Daddy

      — Ребят, у меня для Вас новость, —неожиданно прервал тишину Акира. В голосе звучала торжественность, но с характерной для него лёгкой неловкостью. Мы сидели в комнате отдыха студии звукозаписи, где последние минут десять стояла почти гнетущая тишина.       — Какая? Снова "бросил" курить? — с усмешкой отозвался Широяма, зажимая губами фильтр сигареты и медленно затягиваясь. — Если да, то бросай с завтрашнего дня, мне нужна доза никотина после записи и я не побегу в курилку, дабы не соблазнять тебя.       — Очень смешно, Юу, — Рей закатил глаза. Судя по всему, у Акиры действительно было что-то важное. Наверное, он купил очередной бас и хочет похвастаться новой гитарой. Или решил признаться, что любит меня больше жизни. Почему бы и нет.       — Ну так что? — Широяма выжидающе посмотрел на него, выдыхая сигаретный дым.       — Я скоро стану папой.       В комнате наступила тишина, и время замедлилось на несколько секунд. Моё сердце пропустило несколько ударов. Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. К ним же присоединился звук разбитого стекла из-за кружки, которую я случайно выронил из рук. Все повернулись ко мне: Аой, едва подавляя смех, Рейта вопросительно, а Уруха с ярко-выраженным сочувствием. Не хватало Кая для полноты картины с его вечно недовольной миной. Я тихо спустился под стол, чтобы не обращать на себя их лишнее внимание, пытаясь собрать осколки в кучку голыми руками.       — Вовремя, конечно, — усмехнулся Широяма. — Ну что я могу сказать, Сузуки? Поздравляю, дружище! Надеюсь, это желанный залёт.       — Ру, ты как? — спросил Уру, зная глубину и сложность происходящей для меня ситуации больше, чем кто-либо на этой планете. Коротко киваю из под своего убежища, чтобы он не беспокоился и перестал обращать на меня своё и чужое внимание, которого мне хотелось сейчас меньше всего. Мои руки тряслись, а слёзы волной цунами поступали к глазам. Надо сохранять спокойствие, надо сохранять спокойствие...       — Это, конечно, здорово, но не быстро ли? Вы с ней всего три месяца вместе... — задумчиво и осторожно пробормотал Койю, исподтишка продолжая поглядывать на меня, чтобы отследить мою реакцию. — Ты уверен?       — Мы всегда не предохранялись, поэтому да, стопроцентно.       Руки содрогаются, я случайно сжимаю кулаки, врезая стекло глубоко в кожу. Боль резкая и жгучая — режет её, покрывая тело почти лихорадочной дрожью. Смотрю вниз — из ран медленно стекает кровь, окрашивая ладони в тёмно-красный оттенок. Надкусываю губу, пытаясь заглушить приглушённый стон и сдержать нависшие слёзы. Не выдерживая, быстрым шагом выхожу из комнаты, не смотря по сторонам, но ловя спиной чужие взгляды, и направляюсь к общему туалету. Хлопаю дверью, надеясь, что меня никто не услышит, но ум подсказывает, что эхо от хлопка было слышно даже не других этажах. Опираюсь ладонями на холодный мрамор раковины, кровь мелкими влажными струйками разбегается по белоснежной поверхности. Внезапно вырывается долгий болезненный гортанный вопль — голос, который не умещается в грудной клетке. Внутри всё сжимается. Сердце разрывается от невыносимой боли, которую невозможно выразить словами.       Признаюсь честно. Хуже физической боли только та, что переполняет сердце, когда человек, которого любишь неожиданно объявляет, что у него появилась новая девушка или... скоро будет ребёнок. Я больно закусываю губу, чтобы отвлечь внимание от того, что испытываю на то, что физически чувствую. Поднимаю взгляд, смотрю в зеркало, тушь и тени сейчас предательски размазались по щекам. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, больше ничего не чувствовать. Почему всё так? Почему именно он? Почему не кто-то другой?       