел от благосклонности ветреной фортуны; и пусть погибших тогда было сравнительно немного — менее десятка на более чем две сотни тех, кто сумел раскрыть всю полноту своего Дара, — но всё-таки! Среди девяти умерших были соученики Тиа, приятели и просто знакомые, сверстники и старшие коллеги… Даже Рован чуть было не отправился в Бездну на пять столетий раньше срока — хотя вот уж о чьей бы смерти Дочь Ночи точно ни уны не сожалела, так это ублюдка, общение с которым уже тогда вызывало стойкое отвращение и не менее устойчивое желание тихонько удавить ненормальную мразь.       Вдобавок, одному Мелоту известно, как относились к данному нюансу сами заговорщики, но для южанки, чью тёмную «искру» самовольно, не поинтересовавшись мнением старших соратников насчёт её кандидатуры, разжёг Ретар, — неприятным открытием стало то, что там, где от успеха зависело не просто могущество, но и сама жизнь магов, им приходилось полагаться на везение! Эту эфемерную черту, влияющую на раздражающе многое и, увы, никаким замерам с расчётами решительно не поддающуюся!       А уж в конечном-то итоге, после краха и бегства из страны, все потуги восьми Про́клятых обучить хоть кого-нибудь использованию обеих сторон Дара и вовсе оказались тщетными, приводя лишь к неизбежной гибели обучаемых, что сделало вопрос разработки процедуры отсева непригодных кандидатов совершенно неактуальным.       Финал был един: ученики умирали все до последнего, без исключений. Тальки, помнится, тогда высказывала предположение, будто одарённым, родившимся в других странах, вообще не дано использовать объединённую «искру», и это поначалу показалось достаточно правдоподобным обоснованием неудач с преподаванием… Тем более, что всем известные примеры подобного неравенства были перед глазами: сдиссцы, чьё увлечение тьмой за два тысячелетия переросло в природную склонность к оной и такую же врождённую неспособность касаться света, и эльфы с ниритами, обладавшие занятным, своеобразным и по-своему тоже заслуживающим внимания и изучения, но всё же неполноценным подобием настоящей магии.       Именно фиаско с набором учеников и объяснение Проказы послужили спусковым крючком для начала подготовки к первой войне.       Гинора, чей авторитет нисколько не уступал весу слова пожилой Целительницы, поначалу отвергала планы реванша, предлагая предоставить Башню её судьбе и дальнейшей деградации, а вместо того уйти как можно дальше на юг и основать там свою Школу, однако и сама не испытывала уверенности в успехе ею же предлагаемого альтернативного пути, так что… Стабильно провальные попытки воспитать продолжателей своего дела помогли сторонникам реванша убедить ту, кого враги позднее прозвали Бичом Войны, присоединиться к затее, которую Лисичка не одобряла и без излишних сантиментов называла безумной и бессмысленной авантюрой. А куда Рыжая, туда и Ретар, и — само собой — Тиа, и Рован. Впрочем, последнему-то грядущее кровопролитие было только в радость…       И лишь в ходе вторжения, когда обнаружилось, что самородки, найденные на коренных территориях Империи, умирают в самом начале обучения ровно с тем же успехом, что и уроженцы Золотой Марки, Сина или Грогана, стало ясно, что загвоздка была не в месте рождения ученика, а в порченной сути учителей.       «Но если с Аллией всё получится, то, со временем, придётся заняться тем, что когда-то не успела сделать Проказа и её подруги-соратницы. Не в ближайшие столетия, увы: слишком уж мало на Датомире одарённых человеческой расы, чтобы быстро накопить достаточно данных…»       — Миледи, ваша ванна готова!       «Так вот что за всплеск силы я ощутила пару минок назад: воду грели. Весьма мило со стороны Нура избавить меня от хлопот и необходимости тратить собственные запасы «искры»… Расход-то невелик, спору нет, но когда можно вовсе избежать затрат — я только рада».       — Отлично. Спасибо, Нур, — благосклонно кивнув, Тиф поблагодарила весьма своевременно обратившегося к ней начальника охраны.       — Не за что, госпожа.       — Почему же? Инициатива во всех отношениях похвальная, — как ни крути, а офицер предоставил ей отличный повод отложить дальнейший разговор о Перерождении:       — Аллия, может, прервёмся? И, если не возражаете, вернёмся к обсуждению необходимых условий несколько позже — скажем, через пару дней? После того, как добудем то, в поисках чего сюда добирались.       А главное — по завершении небольшой демонстрации.       «И ради пущей её наглядности придётся самой делать то, для чего при иных обстоятельствах я предпочла бы вызвать из столицы профильных специалистов…»       — Да, конечно, — не стала настаивать мечница.       — Прекрасно — тогда так и поступим. Хм… Если желаете принять ванну на ночь, то можете присоединиться ко мне — места в бассейне хватит, — щедро предложила Дочь Ночи после недолгой борьбы с собой.       — Благодарю за предложение, но я не планировала сегодня купаться, — вежливо отказалась изгнанница.       «Вот и славно!» — нисколько не расстроилась Про́клятая.       — Воля ваша.       Никогда она не любила делить с кем-то воду…

***

      Напевая под нос несложный мотивчик ужасно привязчивой песенки на незнакомом языке, подхваченный пару веков назад, когда находившийся на пике популярности «хит» крутили по радио каждый божий день даже в их говьей берлоге, и с тех самых пор периодически всплывающий в памяти, Тиа застегнула на «молнию» полог шатра, закрепила косы заколками, вылила в бассейн ароматическое зелье; затем, окунув кончики пальцев, касанием к «искре» создала на поверхности невесомое одеяло перламутрово-белой пены, оглянулась, проверяя, подготовлен ли тёплый пушистый халат, разделась и, наконец-то, перебралась через надувной борт, после чего по самый подбородок погрузилась в тёплую, благоухающую цветами воду.       «Как и полагается всякому толковому офицеру, Нур наблюдателен: отметил и запомнил, какую температуру я предпочитаю».       — Уф-ф, — блаженно протянула Дочь Ночи. А затем, выпрямившись, наморщила очаровательный носик и с изрядным недовольством уставилась на вход.       «Кого ещё нелёгкая принесла?!»       — Кто там?! — первый порыв — нырнуть, воспользоваться одним забавным плетением и ближайший часок-другой провести на дне, спрятавшись ото всех проблем под водой и пенным покровом — она подавила без труда, представив на мгновение, какой из-за «пропажи» поднимется переполох, причём если бы только в лагере… — Да заходите уже, чего у входа мяться?! А, это вы, Аллия…       Впрочем, следовало бы догадаться сразу: ква не рискнут потревожить «богиню», прерывая её уединение без крайне веских оснований, а вот чужачка — запросто.       С другой стороны, всё познаётся в сравнении: зато ради незваной гостьи не понадобится вылазить из купальни, едва в неё забравшись, что непременно пришлось бы сделать, окажись сейчас на месте изгнанницы один из гвардейцев со срочным донесением. Идти к связисту, вникать в очередные осложнения, возникшие в делах на ровном месте, или дистанционно успокаивать придворные кланы, затеявшие бессмысленную распрю, стоило только Про́клятой покинуть столицу…       — Не помешаю? — уточнила мечница, похоже, заметив раздражение в голосе брюнетки. Впрочем, какой-то исключительной проницательности для того не требовалось.       — Не особо, — поколебавшись и не без труда поборов желание выставить визитёршу вон, вздохнула южанка. — Только полог за собой застегните: вечереет, и ветер поднялся.       Будто вздумав проиллюстрировать её слова, порыв отнюдь не тёплого воздуха и в самом деле распахнул занавешивающую вход ткань, ловко миновал стоявшую на входе изгнанницу и нагло зашелестел страницами оставленного на столе блокнота с расшифровками.       Тиф прищурилась.       — Да, конечно. Простите, — джедайка, ловко поймав углы полога, застегнула его на молнию, и хозяйничавший в шатре сквозняк, наконец, стих. — Я заметила, насколько резко похолодало снаружи, стоило только зайти солнцу.       — Суточные перепады тут, на юге, очень сильны. И это помимо того, что воздух у водоёмов изначально прохладнее, и болота — не исключение из правила. Ночью будет довольно-таки зябко, — хорошо хоть рои комаров, несметные полчища москитов и стаи прочей кровососущей живности, ранее избегавшей центра болота из-за шедшего над ним нескончаемого ливня, ещё не прибыли осваивать новые охотничьи угодья… — Благодарю. Итак, что вас сюда привело? Неужели решили всё-таки составить мне компанию, пока вода не остыла?       — Нет, спасибо. Тесновата ёмкость на двоих-то.       — Как знаете, как знаете, — та, кого племена Великой пустыни некогда прозвали Пламенем Заката, расслабилась и сползла обратно в бассейн. — Моё дело — предложить. Ну, коль уж не собираетесь купаться, то в вашем распоряжении вон тот раскладной стул у столика: присаживайтесь и рассказывайте, чем же я, в таком случае, обязана вашему визиту.       Экс-джедай развела руками:       — Видите ли, Тиа, когда вы ушли, я сперва тоже отправилась было к себе, но, зайдя в палатку, осознала: спать ещё рановато, да и не хочется; рисовать — напротив, уже темно, а читать мне, увы, нечего.       — Помнится, обычно вы включаете себе музыку, записанную на коммуникатор.       — Да, — кивнула Аллия, откинувшись на спинку стула, удивительно удобного как для походной мебели. — Три с половиной десятка любимых композиций. Но я определённо их возненавижу, и очень скоро, если продолжу слушать в том же режиме, то бишь ежедневно. Нужно делать перерывы. Опять-таки, заряд аккумулятора не бесконечен… В общем, единственное подходящее для позднего вечера занятие, какое пришло мне в голову, — это продолжение нашей с вами, госпожа ал’Ланкарра беседы. Однако, если я некстати…       — Не то чтобы, — повторила Тиф, отгоняя соблазн порекомендовать мечнице заняться её любимыми медитациями и внутренне снова вздыхая: вновь придётся осторожно плести паутину из слов, что не так-то и просто при горячем южном темпераменте. Хотя… — Впрочем, у меня будет условие. Даже два.       — Мне придётся потереть вам спину? — изогнув бровь, предположила экс-джедай. — А какое второе?       — Не угадали. Хотя, должна признать, предложение дельное, будем считать его третьим пунктом соглашения, — усмехнулась Про́клятая. — Что же касается первых двух, то всё просто: для начала, как я и предлагала ранее, сменим тему и поговорим о чём-то ином, не связанном с долгожительством. А во-вторых, мне и самой хотелось бы вас расспросить — о некой организации, широко и давным-давно известной на всю Галактику, но при этом ухитрившейся до сих пор сохранить определённый ореол таинственности.       — Вы, разумеется, имеете в виду Орден.       — Разумеется. Едва ли кто-нибудь сможет назвать другую структуру, существующую десятки тысяч лет и за это время обросшую таким же внушительным слоем легенд, баек и мифов — настолько глубоко укоренившихся, что со стороны уже и не разобрать, где истина, а где очередная небылица.       — Полагаете, разумно искать правду о Храме в словах бывшего джедая? Мнение изгоя может оказаться предвзятым.       «Разумеется, оно таким и окажется, ведь иного-то, считай, и не бывает. Можно подумать, что я́ смогла бы беспристрастно говорить о современных мне Ходящих! Людям свойственно формировать определённое мнение под влиянием опыта и эмоций, в итоге непредвзятое суждение о чём-либо — явление столь исчезающе редкое, что всерьёз рассчитывать на него было бы наивно, если не сказать — глупо…»       — Пусть так. Не упускать же шанс получить информацию о, пожалуй, древнейшем из ныне существующих воинских сообществ от той, кто знаком с ним изнутри.       — Профессиональный интерес этнографа?       — Не обижайтесь, но ваших коллег, происходящих с разных планет, принадлежащих к различным народам, культурам и видам, в связи с чем совокупно представляющих собой весьма пёстрое, м-м, объединение, — едва ли уместно считать этносом, а потому и объектом изучения народоведения они не являются. Разве что бытописатели с фольклористами заинтересовались бы Орденом с научной точки зрения своих дисциплин… Однако я не из их числа, так что мною движет, скорее уж, банальное праздное любопытство.       — Вот как…       — Именно так. Если для большинства жителей Галактики джедаи — редкие и почти мифические, сказочные персонажи, которых, тем не менее, есть небольшой шанс однажды повстречать вживую, притом возрастающий при определённых обстоятельствах, то для меня, чужачки, вы — весьма интригующая загадка.       — Ладно. Если то, что вас интересует, не относится к секретной информации, я охотно утолю вашу любознательность.       — О, не беспокойтесь, — отмахнулась Дочь Ночи. — Тайны Ордена, равно как и закулисье политики Канцлера и Сената, меня не интересуют.       «Во всяком случае — пока что. Слишком всё это далеко и нескоро…»       На данный момент Тиа более чем с избытком хватало собственных проблем, задумок и проектов местного значения, чтобы пытаться вникать ещё и в дрязги, что наверняка существуют внутри корусантского гибрида Башни с церковью Мелота, не говоря уж об интригах и подковёрной борьбе в масштабах всей необъятной Республики.       «Рано или поздно придётся, наверное: когда молодая Империя Ква освоит не только поверхность Датомира, но и начнёт колонизацию окрестных планет, а ученики воспитанников моей будущей ученицы займутся поиском одарённых хотя бы в пределах сектора Квелии, наши интересы вполне могут пересечься с республиканскими, а где данное государство — там и его «хранители мира»… Однако прямо сейчас — нет уж, спасибо. Я предпочитаю решать проблемы по мере их поступления, а этот «чудный» миг, к счастью, настанет точно не в ближайший пято́к веков. Так что как-нибудь обойдусь без того, чтобы забивать голову лишней информацией, вдобавок скоропортящейся…»        Да и возникни вдруг у Про́клятой нестерпимое желание немедленно начать копаться в «грязном белье» Храма и подноготной галактической внутренней политики — увольте, много ли о подобных «высоких материях» известно простому рыцарю-джедаю? О чём вообще может знать рядовой исполнитель?       Вопрос, конечно, сугубо риторический: примерно с тем же, если не бо́льшим успехом можно черпать познания со страниц тематических форумов, новостных выпусков и энциклопедических статей в ГолоНете.       Что ещё можно выведать у мечницы? «Секретные» приёмы фехтования?       Наверное, да — но зачем?       Учиться орудовать мечом — световым, стальным или любым другим — Дочь Ночи не планировала, считая приобретение подобных навыков, какими бы «ценными» они ни казались самим фехтовальщикам, совершенно напрасной тратой времени — даже для той, чей изменённый магией организм силой мышц превосходил тренированный мужской, а срок жизни не ограничивался всем известными узкими рамками человеческой природы.       Нет, затевая разговор об Ордене, бывшая Ходящая надеялась аккуратно выведать истинную причину изгнания Аллии.       «Вряд ли, конечно, получится вот так просто — но а вдруг?!»       Почерпнутая комендантом в переданных ему с Корусанта документах официальная версия — нелегальное производство изгнанницей боевых дроидов — не вызывала ни малейшего доверия. Вернее, сам-то факт вполне мог иметь место быть в действительности, но…       Зачем вообще мечнице понадобились «жестянки»?       Против кого и почему Аллия собиралась их использовать?       Действовала ли сама, по собственному почину, или, что кажется более вероятным, выполняла некую деликатную миссию по поручению своего руководства, каковое затем в качестве благодарности свалило на исполнительницу все грехи, обвинив её в излишней инициативе?       А может, наоборот — начальство, разойдясь с подчинённой во взглядах относительно необходимости вмешательства в какую-то ситуацию, отстранилось либо вовсе приказало отступить и забыть, а потому, не имея возможности рассчитывать на должную поддержку со стороны Храма и силовых структур маячившей за ним Республики, своевольная одарённая нашла выход, взявшись за сборку солдат-роботов для воплощения своего плана?       Вопросы, вопросы, вопросы…       Увы, среди той скудной информации о джедайке, что получилось раздобыть за несколько дней пребывания в городке колонистов, никаких подсказок относительно настоящей причины опалы найти также не удалось. Впрочем, это-то, как раз, ожидаемо и понятно: кому нравится посвящать в свои проблемы посторонних? Имперские маги, помнится, старались в подобных случаях по мере возможности не выметать сор за ворота Башни — так с чего бы святошам из здешнего ковена поступать иначе?       «Ладно, строить предположения можно сколько угодно, но толку-то с того, если все свежевыдуманные версии ни на шаг не приближают к разгадке. Да и не так то важно, если результат на лицо…»       Что бы и как там у храмовников ни произошло, но цвет радужки рыцаря-джедая сменился, хоть и временно, на золотистый — благо, что там, где предшественницам Про́клятых, жаждавшим любой ценой превзойти свои пределы, приходилось изрядно напрягаться в попытке пробить личный канал в Бездну, рискуя жизнью и практически всегда расставаясь с нею, так и не добившись результата, обладателям световых мечей порой было достаточно хорошенько вспылить или испытать отчаянье, чтобы Тьма сама поглотила их с головой.       Проблемы с этой самой головой прилагались в комплекте: история Галактики знавала множество примеров того, как джедаи, будь то «падшие» по воле случая или ренегаты, сознательно и добровольно перебежавшие к противнику, проявляли заметную… нестабильность мышления, иной раз перераставшую в откровенное безумие. В отличие, кстати, от большинства настоящих ситхов и прочих потомственных практиков тёмной «искры», на чью психику Бездна оказывала, похоже, значительно менее разрушительное влияние — не иначе как благодаря сродству с ней, приобретённому и укрепившемуся за многие поколения.       Зато, снова-таки в сравнении с Про́клятыми, вернуть падших джедаев к Свету, — разумеется, при наличии у них желания возвращаться, — было… нет, и близко не просто, да ещё и с риском рецидива когда-нибудь в дальнейшем, но хотя бы возможно: наглядный тому пример сидел на раскладном стуле в одном с Тиа шатре.       «Впрочем, будь у нас такая возможность, мы бы и не подумали по своей воле лишить себя всех преимуществ использования двух «искр» — не для того рисковали, полностью раскрывая свой Дар. Да и чего бы ради нам идти на попятную? В надежде заслужить снисхождение оголтелых фанатиков из Совета, почувствовавших себя победителями? Уповать на милосердие недобитых сторонников Сориты после рек пролитой обеими сторонами крови мог только наивный идиот, каковой никак не смог бы пережить тот ужасный день.       Хм. А у джедаев, похоже, дела с прощением обстоят не намного лучше: вон, девчонку-то, перешедшую обратно «к свету», всё равно сослали. Хотя, на мой взгляд, резоннее было бы оставить если не под замком, то под присмотром, коль уж не доверяют…       Или таким был выбор самой Аллии? Добровольное изгнание — явление не такое уж редкое, и основанием для подобного решения могло стать что угодно: сожаление и раскаяние, сохраняющаяся обида на вышестоящих, категорическое несогласие с какими-то воззрениями, порядками, устаревшими законами Храма — да мало ли у любого военно-монашеского ордена за тысячелетия существования накапливается косных уставов и нелепых традиций? Опять же, недавно ведь у них реформу провели — Руусанскую, вроде? Масштабную, довольно болезненную и неоднозначно воспринятую. Часть несогласных откололась сразу, но все ли?       В общем, если предположить, что инициатива принадлежала Аллии, то становится объяснимым, почему коменданту не приказали взять изгнанницу под стражу или, на худой конец, приставить к ней соглядатаев. К чему всё это затевать, ежели нарушительница сама себя осудила и назначила наказание?       В любом случае, падение джедайки явно обошлось без непоправимых последствий в виде небольшой горы трупов. Иначе мы бы с ней сейчас не разговаривали…»       Со своими обезумевшими отступниками, попирающими устои, сменившими «сторону Силы» и льющими чужую кровь как водицу, «светлые» здесь церемонились ничуть не больше, чем Ходящие на родине Тиа — с осознанно ударившимися в «ересь» коллегами, обратившимися в поисках могущества к Бездне, так что едва ли опальная мечница совершила что-то действительно непростительное, серьёзное и кровавое — в противном случае всего лишь порицанием, пожизненной ссылкой и назначением не слишком обременительной епитимьи не отделалась бы.       Впрочем, если Тиф и поспешила с выводами, у неё ещё есть время присмотреться к будущей коллеге, прежде чем та научится чему-то более опасному, чем размахивание клинком и простенькие плетения. И стоит малейшему намёку на неадекватность проявиться в поведении Аллии, как Про́клятая просто, хм, пересмотрит свои планы в отношении ученицы.       Кардинально пересмотрит.       «Второй Рован мне не нужен. И первого-то его родителям следовало удавить ещё в колыбели…»       — Итак, о чём вы хотели поговорить? — спросила Дочь Ночи, прогоняя мысли о том, насколько лучше было бы, погибни в своё время вместо Альбиноса его чокнутый братец-близнец. Правда, представить, при каких обстоятельствах на берегу реки тогда мог оказаться Чахотка, и ради чего такой высокомерный, самовлюблённый эгоист, любитель мертвечины во всех видах и законченный садист вздумал бы пожертвовать собой, она затруднялась.       «Разве только спасая брата?»       