Слёзы продолжают течь по моим щекам, как и кровь по пальцам и раковине. Сил нет, чтобы остановить хоть что-то. Я так слаб, так жалок. Мне противно от себя. Неудивительно, что Рей не обращал, не обращает и больше никогда не обратит на меня внимания.       Дверь неожиданно открывается. Я дёргаюсь, боясь повернуть голову в сторону.       — Койю, я его нашёл, — голос человека, которого хотелось видеть меньше всего. Не поворачиваю лица, не хочу, чтобы он видел меня таким. Чувствую, что он подходит ближе...       — Така, ну как же так? — кладёт свою ладонь поверх моей правой руки, которая давно грела мрамор. — Шима, неси перекись и бинты, у нас травмированный.       Отдалённо слышу, как Койю кричит ему что-то в ответ и, быстро ретируясь в глубь студии, оставляет нас одних. А меня начинает трясти, я едва сдерживаю поток новых слёз. Такая близость причиняет ещё больше боли.       — Така, не молчи. Это всего лишь порезы, почему ты плачешь? Сейчас обработаем. Ты бы только руки сразу помыл, а то всё совсем залил, — голос звучит чуть осуждающе, он встаёт позади, словно обнимает меня со спины, и включает кран. Я вздрагиваю, когда он берёт мои руки в свои, осторожно смывая кровь. Когда тянется к мылу, я останавливаю его.       — Я… сам, — пытаюсь вырваться, но он не отпускает.       — Вижу, как сам ты можешь, мелкий, — он смотрит на меня недовольно. Я жалею, что повернул голову — он так близко, как никогда раньше. — Стой и не двигайся, Така.       Я подчиняюсь, стою неподвижно, гляжу прямо или через зеркало, наблюдая, как он осторожно намывает мои ладони. Мне так хочется просто взять его руки и не отпускать, касаться их, когда захочу…       Акира посматривает мельком в зеркало на моё заплаканное и испачканное краской лицо, а у меня дрожь по телу от одного только взгляда. Признаться честно, я готов резать руки хоть каждый день, лишь бы только ты дальше также заботливо смывал с них кровь.       По-змеиному шиплю от боли, а Койю виновато кусает губу и начинает дуть на мои ранки, чтобы я, не дай Бог, не укусил его и, чтобы перекись щипала не так сильно и мне было легче. Кровь не останавливается, как и моя истерика. Мы остались в комнате вдвоём.       — Така, ты как?       Поднимаю на него опухшие от слёз глаза, которые, казалось, совсем не требовали ответа на вопрос вслух. Молчим. Думаю, что сказать, наверное, минуты две. Потом тихо, едва слышно, произношу:       — Паршиво, — Койю поджимает губы, понимающе кивая. — Он, кстати... ничего не спрашивал?       — Нет, Така. Он предположил, что ты слишком чувствителен... к боли... физической, — Койю зачем-то раздробил последнюю фразу, из-за чего я нахмурился. Он говорил это так осторожно, словно, если поспешно кинет какое-то необдуманное слово, то я выбегу на этот раз из комнаты не в уборную, а в окно. Он переживает. Тихонько беру его ладони под удивлённый взгляд, немного пачкая кровью, скорее всего, и обхватываю ими свои щёки, закрывая глаза. Поддержка и забота Уру — моё главное богатство в этой жизни, без него я бы не смог держаться так долго. Жаль, что словами я плохо проявляю чувства благодарности. Вернее, не проявляю совсем. Дверь в комнату отворилась, Акира с Юу вернулись с перекура.       — Не отвлекли? — шутливо и в своём репертуаре спросил Широяма.       — Лучше бы спросил Таку про самочувствие, у него как бы все руки словно рубленное мясо, бесчувственный индюк, — осуждающе кинул ему в ответ Койю, на что Юу закатил глаза.       — Я просто знаю, что ты сделаешь так, чтобы у него всё было хорошо. В этом я уверен.       — А я нет, — Рей, хмурясь, вклинился в разговор. — Койю, ты почему ему руки ещё не перевязал? Видишь же, что кровь не останавливается.       Уру смущённо посмотрел на него, а потом понурил взгляд. Парни вышли покурить, провожая Ютаку, минут десять-пятнадцать назад, мы действительно засиделись с этой чёртовой перекисью.       — Он просто обрабатывал... аккуратно, чтобы больно не было, — тихо решил защитить своего друга.       — Ты ведь не ребёнок, Така, — Акира закатил глаза, а у меня все органы внутри перевернулись от этого уже ненавистного мне слова.       — Да, не ребёнок. Но мне что, тоже не может быть больно? Чем они лучше... — я хотел сказать "меня", но как только понял, насколько всё это двусмысленно, замолчал. Надеюсь, он не будет серьёзно думать над моими словами и поведением. Уру, тем временем, смотрел на меня круглыми глазами, не выкидывая ни слова. Тяжело вздыхаю, нервы на пределе.       — Койю, вставай. Вы какие-то тугодумы. Сам перевяжу. Отчаянно смотрю на Койю, Койю также смотрит на меня.       — Может я доделаю?       — Если ты будешь доделывать, то мы отсюда никогда не уедем. Широяма уже ёрзает, а ему ещё тебя и этого инвалида до дома подкидывать.       — Эй, — обиженно смотрю на него. — Сам такой.       — Да уж, с тем, что ты не ребёнок, я явно загнул. Тот ещё.       — Не нужна мне твоя помощь, идиот, — сжимаю кулаки до побеления, чувствую, как они немеют и становятся влажнее. — Койю всё сделает.       А я и не успел заметить, что Такашима, тем временем, уже успел подняться и пропасть в углу комнаты, видимо, собирая свои вещи.       — Как видишь, нет, — Рей присел на коленки рядом, а я, наоборот, собрался было подняться, но только он притянул обратно на пол, из-за чего я стукнулся об поверхность копчиком, больно шикнув. — Не брыкайся.       Вздыхаю. Жду, когда вечер экзекуции над моим телом и разумом закончится, потому что терпеть это уже невыносимо. Хочу завалиться домой, напиться и уснуть. Желательно, навсегда.       Сузуки поочерёдно берёт мои ладони и аккуратно обматывает их бинтом, не отвлекаясь на посторонние звуки доносимые со стороны Аоя и Уру. Я лишь молчал, глядя на этот процесс.       Красивый. Он чертовски красивый даже вне своего сценического образа. Вернее, не "даже", а тем более. Акира лучше Рейты. Пухлые губы, потрясающие карие глаза цвета густеющего цветочного мёда без холодно-голубых линз с таким необычным разрезом, светлые волосы, которые несмотря на постоянные покраски и лакирование, достаточно мягкие и приятные на ощупь. Я это точно знал, как-то мне приходилось делать его причёску самому, тогда Каолу потерялся в концерт-холле, а выходить на сцену нужно было уже через считанные минуты. Невыносимо хочется потрогать их ещё раз.       — Ну всё, малыш, закончили, — Акира посмотрел мне в глаза, которые всё это время бесстыдно его изучали, отложив остатки бинта в сторону. Почему-то слово "малыш" вызвало у меня приятную дрожь по телу. Он начал завязывать аккуратные бантики на моих ладонях, а я грустно вздохнул, понимая, что уже не скоро почувствую его такие добровольные прикосновения к своему телу.       — Рей, ты неправильно делаешь, концы нужно просто спрятать сбоку, а не узлы в цветочки завязывать. Дай сам доделаю, — Койю оттолкнулся от стены и хотел было подойти, но я незаметно, как мне показалось, махнул головой, немного грозно посмотрев, давая понять, что его помощь сейчас совсем некстати. Уруха недоуменно посмотрел на меня, но послушно вернулся на своё место. Акира бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказав, просто потихоньку завершал начатое уже по рекомендации друга.       Всё сейчас происходило ровно так, как и пару лет назад. Когда мы были юны, горели исключительно музыкой и желанием стать группой, чьи песни напевают на концерте громче вокалиста. Тогда мы были рядом, поддерживали друг друга, помогали и не было в наших жизнях лишних людей. За последние пару минут некого забвения я уже и забыл, что мне испортило этот вечер. Пока не услышал в дверях писклявое: "Аки, я пришла".

      Ночная скоростная трасса. Где-то в районе Минато. Время 22.49.

      Тишину в салоне чёрного мерседеса Широямы развеивали глухие звуки мотора и трения колёс об асфальт, клаксоны проезжающих мимо автомобилей и какая-то незнакомая музыка, едва доносимая из магнитолы с новомодным сенсорным экраном. Слегка уловимый шум оживлённого Токио из полузакрытого окна не давал уснуть, в то же время отвлекая от посторонних мыслей. В салоне горит слабый желтоватый свет. До дома как минимум минут двадцать езды без пробок. Лежу на слегка наклонённом переднем сидении, облокотившись плечом об дверь и виском о холодное стекло. Тело неприятно ноет, местами покалывают руки, раскалывается голова и ноют виски.       Если бы меня спросили, что я чувствую сейчас, я бы ответил, что ничего и это, как ни странно, было бы правдой. Пустоту. Выгорел за вечер. Словно выжатый гранат, чей сок без остатка поглотили, оставив лишь ошмётки кожицы и мякоти в липкой красной луже.       — Аки уже Вам рассказал? — заметно округлившаяся девушка ростом чуть выше меня повисла на плече довольного на вид Сузуки. — Да, у нас правда скоро будет малыш!       — Мы очень рады за Вас, — привычно улыбаясь, дружелюбно ответил Широяма. — Когда нам ожидать пополнение?       — Через полгода. У меня уже четвёртый месяц, — она нежно погладила свой живот, а я недовольно хмыкнув, отвернулся в сторону, чтобы не лицезреть неприятную картину.       Кулаки невольно сжались от этих воспоминаний о нежелательной встрече, вызывая болезненную вибрацию в ладонях. Четвёртый месяц... Четвёртый, сука, месяц. Это... невообразимо. Они вместе чуть больше четверти года, а начали плодиться уже с первых же дней. Отвратительно. Ненавижу. Ненавижу. Как же я, чёрт возьми, её ненавижу.       — Таканори? — немного удивлённо спросил Широяма и, не отвлекаясь от дороги, кинул короткий взгляд в мою сторону, который я успел уловить краем глаза через зеркало. Видимо, услышал моё недовольное шипение или почувствовал исходящее от меня напряжение в воздухе. Не охотно повернул лицо в его сторону, не отлипая от стекла. — Объяснишь, что происходит? Закатываю глаза, тихо выдыхая остатки воздуха из лёгких. Только не сейчас, прошу. Расспросов только не хватало.       — Ничего не происходит, Юу, — с максимально безразличным лицом спокойно отвечаю и пожимаю плечами, авось поверит и отстанет. Хотя знаю, не отстанет. — Просто не в духе, устал.       — Я не такой уж и глупый, Мацумото, как тебе кажется, — он по-доброму хмыкает, из-за чего уголки его губ дёргаются вверх, а я невольно хмурюсь. Он всегда выглядит таким беззаботным и улыбчивым. Раздражает.       — Тогда зачем ты меня спрашиваешь об этом, если ты "не глупый"?       — Чтобы убедиться, что не ошибаюсь, а ещё услышать всё лично от тебя.       — Не понимаю, о чём ты.       — Хочешь, чтобы я Койю замучил вопросами? Ты ведь знаешь, что я могу, — снова улыбается, а я бросаю взгляд в сторону задних сидений, случайно заметив, что Шима уже мирно посапывает. Когда он успел? Я полностью поворачиваю корпус тела в его сторону, игнорируя вопрос Широямы.       Мне казалось, что Шима как всегда подслушивает нас, а он оказывается сладко спит, скрестив руки на своей груди. С таким расслабленным лицом, немного наклонённым вбок, с приоткрытыми пухлыми губами, с грудью, которая едва заметно вздымалась при вдохе и сразу же опускалась при тихом выдохе, обтянутой тонкой шелковой футболкой, очерчивающей его выпирающие ключицы и тонкие плечи. Поверх неё он надел чёрную кожаную куртку, засучив её в рукавах. Невозможно не отметить, какой он милый и уютный в этом приглушённом жёлтом свете с мелькающими огоньками на лице от уличных фонарей. Невольно думаю о том, как же жаль, что я влюбился не в него — такого безобидного и доброго человека. Он бы и мухи не обидел не то, чтобы меня.       Да уж, Така... Странно пребывать в таких рассуждениях о своём согруппнике. Тем временем, Юу, как и минутами ранее, молчал, тихо ведя машину, и, видимо, наблюдая через салонное зеркало заднего вида за тем, как я увлечённо изучаю спящее тело нашего гитариста. Я будто чувствовал этот взгляд спиной. Неожиданно краем уха слышу, как он тихо спрашивает:       — Красивый, да?       А я от удивления даже вздрогнул. Мне показалось или..?       — Юу, ты...       — Да, Таканори.       