Аллия задумалась, явно колеблясь:       — Вопросов по-прежнему слишком много…       — Наобум выберите какой-нибудь из них — и задавайте, — предложила Тиа. — Если очерёдность сама по себе не несёт отдельного смысла и ценности, некоего особого значения, то любой в равной мере сгодится для начала.       — Пожалуй. Хм, боюсь, какие-то темы могут оказаться болезненными или слишком личными…       — На таковые я просто не стану отвечать, — хмыкнув, пожала скрытыми под пеной плечами Про́клятая. Она была не прочь разменять откровенность на откровенность, но не переступая определённой черты. — Так же сможете, в свою очередь, поступать и вы — в аналогичных случаях. В общем, валяйте, спрашивайте. Не стесняйтесь.       — Хорошо, — кивнула опальная мечница. — Тогда, допустим… Может, расскажете что-нибудь ещё о родной планете?       — Не то чтобы она была особо чем-то примечательна, — вздохнула Тиф. Единственным, что действительно могло бы серьёзно заинтересовать собеседницу, были Башня и Круги Мастерства, но вот как раз о существовании данных двух организаций одарённых она упоминать пока не собиралась. — В Галактике имеется множество куда более экзотических местечек, достойных внимания и съёмки познавательных передач. Моя же родина на таком фоне мало чем могла бы похвастать. Единственный населённый материк и несколько разумных видов, на нём обитающих; доминирующая раса — люди, конечно. Неполный десяток сколько-нибудь крупных стран, даже сильнейшая из которых не помышляла выйти в космос…       Однажды, уже здесь, на Датомире, в одной из прочитанных книг Тиа повстречалось весьма удачное, главным образом в силу лаконичности, определение для подобных исторических периодов — застой. Хорошее словцо, меткое и звучное.       Впрочем, Тиф хотелось верить, что Шен с Роной смогли-таки основать Серую школу и остановить вялотекущую деградацию Дара и магического искусства, заложив основы для дальнейшего прогресса… С их-то везением и талантом Целителя к импровизации подобное развитие событий не казалось чем-то фантастическим и невероятным.       — Обычное дело. Многие и не стремятся совершить хотя бы первый полёт самостоятельно, — вступилась за земляков Про́клятой Аллия. — Слишком уж дорогое удовольствие, чтобы затевать его сугубо престижа ради. Есть космопорт, построенный какой-нибудь республиканской торговой компанией, — и ладно, и достаточно. Транспортники для вывоза экспорта и ввоза импорта дешевле зафрахтовать либо купить подержанными, чем тратить десятилетия, чтобы с ноля разработать и построить целую космическую промышленность с соответствующей инфраструктурой — и всё это ради удовлетворения потребности в десятке — другом грузовых корыт. Зачем заново изобретать колесо?       — Описанный вами, хм, напрочь лишённый амбиций и самоуважения подход, насколько мне известно, и в самом деле широко распространён на дальней периферии Республики, — согласилась Про́клятая. — Однако в случае Хары дело вовсе не в принадлежности к Внешнему Кольцу, Пространству Хаттов или Неизведанным Регионам. Понятия не имею, как сейчас, а на моей памяти у нас вообще не было ни контактов с кем-либо, прибывшим из космоса, ни уровня развития науки и техники, необходимого для того, чтобы отправиться туда самим. Соответственно, ни космодрома, ни кораблей — хоть своих, хоть чужих, — за исключением разве что утлых деревянных лоханок, гребных и парусных судёнышек, сновавших вдоль океанского побережья. Небо же воспринималось просто как… небо. Райские кущи, знаете ли, на облаках, обитель богов, ангелов и усопших праведников, ну и всё такое прочее, во что положено верить добропорядочным прихожанам.       «Хатта же, повстречайся таковой кому на землях Империи, однозначно сочли бы демоном, безобразно разжиревшим говом — с фатальными для толстого слизня последствиями…»       — О. Даже так? А звёзды?       — Украшение ночного небосклона и важный ориентир для моряков.       — Ха. Ну, по-своему даже логично, — усмехнулась экс-джедай. — В принципе, я когда-то слышала об одичавших колониях, утративших связь с метрополией, промышленность и знания, вернувшихся почти к первобытному этапу развития общества и технологий…       — Но не думали, что сами повстречаетесь с выходцем из эдакой глуши? — на нелестную, но довольно точную оценку Про́клятая не обиделась. С другой стороны, к высказанной версии происхождения родной цивилизации от затерянного поселения республиканских переселенцев она отнеслась скептически, куда более склонная доверять тому, что рассказывали о сотворении Хары непосредственные очевидцы и участницы завершающего этапа оного, то бишь нириты. В глазах Тиф эти сотканные из дыма порождения первородной тени, долговязые дочери изначального пламени и незрячих кайю, были достаточно авторитетным источником — хотя бы потому, что ей ни разу за всю свою долгую жизнь не доводилось слышать, чтобы хоть кто-нибудь, хоть когда-нибудь поймал подданных Пепельной Девы на лжи. Нириты всегда говорили правду — или, возможно, то, что полагали таковой. То ли древние как мир клячи были органически не способны врать, то ли попросту считали ниже своего достоинства обманывать смертных…       — Хм, да. То есть, вы вообще не подозревали о существовании жизни за пределами родной планеты?       — Совершенно верно. Собственно, даже не задумывалась об этом, пока не оказалась здесь.       И не она одна.       Во всяком случае, ни один из знакомых ей земляков не ломал голову над тем, что же на самом деле расположено где-то далеко за лазурью небосвода, много выше Счастливых садов.       Нет, Тиа понимала, что было бы опрометчиво по своему кругу общения судить обо всех, так что кто знает, может, и витали в облаках какие-нибудь чудаки-мечтатели, грезившие о том, как однажды человечество оторвётся от земной тверди, покорит небесный океан и отправится к звёздам… Однако, всё же, большинство представителей того самого человечества Хары волновали куда более приземлённые материи.       — Если не секрет, и каково же оно — совершить для себя открытие целой Галактики?       — Неуютно, — поморщившись, честно призналась Убийца Сориты. — Комфортнее было бы оставаться в блаженном неведении о том, что в любой момент из бескрайней пустоты космоса может прилететь достаточно увесистый метеорит, устроив неожиданную катастрофу планетарного масштаба, или — ещё более внезапно — нагрянуть направленная кем-то ударная флотилия, что по приказу флотоводца произведёт орбитальную бомбардировку поверхности. О, конечно же, не из жестокости, а руководствуясь сугубо прагматическими соображениями: зачем платить за разработку недр живущим на них аборигенам? Нет «дикарей» — нет лишних расходов. Ничего личного, только бизнес.       — Справедливости ради, вероятность подобного варварства в наш просвещённый век стремится к нулю, — покачав головой, попыталась успокоить собеседницу изгнанница. — Не сказала бы, что лично знакома со всеми значимыми фигурами в командовании Судебных сил, но со многими — точно, и те старшие офицеры, кого я знаю, — вполне адекватные разумные, что не согласятся выполнить подобный, заведомо преступный приказ. Вот пираты — те да, частенько разоряют слабо защищённые колонии в отдалённых регионах Галактики, однако бомбёжки, опять же, не в их образе действий, а ковровые, масштабные бомбардировки — ещё и не по силам. В общем, поверьте: визит полновесных боевых эскадр — из рубрики невероятного.       — И хвала Мелоту, если это так, — кивнула Тиа, оставив, тем не менее, своё мнение неизменным: пусть флот Республики и в самом деле пребывал в крайне жалком состоянии, едва ли не самом плачевном за долгое время существования этого государства, планетой вполне могли заинтересоваться и другие силы. К примеру, крупные корпорации, обладающие собственными вооружёнными силами либо прибегающие к услугам наёмников, вдали от метрополии вели себя ненамного цивилизованнее пиратов. — Нам тут с лихвой хватает и набегов драков.       — Хм, — Аллия нахмурилась, припоминая. — Драки — в смысле, дракмарианцы? Довольно воинственные рептилии родом с Дракмара, если не ошибаюсь?       — Не ошибаетесь. Они самые. Надо сказать, удивлена, что вы о них знаете — при невероятном видовом разнообразии Галактики запомнить всех её разумных обитателей попросту невозможно. Пересекались с кем-то из этого назойливого чешуйчатого народца на задании? Или вовсе побывали у них на родине с дипломатической миссией?       — Нет, всё проще: кажется, года четыре назад видела сюжет в новостях — о том, что, мол, в ходе очередного заседания Сената ящеры, взяв слово, в довольно вызывающей и едва ли не ультимативной манере заявили с трибуны о правах на весь сектор Квеллии, а Морсир, по словам корреспондента, уже давно был ими захвачен… Вот и запомнила, в общих чертах.       — Что ж, память снова-таки вас не подводит. Всё так и есть.       — Но почему их целью стал именно Датомир? Дракмарианцы же дышат метаном, верно? Тогда разве не было бы куда резоннее направлять экспансию в первую очередь на те планеты, атмосфера которых подходит им для дыхания? Наверняка в секторе найдутся другие метановые, помимо их собственной. Конечно, добывать ресурсы можно и в скафандрах, либо использовать дроидов, но зачем, когда существуют более подходящие и комфортные варианты для колонизации?       — А их сюда не ископаемые влекут и не жизненное пространство манит, — усмехнулась брюнетка. — Видите ли, драки — ребятки амбициозные, и возомнили себя последним уцелевшим осколком истинных Владений Ква, а соответственно — и единственными законными правопреемниками «погибшей» расы. Вот и воспринимают они Датомир в качестве колыбели цивилизации своих «далёких предков»… даром что не имеют ни малейшего отношения к тем с точки зрения генетики.       — Их не смущает тот факт, что тут живут настоящие Ква?       — Ни в малейшей степени. Стеснительность вообще не относится к их добродетелям. И, раз уж в официальной дракмарианской мифологии эта планета играет роль эдакого сакрального, священного места, хвостатые пытаются захватить «святыню» с упорством, достойным лучшего применения.       — А местные?       — Отбиваются. Империя раз за разом вышвыривает самозваных родственничков с поверхности, но и полувека не проходит, как те снова куда-то высаживают десант, втыкают в землю знамя и объявляют Датомир своей территорией. Не полномасштабное вторжение с решительными целями, само собой, но всё равно раздражает.       — Могу понять. А планетарная система противокосмической обороны, способная помешать высадке, тут пока отсутствует…       — Как и возможность нанести на Дракмар ответный визит вежливости: у нас-то своего флота нет, ни боевого, ни десантного, ни хотя бы транспортного. Как-то до сих пор не сподобились обзавестись; вы верно заметили, что средства на то требуются воистину колоссальные. Таким образом, покамест самая надёжная наша защита — это состав атмосферы.       Разумеется, от надоедливых соседей по региону космоса с их нелепыми претензиями можно было избавиться и без существенных финансовых затрат.       Окажись в подобной ситуации ныне покойная Тальки, после первых же доставленных старухе неприятностей на Дракмаре «ни с того, ни с сего» произошла бы внезапная вспышка неведомой заразы, опасной и распространяющейся исключительно среди драков, и население целой планеты сгинуло за считанные недели. Собственно, прозвище «Чума», по мнению Дочери Ночи, следовало в своё время присвоить не Лей’рону с его благородством и типичным для северян строгим следованием кодексу воинской чести, а беспринципной и безжалостной старой карге — ей оно подходило куда больше.       Сама Тиа, опять же, могла бы устроить дракмарианцам ничуть не менее стремительную и разрушительную по своим последствиям эпидемию с массовым обращением ящеров нежитью — похлеще любого голофильма про зомби-апокалипсис, но…       Но, в отличие от любившей изображать «добрую, безобидную бабушку» Целительницы, южанка не считала убийство мирных жителей, не говоря уж о целенаправленном и массовом их истреблении, этически допустимым для себя.       «Тем более — когда доступны альтернативные способы достижения цели, не требующие организации нашествий куксов и геноцида. Если нам удастся выполнить главную миссию, стоящую перед экспедицией, то задача обеспечения надёжной защиты не только от дышащих метаном соседушек по сектору, но и от практически любых других инопланетных захватчиков будет надёжно решена без лишнего кровопролития.       А попутно, глядишь, и ученицей обзаведусь.       Как всё удачно складывается…»       —… у вас ведь там кто-то остался? — кажется, задумавшись о радужных перспективах, Тиф пропустила мимо ушей момент, когда собеседнице вздумалось резко сменить тему.       — Под солнцем Хары? — на всякий случай уточнила брюнетка. Аллия кивнула. — Ну да, оставались. Враги, в основном.       Экс-джедай недоверчиво вздёрнула бровь.       «Ой, да сколько там тех недоброжелателей могло быть у красивой девушки? Завистницы, прослышавшие о том, что южанка, в отличие от них, отныне никогда не состарится?» — аршинными буквами читалось на джедайском лице. Изгнанница явно не понимала, что враги — дело наживное, и завести их легко, просто и недолго: Тиф, к примеру, хватило одного-единственного дня, чтобы с лихвой обеспечить себя недругами сразу на несколько столетий вперёд.       А уж сколькими, да какими!       Про́клятая усмехнулась, представив, как её собеседница отреагировала бы, узнай она о том, что в списке жаждущих крови Дочери Ночи числилась целая Империя — крупнейшее государство на материке, а под конец ещё два могущественных королевства добавились — Набатор со Сдисом, и это не говоря уж об остальных Про́клятых, каждый из которых стоил армии.       Пожалуй, ни один рулон туалетной бумаги не обладал достаточной длиной, чтобы вместить имена всех тех, кто желал Тиф смерти.       — А друзья?       — Одни погибли, сражаясь вместе с нами, другие обратились против нас, — вздохнула Убийца Сориты. Её подлая, слишком уж цепкая память, — натуральное проклятье для той, кто живёт чересчур долго, — до сих пор во снах, а точнее — в донимающих чародейку кошмарах, периодически подсовывала своей «хозяйке» лица наставников, учивших её, и сверстников, учившихся вместе с ней, знакомых, коллег, приятелей и друзей, погибших во время и после мятежа, сражаясь по обе стороны противостояния. Живые сменялись мёртвыми, серьёзные, весёлые и доброжелательные — испуганными, ненавидящими, разъярёнными, до неузнаваемости искажёнными мучительными гримасами агонии, отрешёнными — будто скрытыми за посмертными масками, щедро раскрашенными кровью…       Прошлое не желало её отпускать, сколько бы времени ни проходило.       Воистину жаль, что Скульптора убили молодым: великий маг-изобретатель, первым обретший бессмертие, однако, по злой иронии судьбы, не проживший и одного-единственного века, попросту не успел столкнуться с подобной проблемой, иначе непременно придумал бы плетение, позволяющее выборочно облегчить бремя воспоминаний. Бесценный навык был бы…       — В той самой войне, о которой вы говорили? Гражданской, судя по упомянутому расколу общества? — сочувственно покивала ссыльная мечница. — Внутренние конфликты такого рода — едва ли не самые тяжёлые, в моральном плане.       «О да, джедаю ли не знать о том, насколько болезненными бывают усобицы! В истории Храма с лихвой хватало собственных расколов, ересей и кровавых смут, чьё эхо иной раз гремело на всю Галактику…»       — Раньше. Междоусобица была лишь началом, прелюдией к войне. Этап «сын идёт против отца, брат — против брата» в нашем случае продлился недолго, да и затронул, по сути, не всё общество или хотя бы бо́льшую его часть, а одну-единственную, хм, организацию, пусть и чрезвычайно влиятельную, разногласия внутри которой — о направлении развития и методиках обучения молодёжи — вылились в попытку переворота.       — Дворцового?       — Скорее, внутриведомственного, — хмыкнула Дочь Ночи. — Увы, заговорщики не преуспели: вместо планируемой мирной смены руководства и курса разгорелась бойня, в которой с трудом, но победили консерваторы.       «А ведь мы надеялись… да что там — искренне рассчитывали решить дело бескровно: просто переубедить колеблющихся и вменяемую часть оппонентов, объяснить и показать им все преимущества нового пути! Даже кучку самых отъявленных фанатиков, непримиримых сторонников ортодоксального курса, возглавляемых, собственно, Матерью и таких же глухих к доводам разума, как их предводительница, планировалось лишь изолировать друг от друга и какое-то время удерживать вдали от зала заседаний, чтобы не помешали Черкане и Осо выступить перед теми, кто ещё способен воспринимать разумные аргументы…       Наивные оптимисты!       При планировании дальнейших действий следовало осознавать и учитывать то, что, как только дело дойдёт до практической реализации замысла, всё непременно пойдёт как угодно, но и близко не так, как ожидалось! Причём неприятные сюрпризы случаются на два порядка чаще, чем приятные…»       — Вы участвовали в заговоре, — кажется, Аллия была удивлена.       Тиа отрицательно покачала головой:       — Нет, хоть и узнала о нём за годы до кульминации, от… одного из вовлечённых. Я разделяла их цели, симпатизировала и уважала участников, так что молчала, но и не присоединилась к сообществу, так сказать, в полной мере. И до последнего уповала, что с оппонентами удастся договориться, избежав открытого противостояния и кровопролития.       Нет, она не боялась последствий, готова была идти до конца — не с заговорщиками, но с Ретаром и Гинорой… Однако и в противоположном лагере хватало неплохих, в принципе-то, людей, а ещё — его возглавляла Сорита.       Сколь много бы ни накопилось между ними взаимного раздражения, разочарования, несовпадения во взглядах и стойкой обоюдной антипатии, сколь сильно ни бесили бы молодую чародейку властолюбие, высокомерие, эгоцентризм и самодурство её бывшей учительницы, было, всё же, нечто неправильное в том, чтобы взять и ударить той в спину, перебежав к Черкане. Пусть и не из корысти…       Нет, южанка не считала себя обязанной Сорите за протекцию, не ощущала благодарности за предоставленный Матерью доступ к закрытым секциям архивов и найденные там редкие, малоизвестные, позабытые плетения, обогатившие арсенал молодой Ходящей, — в конце концов, глава Башни отнюдь не по доброте душевной вздумала обзавестись личной ученицей. Если Гинора, увлекаясь живописью, и Ретара с Рованом воспринимала как своеобразный холст, увлечённо превращая оный в очередной общепризнанный шедевр, добряк Лей’рон заслуженно гордился успехами тех Огоньков, кого когда-то выпестовал, а наседка-Митифа с искренним удовольствием возилась с детьми первого года обучения, разве что не кудахтая от умиления для полного сходства с означенной птицей, то Сорита руководствовалась исключительно прагматическими соображениями: ей, видите ли, показалась стоящей идея заполучить верную сторонницу среди перспективной молодёжи, взявшись натаскать одну из самых талантливых выпускниц Радужной долины, что однажды наверняка займёт место в Совете и своим голосом укрепит позиции партии консерваторов.       Ни малейшей симпатии — лишь голый расчёт, чего надменная любительница подснежников и не подумала скрывать… Отношение к себе, словно к инструменту или долговой расписке, по которой в оговоренные сроки непременно должны выплачиваться проценты, Тиа уловила быстро, и щедро, от всей души отплатила за него — презрением и ненавистью, едва прикрытыми холодной вежливостью, и строптивостью, которую утаить не получалось, сколько ни старайся.       И всё-таки, фронда — фрондой, а предательство всегда остаётся предательством, как его ни оправдывай.       Плевать на мнение других, но в собственных же глазах выглядеть такой же злобной дрянью и расчётливой карьеристкой, как её бывшая наставница, что продала бы кого и что угодно ради своей выгоды?       Упаси Мелот.       Дочь Ночи считала себя полной противоположностью Сорите — и гордилась этим. В то утро, сопровождая Мать, она собиралась выступить в роли посредницы и надеялась, что Сорита, убедившись в серьёзности намерений и аргументов оппонентов, отступит, по своей воле согласившись пойти на уступки. Ну и на худой конец, если бы глава Башни не пожелала прислушаться к голосу разума, сил пятерых — Шалва, Рики, Митифы, самой Тиа и Ретара — должно было с лихвой хватить для того, чтобы на время судьбоносного заседания Совета суметь заблокировать верховную Ходящую в её любимой оранжерее, среди столь милых её сердцу цветов.       «О, это был замечательный план! Надёжный, как морасские замки́! Что, спрашивается, могло пойти не так?!»       — Накануне дня, в который всё должно было решиться, кое-кто даже предлагал мне покинуть столицу, гарантируя отсутствие претензий со стороны реформаторов, когда те победят. Но я не уехала, — потому как сама не простила бы себе ни предательство, ни малодушие. — А затем обстоятельства сложились так, что я всё-таки оказалась вынуждена определиться. Времени на раздумья в той ситуации уже не оставалось.       Между жизнью любимого человека и сохранением весьма условного нейтралитета она без сомнений выбрала Альбиноса.       — И вы встали на одну из сторон. Поддержали переворот.       — О да, — Тиф не видела смысла скрывать то, о чём собеседница могла узнать от каждого второго аборигена, помнящего услышанные в детстве сказки. В её рассказе хотя бы не будет ненужных деталей и выдумок, которыми так сильно обросла поведанная однажды детворе у костра история, превратившись в народный эпос о житии «богини».       — Однако мятеж всё равно провалился.       — Мне, безусловно, льстит ваше мнение о моей скромной персоне, но даже моё героическое вмешательство никак не могло перевесить чаши весов и спасти план, который, как и многие прекрасно продуманные стратегии, не выдержал столкновения с суровой действительностью, а точнее — с целой цепью случайностей и совпадений, — пожала плечами южанка.       — И вы, в конечном итоге, оказались одной из восьми выживших.       — Именно. После разгрома мы бежали заграницу, но спустя неполный десяток лет вернулись обратно, во главе войск соседних держав. Тогда-то и началась война — обычная межгосударственная, как видите, а ни в коей мере не гражданская.       — Вам не удалось найти поддержку внутри страны?       — Разумеется. Консерваторы-то тоже времени зря не теряли, так что глашатаи все эти годы на каждом углу трубили про посягательство мятежных исчадий Преисподней на освящённые веками устои, жизнь государя-императора и память предков, а наёмные болтуны в тавернах и на рыночных площадях столь же старательно травили басни о предателях и отступниках. Звезда Хары, чего только не говорили о нас тогда… — Тиф усмехнулась. — Я, каюсь, записывала самые абсурдные слухи о себе и соратниках.       — Эм… Зачем?       — Просто так, шутки ради. Кто-то собирает книги, другой — старинные монеты, третий всюду ищет фольклор: старинные сказки, легенды, тосты…       — Хм. Дайте угадаю: из тех дней растут корни вашего увлечения этнографией?       — Не исключено. Эх, досадно, что издать собрание даже малым тиражом не вышло бы, за неимением книгопечатания, да и осталось всё там… Поверьте, коллекция получалась весьма достойной, хватило бы на томик похлеще и потолще любого сборника анекдотов.       Случалось ей и запускать нелепицы собственного сочинения. Любопытно было следить за истинно народным творчеством: спустя какую-то неделю пересказов из уст в уста распознать корень блуждающей среди обывателей сплетни было непросто даже автору её изначальной версии.       — У вас, м-м, необычное чувство юмора и удивительно… — экс-джедай запнулась, подыскивая подходящее определение, — бурная, насыщенная биография. То есть, вы со товарищи организовали агрессию сопредельных стран против своей же родины?       «Ведя королевские армии на земли собственного отечества, словно беглые владыки эпохи Великой смуты, наступившей после Войн Силы, не гнушавшиеся нанимать варварские орды ради возвращения утраченной короны, в своих глазах мы оправдывали себя тем, что на кону стояла судьба магии, Башни, всего мира, и тем, что расцвет магической науки, обязательный после нашей победы, вместе с фактическим объединением давних соперников — Империи, Сдиса и Набатора — с лихвой компенсируют ущерб и все потери, понесённые в ходе войны.       Не то чтобы это было ложью… но, на самом деле, много более всего перечисленного мы жаждали реванша. Мести за всех погибших из-за неуступчивости ортодоксов, за увечье Несущего Свет, за изуродованное лицо Сестры Сокола, за наше несправедливое, обидное поражение…       Раскаиваюсь ли я в этом?       Нет».       — Всё верно. Согласна, что звучит как формулировка из приговора суда к четвертованию, но, после всего произошедшего, деваться нам было некуда: хоть реакционеры и вышли победителями в первом, так сказать, раунде, насущных проблем, из-за которых всё и началось, их победа отменить не могла — реформы всё ещё были жизненно необходимы, нужда в них назрела и даже перезрела, как ни закрывай глаза на действительность. Однако на стороне противника сохранялось численное превосходство и вся мощь государственного аппарата. И, раз уж договориться миром не получилось, да и малой кровью не обошлось, а у восьмерых тем более не имелось шансов победить там, где ранее не справились сотни вкупе с эффектом неожиданности… в общем, нам понадобились солдаты, много солдат — и мы их нашли; благо, что тех, кто был не прочь поучаствовать в назревающей заварушке, хватало.       У любого сколько-нибудь заметного на картах государства, стоит ему ослабнуть в силу каких бы то ни было внутренних причин, всегда есть соседи, желающие половить рыбку в мутной воде, — не могло их не быть и у крупнейшего государства на континенте.       Собственно, вторжение могло произойти и раньше, ведь стервятники всегда наготове, чтобы поспеть раньше других вцепиться в истекающую кровью жертву, но десятилетие потребовалось беглецам для того, чтобы подчинить себе некромантов из сдисских Кругов Мастерства, щедрыми посулами репараций привлечь на свою сторону мать, фаворитку, министров и советников слабоумного набаторского короля, спровоцировать очередное обострение на эльфийской границе, нанять стрелков из племён Сжёгших душу и лёгкую гроганскую кавалерию, договориться о нейтралитете с торгашами Золотой Марки, попутно взяв у тамошних банкиров льготный кредит на ведение боевых действий под залог грядущей добычи… и прочее, прочее, прочее. На то, чтобы основательно подготовиться — и реально возглавить интервенцию, ушли годы, однако время было потрачено не напрасно, ведь альтернатива — стать ничего не решающими марионетками, знамёнами в чужих руках — Про́клятых не устраивала.       — Цель оправдывает средства?       — Не всякая и не любые, однако да, в том случае именно так мы и рассудили, — только слепой не заметил бы, что «искра» в их мире потихоньку угасала. На кону стояло само существование волшебства в Харе, а магия для любого, кто ею обладает, — дороже всего на свете. Кем бы они были, располагая возможностью всё исправить — и самоустранившись, перевалив предотвращение катастрофы на хлипкие плечи грядущих поколений, с каждым последующим из которых сделать это будет всё сложнее? — Делай то, что не имеешь права не делать, и будь что будет.       — Но раз вас никто не поддержал, разве не проще было смириться? — почему-то Про́клятой показалось, что пробормотавшая это Аллия подразумевала вовсе не беглых Ходящих с Огоньками, а что-то своё, личное.       — Плюнуть и сдаться? Простой путь редко бывает правильным. Хотя, должна признать, предложение отступить и на новом месте начать всё сначала тоже звучало. Безусловно, прими мы его тогда, история пошла бы совершенно иной дорогой. Лучше? Хуже? Неизвестно, да и не ведомо былинам и летописям сослагательное наклонение. Пятеро из восьми были молоды и не настроены сдаваться там, где можно продолжать борьбу; впрочем, старшие недалеко от нас ушли в своём упорстве.       — Да уж… Если честно, не могу представить вас в роли юной бунтарки, — развела руками Аллия. — Для участия в революционном кружке вы чересчур спокойны и рассудительны.       — Возраст и опыт сказываются, — пожала плечами Тиа. — Прожитые столетия не проходят бесследно, даже если тело физически не стареет. А тогда мне не было и тридцати, я хотела изменить мир, исцелить его, сделать лучше…       Впрочем, нельзя сказать, что с веками Про́клятая, очутившаяся вдали от родины, отказалась от своих амбиций: планы на предстоящую вечность у неё были воистину грандиозные! Просто с осознанием необъятных масштабов Галактики, в которую её занесло, Тиф волей-неволей пришлось смириться с мыслью, что в одиночку всё мироздание ей не переделать, а на каждый этап воплощаемого замысла, от создания здесь, на просторах Датомира, Серой школы до воспитания достойных учеников, единомышленников и соратников, понадобится время — притом немало, даже по её меркам, так что претворение в жизнь давней мечты явно изрядно затянется — как бы промедление ни претило порывистому темпераменту Дочери Ночи, доставшемуся ей в наследство от матери-южанки.       — О, и верно… Всё забываю, насколько обманчива в этом плане ваша внешность. К слову! Я ведь говорила, что как-то раз, года четыре тому назад, повстречала мастера Фэй? Так вот, её возраст, по слухам, также измеряется многими веками, а выглядит она тоже очень молодо, едва ли на пару-тройку лет старше вас.       — Вы меня заинтриговали, — помедлив, признала Тиа. — Хотя, если память меня не подводит, где-то на просторах ГолоНета мне уже попадалось утверждение, будто бы сильнейшие из ваших коллег за счёт связи с Силой могут жить почти вечно. Правда, сколько-нибудь убедительных доказательств там не приводилось, так что я позволила себе усомниться в достоверности прочитанного.       — И правильно сделали: автор данного постулата изрядно преувеличивал, — кивнула изгнанница. — Да, большинство из нас может прожить где-то на треть дольше обычных людей, а некоторым Грандмастерам и даже магистрам отпущено почти вдвое больше, чем в среднем характерно для представителей их рас… но не более того. Так что, всё же, при любом количестве мидихлориан в крови вечность джедаям не грозит и упоминалась, скорее всего, для красного словца… если, конечно, под ней не подразумевалось бытие призраком Силы. Однако уместно ли считать такое существование продолжением именно жизни — вопрос дискуссионный и, вдобавок, не имеющий отношения к мастеру Фэй: та совершенно точно не бестелесна.       Про́клятая хмыкнула.       О свойственной джедаям форме посмертного существования она уже знала. В чём-то это напоминало её собственный опыт, за тем исключением, что мёртвым святошам, удостоившимся после смерти высокой чести стать глашатаями воли своего странного божества, не грозило быть почти сразу же затянутыми в Бездну за прижизненные художества, и потому они, в отличие от духа Дочери Ночи, не нуждались в «сосудах».       А вот столь же нематериальным привидениям ситхов, похоже, нужен был либо «якорь» в виде соответствующим образом подготовленной гробницы, либо подходящее — живое и более-менее разумное — вместилище для обеспечения должной мобильности.       — И в самом деле, оставим высокие материи тем, кто разбирается в них лучше нас. А касательно вашей коллеги… Первое, что приходит в голову: она может изначально принадлежать к одному из видов, для коих длительный срок жизни — норма, — предположила брюнетка. — А их не так-то и мало, вы сами не далее как сегодня упоминали тех же сефи…       — Черты лица другие. Разрез и цвет глаз, оттенки волос, кожи — тоже не совпадают, — покачала головой Аллия. — Острыми ушами, разве что, на них похожа, но это ни разу не показатель: заострёнными ушными раковинами может похвастать множество человекоподобных рас, не говоря уж об их метисах между собою. И главное — аборигены Тустры живут лет двести, максимум — четыреста. Допустим, удвоив последнюю цифру для сильной одарённой, получим восемь веков, но старение-то всё равно будет происходить своим чередом, пусть и пропорциональное общей продолжительности жизни. А Фэй выбрала стезю странствующего рыцаря девять с лишним веков назад, за половину тысячелетия до Руусанской реформы, если я не перепутала даты, так что, будь она подданной Аорика, совершенно точно выглядела бы не на двадцать три, а дряхлой старухой.       — Сефи я привела сугубо как первый попавшийся пример долгоживущего народа, — отмахнулась Тиа. — Всерьёз строить догадки о расе вашей длинноухой знакомой я, честно говоря, не вижу смысла, ибо перебирать варианты можно до скончания веков.       Правильно угадать один разумный вид из сотен тысяч тех, что подходят по биологическим особенностям — всё равно что сорвать джек-пот во всегалактической лотерее, то бишь практически нереально.       — Согласна.       — К слову, вы заметили, что мы снова говорим о долголетии, пусть и не моём? — Тиф усмехнулась, а экс-джедай слегка смутилась. — Впрочем, неважно. Итак… Вы, надо полагать, повстречали эту особу в Храме?       — Нет: на Корусанте мастер бывает крайне редко, предпочитая странствовать во Внешнем Кольце…       — Справедливости ради, она-то вполне может оценивать свои визиты как достаточно частые, рассматривая промежутки между ними в сравнении с прожитым ею в целом, — перебив собеседницу, отметила очевидное Дочь Ночи.       — А ведь и правда, — протянула изгнанница. — Восприятие времени у Фэй наверняка совсем другое. Должно быть другим! И вам, Тиа, в самом деле гораздо легче понять её, нежели кому бы то ни было ещё из известных мне разумных.       — Пожалуй, — согласилась Про́клятая. Некоторые нюансы сложно представить, пока сама с ними не столкнёшься. — А вы не знаете, воспитывала ли она когда-нибудь, хм, падаванов?       — Кажется, нет, — мечница наморщила лоб, вспоминая. — Вроде бы, став мастером, Фэй отказалась кого-либо учить и ушла из Центральных миров…       Дочь Ночи видела всего-то три варианта объяснения вечной молодости адепта Света, из которых два казались довольно-таки многообещающими, и лишь третий — расовая принадлежность — самым вероятным, банальным и, по сути, бесполезным.       Нежелание учить вполне могло служить косвенным свидетельством в пользу последней версии.       «Предположим, что длинноухая не имела возможности сделать других бессмертными, себе под стать, а посему и не собиралась заводить учеников — то есть привязанности на несчастную сотню-другую лет. Схожий мотив мог заставить её покинуть Храм: тяжело видеть, как в течение смешного для тебя срока один за другим «уходят в Силу» твои учителя, сослуживцы, воспитанники. Негативные же эмоции «ведут на Тёмную сторону» — вот и предпочла мастер-джедай бродить по белу свету, тщательно избегая всякой оказии обзавестись сколько-нибудь крепкими связями.       —… что же, учить дано не всем, и лучше понять это вовремя. Зато среди нас о её приключениях и победах на дипломатическом поприще воистину легенды ходят: говорят, Странницу ведёт сама Сила — туда, где назревает конфликт и разгорается война; собственно, мы и познакомились, встретившись на одной миротворческой миссии. И, похоже, меча у мастера Фэй действительно нет, прямо как в тех байках, что я слышала, ещё будучи юнлингом… ну, или он вечно лежит у неё где-нибудь на дне багажной сумки.       «Клинок и не нужен сильной, но главное — умеющей правильно своей силой пользоваться — одарённой. А ушастая, возможно, что-то да умеет… Пожалуй, надо бы дать одному проныре задание осторожно навести справки об этой, хм, «высокородной». Мало ли, вдруг сведёт судьба однажды — и у меня, кажется, есть для неё заманчивое предложение…»       — Ясно, — Тиа задумчиво вытянула губы трубочкой. — Любопытно было бы пообщаться с легендарной путешественницей.       — Как долгожителю с долгожителем?       — Именно.       — Встречу со Странницей разве что Совету под силу организовать, при её-то кочевом образе жизни, так что ничего не могу гарантировать, но, если выдастся случай, я вас познакомлю, конечно.       — Буду благодарна.       — Хм. Я обратила внимание, что вы не упомянули в числе друзей тех четверых ваших соратников, что тоже сумели пережить провал переворота и войну.       — Четверо их осталось к середине второй кампании, — педантично уточнила Про́клятая.       — Значит, одной войной дело не ограничилось?       — Увы, с первого наскока поставленные цели достичь не удалось, так что продолжение было неизбежно. Мы выждали пятьсот лет — и повторили попытку.       Аллия поперхнулась воздухом, вызвав короткий смешок у Тиа.       — Я всё никак не привыкну к такому… неторопливому подходу, — призналась изгнанница.       — Какие ваши годы, приноровитесь ещё, — хмыкнув, обнадёжила её брюнетка. — Возвращаясь к той четвёрке… Удача на поле боя переменчива, и сейчас, быть может, кроме меня и ещё одной изворотливой рыжей лисы, никого из очевидцев и участников мятежа в живых и не осталось.       — Печально, если так.       — Да не особо, — пожала плечами Тиф. — Вскоре после завершения первого вторжения, в котором мы лишились двоих, довольно быстро выяснилось, что именно они-то прежде и связывали между собой нашу развесёлую компанию. Без них остальные лишь по инерции продолжали считать друг друга союзниками, на практике постепенно превращаясь в сборище пауков, закрытых в одной банке… Пока, наконец, не стали врагами окончательно.       Причём, если смотреть с точки зрения Звезднорождённой и Несущего Свет, предательство совершила именно Тиа.       «Плевать. Я не могла поступить иначе, и они должны были это понять. Хотя… Если даже и не поняли — какое мне дело до их мнения? Никакого. Ни тогда, ни — тем более! — сейчас и здесь!»       Тиф понятия не имела, дожил ли до этих дней хоть кто-нибудь из её былых соратников, либо же нет, и не пыталась даже строить догадки, причём не только лишь по причине полной бессмысленности этого занятия.       Пусть она и не желала зла Чуме с Оспой, ей было по большей части безразлично, сумели ли они тогда, после её исчезновения, победить или же потерпели поражение в баталии у стен столицы и оказались вынуждены бежать из Империи — снова, как и пятью столетиями ранее.       Судьба Лея и Аленари уже мало на что влияла: ещё только взявшись учить Шона и Рону, Тиа вполне логично стала возлагать свои надежды в создании Серой школы не на других обладателей того же изъяна «искры», что и у неё самой, а на новоявленных учеников, каким-то чудом этого дефекта лишённых.       А вот что касается Митифы… О, жгучая ненависть к бывшей подруге и поныне никуда не делась, ничуть не угасла за века и всё так же кислотой разъедала душу Дочери Ночи!       Увы, свой шанс лично поквитаться с истинной виновницей гибели Ретара южанка безвозвратно и абсолютно бездарно упустила, пропустив роковой удар осколком обсидиана по горлу и, тем самым, позволив себя зарезать в нелепой рукопашной драке — позорище, да и только!       Теперь ей оставалось лишь искренне, всей душой надеяться, что Серый вскоре выполнил обещанное и вогнал в Корь стрелу с костяным наконечником, отправив мерзкую, подлую предательницу прямиком в Бездну, где таким, как она, самое место!       На бестолковых-то куриц из окончательно деградировавшей Башни рассчитывать — в плане убийства одной из Шести — не приходилось…       Конечно, талантливые волшебницы, хоть и не равные, но более-менее сопоставимые со слабейшей из Про́клятых по исходному потенциалу «искры», среди общей массы немощных, вырождающихся идиоток пусть изредка, однако всё ещё попадались: та старуха — достойно сражавшаяся и погибшая в бою со Звезднорождённой и её некромантами Старшая наставница Радужной долины — представляла собой наглядный тому пример. Опять же, в данную категорию наверняка входила и Цейра Асани — она, по словам учеников и Серого, сославшегося на мнение супруги, тоже была достаточно сильна и компетентна, что, впрочем, и понятно: до избрания Матерью она возглавляла всё ту же школу, куда всегда назначали лучших из лучших, да и на одних лишь коварстве, подлости, интригах и отсутствии всяких принципов, пусть и в сочетании со специфическим, редким и полезным Даром, Синее Пламя и место верховной Ходящей не заполучить. Чтобы возглавить Башню, необходим авторитет, который даётся только при сочетании немалой силы, опыта и знаний.       И вот в последних-то двух показателях любые Ходящие того времени, включая их Главу со всем Советом вместе взятых, и уступали Митифе.       «Ладно, сугубо умозрительно предположим, что какой-никакой боевой опыт можно получить, оказывая поддержку войскам, защищая осаждённые города и сражаясь против некромантов. Этого, разумеется, будет недостаточно, однако, если говорить беспристрастно, в этом плане и сама Корь не может похвастать какими-то выдающимися боевыми подвигами, помимо подарившего ей это прозвище истребления беззащитных школяров. Но вот её арсенал, в сравнении с потомками, недосягаемо вели́к… Сколько ни копайся в изрядно выхолощенных после подавления нашего мятежа, нещадно прореженных бдительными цензорами библиотеках Башни, как ни вглядывайся в пожелтевшие страницы фолиантов, пытаясь почерпнуть из них навыки сверх преподаваемого всем уровня, книжного червя вроде Тихони, имевшей пять столетий форы, тебе не обогнать ни за какие коврижки — просто без шансов! Она-то все те же архивы застала в гораздо более полном виде, да и впоследствии времени зря не теряла, непрерывно пополняя свою коллекцию гримуаров, трактатов и воспоминаний древних магов, по крохам выцеживая полезную информацию из тысяч строк отвлечённых заумных рассуждений о сути бытия и восхвалений собственной мудрости…»       Таким образом, на стороне этой гнусной, лживой твари оставалось главное и слишком весомое в магической дуэли преимущество: накопленные в течение пяти веков знания плетений, давно позабытых — а то и вовсе неизвестных — в Империи. В поединке один на один — фактически гарантия победы.       На первый взгляд, у Ходящих оставался вполне действенный вариант — задавить Митифу числом… Но это в теории. На практике же…       Вероятность того, что слаженная боевая группа достаточно сильных имперских магов смогла бы повстречаться на пути Убийцы детей и суметь воспользоваться своим численным превосходством, представлялась Тиа исчезающе малой. Да и случись такое чудесное совпадение — Корь просто сбежала бы: в конце концов, Серая Мышка походила на настоящего, живого грызуна не столько внешностью, которая у неё, объективно говоря, была ничуть не невзрачной, а очень даже эффектной, сколько тем, что, помимо умения не привлекать к себе нежелательного внимания, обладала также превосходно развитым чутьём на неприятности, принципиально не ввязываясь в сражения, которые заведомо не смогла бы выиграть.       Почему-то Тиф казалось, что если кто и мог справиться с Дочерью Утра, то только светловолосый лучник: при всей кажущейся несопоставимости сил обычного человека, напрочь лишённого даже минимальных крох Дара, и одной из Шести, шансы у него имелись, причём весьма неплохие.       И нет, не благодаря действительно выдающимся талантам белобрысого в стрельбе из лука, и даже не по причине отсутствия у наёмного убийцы, простолюдина и бывшего солдата некоторых предрассудков, свойственных людям благородного происхождения и заставляющих своих обладателей вызывать врага на «честный» поединок вместо того, чтобы попросту подкараулить где-нибудь в безлюдном переулке и вогнать стилет под лопатку, либо устроить засаду и хорошенько утыкать вражескую спину стрелами с безопасного для стрелка расстояния, — просто удача Нэссу была отмерена столь щедрой мерой, что впору было подозревать в нём незаконнорожденного, но горячо любимого сына богини судьбы, прижитого ею от самого Мелота.       Ха, да создай Скульптор в своё время какой-нибудь прибор для измерения степени везучести человека — тот наверняка зашкаливало бы в присутствии гийяна!       — Хм. И всё же, вы ведь сказали: «В основном — враги». Значит, был кто-то и помимо недругов?       — Само собой, — пожала плечами Тиа, после чего с наслаждением потянулась. — Мир, знаете ли, не делится исключительно на чёрное и белое, добро и зло, хороших и плохих людей, — и это касается не только тех, кого не знаешь и к кому не испытываешь ничего, кроме безразличия. — Вот, к примеру, аккурат только что вспоминала: незадолго до того, как оказаться здесь, в степях Датомира, я странствовала с одной весёлой, но донельзя странной компанией, каковую, по прошествии времени, затрудняюсь уверенно отнести к одной из двух полярных категорий. Слово «знакомые» тут тоже не подходит: слишком уж оно… пресное. Плоское и невыразительное.       — Любопытно, — заинтересовалась Аллия. — А в чём заключалась странность? Что было не так с вашими попутчиками? Если не секрет, конечно.       — О, «не так» было всё! — веско припечатала южанка, припомнив натуральный балаган, с которым ей долгие месяцы довелось делить дорогу. — Просто для понимания, снова шла война, а группа, к которой я примкнула, состояла в основном из солдат противника. Передвигались мы, опять же, по неприятельской территории — вернее, сквозь чересполосицу, где всюду гремели бои, сновали кавалерийские разъезды и перемещались войска обеих сторон.       — Вас взяли в плен?       — Нет. Говорю ведь — сама к ним присоединилась, добровольно, преследуя собственные цели. Меня просто принимали за другого человека. За одного из своих. Не все, конечно: четверо изо всей той, хм, разношёрстной ватаги точно знали, с кем имеют дело. Ещё насчёт двоих — не уверена, но думаю, что и они тоже были в курсе.       — И никто из них не оповестил остальных?       «К счастью для прямолинейных вояк, так и оставшихся в неведении. Уж им-то хватило бы безрассудства напасть, что даже в моём ослабленном тогда состоянии непременно закончилось бы для дуболомов самым плачевным образом…»       — У них были веские причины молчать. Так что мне удалось сохранить инкогнито вплоть до того момента, когда мы расстались, и я очутилась тут.       — Эм-м… Да уж, действительно, в странную же ситуацию вас угораздило попасть…       — Так сложились обстоятельства. Но я не потому назвала ту свою компанию странной. Вот вам, скажем, доводилось слышать анекдоты, начинающиеся чем-то вроде: «Заходят как-то раз в кантину рыцарь-джедай, лорд ситхов и хатт…»?       — Конечно, — кивнула изгнанница, ничуть не удивив этим Тиф. Как и следовало ожидать, невероятной длины седая бородища баек этого типа тянулась во глубь времён и бездну миров. Их травили все, кому не лень, во все века, везде и всюду, меняя только видовую, этническую и сословную принадлежность действующих лиц — в зависимости от эпохи, расы и места обитания рассказчика со слушателями.       — В моём случае одна из таких историй оказалась воплощена в реальность. Собрался натуральный бродячий цирк: затейница-судьба свела у одного костра следопыта из Детей Ирбиса — и квагера из семьи Восточных болот, пройдоху-жреца — и говорящую, разумную зверушку, похожую на зелёную лису с обезьяньим хвостом; безмерно болтливого стражника-простолюдина — и благородного рыцаря, наследника престола, двадцатого в очереди на трон Империи; дезертира, забросившего ремесло наёмного убийцы, — и Целителя-недоучку. Наконец, как ягодки на тортике, молодую Ходящую — с её старшей мятежной коллегой, то бишь вашей покорной слугой, — изобразить шутливый полупоклон помешал тот факт, что Про́клятая находилась в бассейне: вставать ей было лень, да и нелепо как-то — кланяться в чём мать родила, так что она ограничилась тем, что вытянула вверх руку и приветственно помахала ею собеседнице.       — Впечатляет, — улыбнулась та. Разумеется, многое из сказанного было для Аллии незнакомо и не говорило ни о чём, но, тем не менее, общий принцип абсурдности подобного сборища экс-джедай явно уловила. — Довольно необычная у вас подобралась команда.       — Не то слово, — для достижения абсолютной степени несуразности отряду не хватало разве только эльфа, шей-за’на и сдиссца — но, видимо, идеал недостижим. — Хоть по ярмаркам выступай.       — Наверное, весело было путешествовать в такой пёстрой компании.       — Да уж не скучно, — покачав головой, усмехнулась Тиа. — И пусть все эти люди… и нелюди на удивление неплохо поладили между собой, всё равно — вы просто не представляете, сколько нелепых ситуаций, комичных и просто неловких, возникало едва ли не ежедневно…       — Звучит как готовый сценарий для приключенческой комедии, — оценила изгнанница. — И, похоже, о том времени у вас остались хорошие воспоминания.       — Не только, но — сама удивляюсь! — приятных больше, — задумчиво протянула Про́клятая.       В то время происходящее ощущалось совсем иначе, почти сплошь в мрачных тонах: первая смерть и узы, связавшие дух Тиа, едва не угодивший в Бездну, с телом пастуха, деревенского дурачка Порка, которое, вдобавок, приходилось делить с его идиотом-хозяином; длительная, полная неудач погоня за её собственными убийцами — и заключение с ними вынужденного союза ради мести бывшим соратникам, неосмотрительно перешедшим дорогу злопамятной и мстительной южанке; бесконечно долгие странствия и, наконец, вызванное всем вышеперечисленным нестабильное психическое состояние, из-за чего настроение Дочери Ночи менялось по семь раз на дню…       Однако с тех пор много воды утекло, её настоящее тело чудесным образом вернулось, и Тиа вновь стала сама собой! От обуревавших её перед тем эмоций в памяти осталась лишь заметно поблекшая, утратившая всякую остроту тень, и произошедшее уже не воспринималось и близко так трагично, как прежде.       В итоге, сейчас она вспоминала последний год жизни в Харе с довольно-таки неоднозначными, противоречивыми чувствами. Наверное, именно такие ощущения и зовутся ностальгией…       — Скажем так, то был не самый худший период в моей жизни, — подобрала, наконец, более-менее подходящую формулировку Тиф.       Во всяком случае, в первые годы после гибели Альбиноса ей было намного, намного тяжелее.       — Мне показалось, что вы довольно тепло отзывались о тех, кто сопровождал вас в путешествии. Разве вы не могли бы назвать их своими друзьями?       — Нет.       Серьёзно, нет!       Хотя Дочь Ночи слукавила бы, сказав, что к моменту её второй смерти всё ещё считала Серого и двух Ходящих, ставших её первыми настоящими учениками, — врагами.       Судьба и в самом деле любит причудливо пошутить: объединившись с одними недругами, чтобы отомстить другим, и пройдя со временными, ситуативными союзниками огонь, воду и медные трубы, побывав с ними во множестве переделок и не раз оказавшись на волосок от второй смерти, Про́клятая постепенно вообще перестала понимать, что должна испытывать к попутчикам.       Поначалу-то, сразу после заключения «альянса» с Серым, на неё то и дело накатывала ярость: безумно хотелось убить и лучника, и щенка-Ходящего — но, поистине титаническими усилиями, Тиф всякий раз сдерживалась, напоминая себе, что теперь, когда Проказа мертва, приручение Целителя — последний шанс для Дочери Ночи заполучить себе нормальное женское тело… Какова была вероятность того, что её чаяния сбудутся — неизвестно и доселе, однако, всеми силами держась за свои наивные надежды, она сумела обуздать гнев, противостоять приступам отчаяния, а дальше, ради достижения своей главной цели начав обучать Шена и его подружку, Тиа постепенно и сама не заметила, как ненависть угасла.       Про́клятая шипела, ворчала, язвила и насмехалась, бесновалась при виде вечно недовольной физиономии ученицы и развлекала себя тем, что орала на ученика-неумеху, но желание убить спутников — немедленно либо после того, как добьётся от Целителя желаемого, — посещало её всё реже и реже, пока вовсе не сошло на нет.       Она даже привязалась к той нелепой шайке-лейке… Немного. Совсем чуть-чуть!       Оказавшись на Датомире, Про́клятая с удивлением для себя обнаружила, что ей их не хватает. Причём не только строптивой парочки Ходящих и белобрысого лучника с замашками ханжи.       К примеру, она совсем не отказалась бы от компании никогда не унывающего Юми с его коронной фразочкой на все случаи жизни.       И тем не менее, дружба — это, наверное, всё-таки нечто большее, нежели простая привязанность к кому-то, в сочетании с готовностью терпеть этого кого-то раздражающие стороны.       Тиф вздохнула:       — Думаю, мы могли бы стать друзьями, если бы повстречались при других обстоятельствах. И… мне жаль, что из всей той братии прошедшие века смогли бы пережить разве что двое. Хм. Ну, по крайней мере, все условия к тому я им обеспечила.       Тем плетениям Кавалара, что даровали ей самой вечную молодость, она Целителя не научила — попросту не успела; тем не менее, под руководством Дочери Ночи Шен в достаточной мере освоился со своей «искрой», благодаря же влиянию Гиноры-Лаэн — отменно научился импровизировать в безумной манере Рыжей, так что, при желании, вполне смог бы повторить разработку Скульптора.       — Двое — лучше, чем никого, — глубокомысленно заметила экс-джедай — и едва заметно улыбнулась. Намёк она, похоже, мимо ушей отнюдь не пропустила, и он очевидно её обнадёжил: где получилось дважды, там, глядишь, и третий раз удастся. — Но это знакомые. А родственники? Хотя бы дальние?       — Все те, кого я знала — обычные люди, а потому давно мертвы, — пожав плечами, отметила очевидное брюнетка.       — Госпожа, не пора ли горячей водицы добавить? — пробасил один из гвардейцев, занося в шатёр исходящее паром ведёрко.       Весьма своевременно.       — Лей, — решительно кивнула рослому ящеру Тиф, указав на противоположную сторону бассейна, и, на всякий случай, подобрала к себе ноги, обхватив колени руками.       Зачем расходовать на поддержание температуры воды собственную «искру», если есть подчинённые, что справятся с задачей ничуть не хуже?       — Спасибо, Дилоф.       — Рады помочь, госпожа.       Дождавшись, когда солдат уйдёт, унося с собой опустевшее ведро, Аллия продолжила расспросы:       — Но у вашей родни ведь наверняка остались дети, внуки, правнуки… Вы не хотели бы познакомиться с ними?       — Зачем? — искренне удивилась Дочь Ночи, снова вытягивая ноги. Между кровавой бойней мятежа и второй попыткой реванша Про́клятых минуло достаточно времени, чтобы не стало и пра-пра-правнуков тех, кого она когда-то знала. С тех пор же и вовсе… — Века прошли. Ежели даже и сохранились те, кто носит мою фамилию, для меня они — совершенно чужие люди, как и я для них, — Тиа фыркнула, на мгновение представив своё триумфальное возвращение на родину. Далёкие потомки боковых ветвей древнего аристократического рода, столько поколений спустя, едва ли будут рады услышать о кровном родстве с могущественным сказочным чудищем из старых, давным-давно позабытых легенд эпохи Войн Некромантов, едва не разрушивших страну. Ещё меньше их обрадует разве что перспектива встречи с этим чудовищем, теоретически способным предъявить претензии на имущество, некогда принадлежавшее старшей семье ал’Ланкарра. — Вдобавок, так уж получилось, что наши с родственниками пути разошлись задолго до того, как я оказалась здесь.       — Вы рассорились?       — Нет. Просто, когда началась война, я оказалась с ними по разные стороны крепостных стен. Так бывает.       После первых же известий о провалившейся попытке переворота в Башне, когда власти мирские и чародейские установили всех участников заговора, определили, кто из них выжил, и заочно приговорили беглых «еретиков» к смертной казни, родственники отступников поспешили самым решительным образом отречься от такого родства, всячески доказывая свою лояльность победителям, удержавшим власть.       «Ожидаемо, понятно, разумно. Сама бы поступила так же, вляпайся в крамолу кто из племянников или кузенов, да без моего ведома и согласия…»       Изгнанница кивнула:       — Сочувствую, — и её слова прозвучали вполне искренне. Похоже, тема семьи была довольно чувствительной для самой Аллии. В принципе, неудивительно: в подходе к набору новобранцев Башню и Храм роднило удивительно многое — и те, и другие без особых сантиментов изымали одарённых отпрысков у родителей.       И не все дети легко переживали расставание.       — Не сто́ит, — с безразличием пожала плечами Тиф. — Среди аристократии редко встретишь настолько крепкие родственные узы, чтобы их рассечение причиняло сколько-нибудь заметную боль. Наш род не был исключением из правил.       Собственно, единственным примером обратного на землях Империи были северяне. Их знать горой держалась за родичей, что, по мнению южанки, представляло собой некий атавизм, пережиток родоплеменного строя.       Но даже горцы не поддержали Лей-рона: верность присяге оказалась крепче кровного родства.       — И всё же, многие тяжело воспринимают разлучение с семьёй… — всё-таки экс-джедай явно опиралась на собственный опыт.       — Со своей семьёй я рассталась гораздо раньше: мать умерла родами, когда мне не было и года, — пожала плечами Дочь Ночи. — Отца свели в могилу хандра и оспа — тремя годами позже.       Аллия смутилась:       — Простите…       — Да бросьте, — отмахнулась Про́клятая. Как и в других аристократических семействах, её с младенчества поручили заботам слуг, кормилицы и нянек. Вот они-то и запечатлелись в памяти навеки, в отличие от смутных силуэтов матушки с батюшкой. — Честно сказать, я нянюшек помню намного лучше, нежели родителей, которых и видела-то вживую, наверное, всего несколько раз. Что касается прочей родни, то отцов двоюродный брат, под временное управление которому перешло моё наследство, а под опеку — я сама, спустя год с небольшим отдал меня на обучение в Радужную долину.       Как и полагается благовоспитанной девочке, Тиа регулярно писала опекуну письма-отчёты, во всех подробностях докладывая о том, каковы её успехи в учёбе, он же в ответных посланиях рассказывал о том, как обстояли дела дома. В самых общих чертах, разумеется.       — А это…       — Школа-пансион, расположенная в одноимённом городке посреди южной, приморской провинции.       — Хм. Ясно. Неожиданно. Ваш родственник, очевидно, предпочёл перевалить хлопоты по воспитанию ребёнка на чужие плечи.       — Почему вы так решили?       — Доводилось мне бывать на планетах, где сохранились монархия и деление на сословия… Обычно тамошняя знать нанимает учителей для своих отпрысков, и дети получают по меньшей мере базовое образование на дому.       — В моём случае дела обстояли ровно наоборот. Дядя был редкостным скрягой, и, будь у него возможность, так бы и поступил, поскольку обучение в Радужной долине обходилось, мягко говоря, очень недёшево — намного дороже любых репетиторов. Но старому скупердяю всё же пришлось раскошелиться: законы в данном случае не оставляли ему выбора.       — Вот оно как… А позже вы вернулись домой? Когда отучились?       — Буквально на несколько дней: после завершения учёбы и вступления в наследство я сразу уехала в столицу, ко двору, где мне предложили службу. Дядюшка согласился остаться управляющим, только уже не по долгу опекуна и старшего родственника, конечно, а за жалованье.       — Его, полагаю, такой поворот событий вполне удовлетворил, — предположила Аллия.       Тиа усмехнулась:       — Да уж, думаю, старый хрыч не расстроился. Меня также всё устраивало, — и в самом деле: как присматривал дядя за поместьями — так и продолжил, присылая оговоренную часть доходов. Семейные владения под его руководством не разорялись — вот и ладненько, вот и прекрасно. Конечно, себя дядюшка тоже не обижал, наверняка приворовывая, — ну так любой наёмный мажордом поступал бы аналогично, если, конечно, за ним постоянно не присматривать, тщательно проверяя отчётность. А ежели нет разницы — то зачем что-то менять?       — То есть вы не захотели взваливать на себя мороку с хозяйством.       — О да. Мне с лихвой хватало собственных забот.       Главным образом — сердечных переживаний, конечно: исполнением-то обязанностей члена Малого совета Тиа успешно манкировала, стойко игнорируя и приглашения на совещания, и недовольство бывшей наставницы, чьи ожидания недостаточно честолюбивая воспитанница явно не оправдала.       — Ну что же, думается мне, тема друзей, врагов и родни нами исчерпана?       — Вполне. Ваша очередь задавать вопросы.       — Замечательно. Давно хотела прояснить для себя некоторые моменты. Итак…

***

      Когда изгнанница, старательно сдерживая зевоту, отправилась наконец в свою палатку, Тиа, поправив рукав халата, обернулась к столу:       — Тебе прекрасно известно, что я не люблю, когда кто-то без спросу суёт нос в мои записи.       Воздух возле стула причудливым образом замерцал, обрисовывая контуры согнувшейся в почтительном поклоне долговязой фигуры, и, будто соткавшись из ничего, появился — а скорее проявился — ящер в светло-бежевых костюме и шляпе, невысокий по меркам ква, худой, с чешуёй ядовито-зеленого цвета — как ряска на болоте.       — Краем глаза заметил незнакомые символы — и заинтересовался. Простите, госпожа, — повинился тощий субъект. Впрочем, раскаянию в голосе рептилии не хватало искренности.       — Совет на будущее: вместо того, чтобы листать чужой блокнот, — холодно улыбнулась Убийца Сориты, — просто спроси — и я, так и быть, прочту тебе лекцию по ритуалам чернокнижников Раката. По старой памяти.       — Понял. Ещё раз прошу меня простить, сиятельная. Не сдержался.       — Пф-ф, вечно ты извиняешься, но чуть погодя снова всё делаешь по-своему… — фыркнула Тиа. — На сей раз прощаю. Однако не все столь же снисходительны, как я, и рано или поздно очередная «безобидная» попытка утолить праздное любопытство может стоить тебе жизни.       — Понимаю, госпожа. Прошлогодний… промах больше не повторится. С тех пор я всегда настороже, уверяю вас.       — Надеюсь. Не хотелось бы однажды потерять столь редкий и полезный Дар только потому, что его счастливый обладатель не совладал с любознательностью и без приказа принялся разнюхивать чужие секреты.       — Едва ли в Империи найдётся ещё один ква с такой же тонкой чувствительностью к чужим «искрам» в сочетании с тяжёлой паранойей, как у покойного министра финансов, — пробурчал себе под нос ящер, но, верно расценив движение бровей Про́клятой, поспешил заверить:       — То есть, конечно, впредь я буду согласовывать свои действия с вами, сиятельная.       — Да уж будь любезен. Впрочем, Бездна с ней, с твоей излишней инициативой. Ты прибыл раньше, чем я ожидала. Похвально. Как дела в столице?       — В Альсгаре всё спокойно, госпожа. Единственная громкая новость последних дней — да и та скорее курьёзная — это похищение каким-то ловкачом нескольких безделушек из коллекции фон дер Ийергольдца, ректора Императорского университета.       — Хм. Любопытно, любопытно…       — Боюсь, ничего интересного в этом происшествии нет, сиятельная. Один ценитель антиквариата возжелал заполучить себе цацки другого — такое случается не так-то и редко.       — Ты слишком поверхностно смотришь на произошедшее, — нахмурившись, попеняла рептилии Тиа. — Старик Иеремия собирает вовсе не безделицы, а уникальные археологические находки времён расцвета Владений Ква, наследие вашей расы. В том числе хранились у барона и уцелевшие голокроны — штук шесть, если меня не подводит память. Первые известные образцы подобных устройств, гораздо более примитивные и несовершенные, чем позднейшие варианты ситхов и джедаев, но всё же принадлежавшие воистину великой цивилизации — так что неизвестно, насколько ценной была хранимая в них информация.       — Я понял, госпожа. Значимость украденного может оказаться весьма высокой не только с точки зрения исторической науки.       — Именно. Если похищены голокроны, то случайно ли кража состоялась именно сейчас, когда у нас появился человек, способный работать с этими артефактами?       «Не верю я в такие совпадения…»       — Прикажете выяснить?       — Нет. И помимо тебя есть кому поручить ловлю вора и поиски заказчика. Ты же займёшься делом, которое имеет непосредственное отношение к твоему таланту.       — Какой-то безумец здесь осмелился навлечь на себя ваш гнев? Или… нужно сходить на разведку в тот большой пролом?       — Нет, — с любым из местных, возникни такая необходимость, Дочь Ночи могла бы разобраться и без посторонней помощи, а лезть в недра бывшего штаба, рискуя раньше времени разбудить дремлющую там тварь, не стоило даже мастеру скрытности. — Всё проще: в течение ближайших нескольких суток требуется аккуратно наблюдать за одной особой. И доложить, ежели она предпримет попытку выйти на связь с бывшими коллегами.