Наступила неловкая тишина, не требующая никаких лишних вопросов и объяснений. Мы поняли друг друга без каких-либо слов. Честно говоря, я не ожидал никаких откровений на ночь ни от себя, ни, тем более, от Широямы. У нас почти никогда не было особой духовной близости, поэтому я не предполагал, что этот вечер ещё меня чем-то удивит. С Юу мы были близки только в начале нашего творческого пути. Именно ему в своё время я доверил текст любимой фанатами Wakaremichi, и именно он сказал, что она достаточно хороша, чтобы стать нашей первой песней. В общем, информация о том, что Юу тоже нравятся парни, а именно наш Уруха, повергла меня в немалый шок.       — Он знает, Юу? — осторожно спрашиваю его, боясь разбудить спящего Койю, отворачиваясь от него и возвращая корпус тела в привычную позу, ложась на кресло.       — Ещё нет, Така.       — Ты ведь ему скажешь, да?       — Скорее всего, — загадочно ответил Широяма и снова улыбнулся краешками губ, из-за чего мне стало одновременно и спокойно, и завидно. С одной стороны, мне бы хотелось его смелость, ведь он при схожих обстоятельствах ничего не боится, с другой стороны, человека, который бы с таким же трепетом, как и Юу сейчас, говорил кому-то обо мне. — Таканори, я могу рассчитывать на то, что и ты откроешь мне свой секрет?       — Я думаю, что ты итак догадываешься обо всём. Мне кажется... ты и без того всё понимаешь.       Снова наступила какая-то неловкая тишина. Широяма лишь кивнул мне в ответ, продолжая смотреть вперёд на дорогу и вести машину. Меня, если честно, порадовало то, что он не стал насильно вытягивать из меня слова, вероятно, понимая моё и без того сложное состояние. Мы проезжали мимо Шибуи — района с большим количеством высоких зданий, на ярких вывесках которых мелькали наши с парнями фотографии, сообщая о скором концерте в Tokyo Dome. Когда мы остановились на светофоре, я залип, глядя на Аки, у которого было спокойное лицо с едва заметной улыбкой на губах. Какой же он всё-таки потрясающий.       — Така, а ты... давно...?       — Года два.       — А почему...       —...не сказал ему? — короткий кивок. Я нервно усмехаюсь предсказуемости его вопросов. — Смысл? Ты ведь знаешь, что ему нравятся... девушки. И сегодняшний день... как доказательство тому, что это было бы бессмысленно, больно, разрушающе как для меня, так и, возможно, для нас всех, для The GazettE.       Свет чьих-то фар больно ослепил мои глаза, от чего я зажмурился, а машина двинулась вперёд, возобновляя движение. Не люблю я ездить по городу в ночное время суток. Совсем не люблю.       — Знаешь, мне всегда казалось, что лучше хотя бы попробовать что-то сделать, чем упустить свой шанс заполучить желаемое без каких-либо попыток и борьбы, — Юу пожал плечами, а моё тело напряглось. Как он может оставаться таким спокойным и говорить подобное в моей ситуации? — Когда ничего не делаешь, вероятность того, что желаемое не осуществится, стопроцентная, когда действуешь — пятидесяти процентная. Ну, это моё личное мнение.       Смотрю на него и удивляюсь. Разве он не понимает, что поезд уже ушёл и я не буду пытаться разбивать чужие отношения и, тем более, оставлять ребёнка без отца? А если я неправильно понимаю и его слова — это отсылка к тому, что я уже своё упустил и надо было действовать раньше, то зачем лишний раз сыпать соль на мою и без того кровоточащую рану?       — Если бы я попробовал, я бы, возможно, потерял его навсегда. Он бы начал игнорировать меня, избегать, — едва слышно произношу и смотрю в темноту потеющего бокового окна, проводя по нему пальцем, стараясь сдержать накрапывающую на глаза солёную жидкость. — Возможно, это отразилось бы и на группе... А сейчас что-то делать вообще бессмысленно. Широяма устало и как-то грустно вздохнул.       — Понимаю, что ты меня сейчас скорее всего неправильно понял. Мои слова не относятся к нынешней ситуации. Это скорее совет на будущее: не упускай возможности. Как говорится, всё поправимо кроме смерти, — он включил поворотники, поворачивая в мой район. — Ну и самое главное, нечего грустить, мы его не потеряли и ничего сверхъестественного не случилось. Будет у него ребёнок или нет, он не забудет ни про тебя, ни про нас, я уверен. Просто его жизнь перейдёт на новый этап, но это не изменит того, что Акира любит тебя. По-своему, но любит.       Наши взгляды пересекаются, из-за чего слеза, которая еле держалась на нижнем веке, в одно мгновение стекла по моей щеке. Как он не понимает, я... не хочу такую "любовь" с его стороны как к другу или согруппнику, это же очевидно. Я люблю Акиру не только как близкого человека, но и как мужчину и логично, что желаю того же в свою сторону.       — Така, сейчас... я правда не знаю, стоит ли мне что-либо говорить или советовать тебе. Иногда любить — это просто принять чужой выбор. Даже если больно.       Молчу. Мне искренне хочется что-то произнести в ответ, либо кивнуть, но, честно, я не могу. Нужные слова не подбираются, а я до боли сжимаю свои плечи. Никто не знает о том, насколько Рей счастлив и счастлив ли он вообще, был бы он счастливее со мной или с кем-то другим. Я хочу знать и быть уверенным во всём наверняка, а в идеале, быть источником его счастья.       Просидев некоторое время в оцепенении, я наконец отвернулся, скрестив руки на груди, как бы замыкаясь и показывая, что я больше не готов ничего слушать на эту тему. Возможно, я и вправду эгоист, раз думаю, что те люди, которых я люблю, должны действовать соответственно моим желаниям и ожиданиям. Нет... я реально чёртов эгоист и, к тому же, жуткий собственник и ревнивец. И я ничего не могу с этим поделать. Меня никогда не любили те люди, от которых я ждал это больше всего.       Стараюсь оттолкнуть нежелательные мысли из головы, рисую на запотевшем окне что-то, напоминающее символ вечности, но сразу же стираю, не желая оставлять несуразные отметины в чужой машине.       — Если хочешь, я могу оставить Койю у тебя, — спонтанно предложил Аой, из-за чего я нервно усмехнулся.       — Не надо, Юу. У него есть своя личная жизнь, свои планы, не вечно же ему со мной возиться.       — В таком случае, я могу приехать сам, как развезу Вас по домам и съезжу кое-куда, — смотрю немного удивлённо на спокойное лицо Широямы. Мы приятели, но не близкие друзья, поэтому такое неожиданное проявление заботы с его стороны было пугающим. Его будто... подменили. От прежней едкости в мгновение не осталось и следа. — Знаю, что мы не так тесно общаемся и я часто кажусь тебе мудаком, но я действительно за тебя переживаю. Не хочу, чтобы вслед за твоими ладонями... пошли вены или ещё что-то.       Я повернулся к Юу, наши взгляды снова пересеклись и уже не в зеркале, от чего я растерялся. Он действительно беспокоился. Я видел это собственными глазами.       — Я... я не буду ничего с собой делать, честно, — я замолк, не зная, что ещё сказать. Планы на вечер были далеко не радужные: сидеть в одиночестве, пить и ломать всё вокруг, как я это делаю, когда мне хочется выплеснуть свои негативные эмоции. Другие люди в эти планы не входили. — Юу, я не настаиваю, но, если ты вдруг захочешь приехать, то... я не буду против.       Напрягся. Не ожидал от себя такого ответа. Отталкивать его сейчас, мне кажется, было бы неправильно, ведь он как никто другой понимает мои чувства. И я подсознательно понимал, что, если я останусь один, хорошим это не кончится. Аой на мои слова ответил коротким кивком, а я впервые за долгое время почувствовал, что вокруг меня ещё есть небезразличные по отношению ко мне люди.       Юу отвёз меня первым, чтобы я успел вывести Корона по своим делам, и поехал отвозить Шиму. После направился ещё куда-то и потом уже вернулся ко мне. Пил и плакал, в итоге, я сегодня не один. Широяма слушал мои пьяные речи, не осуждая и не затыкая, попивая чай и изредка что-то вставляя. Он был настороже моего состояния и дал возможность всем моим эмоциям вылезти наружу, за что я ему бесконечно благодарен. Мне почти стало легче. Почти.       Всё бы ничего, но поздней ночью так некстати, позвонил Акира. Голос его был немного обеспокоенным, если мне не показалось. Я смутно помню наш диалог, он спрашивал, как я себя чувствую и чем занимаюсь. Приходилось скрывать своё состояние наигранно трезвым голосом, а текущее занятие — фальшивой историей о том, что я смотрел фильм, и вообще, только вышел из душа и планирую идти спать.       А ещё... хоть я и не чувствовал себя паршивой сукой за то, что не нашёл добрых слов для него сегодня... я всё же нашёл в себе силы извиниться и поздравить со скорым пополнением... в его семье. Даже пожелал здоровья матери и будущему ребёнку. И сказал что-то вроде того, что у него наверняка родится красивый сын или прекрасная дочь. Акира поблагодарил меня и как только неприятный мне женский голос на фоне окликнул его, он попрощался и скоро отключился.       А моё сердце, казалось, снова пропустило удар за ударом. Мне безумно захотелось осушить вторую бутылку коньяка. Широяма как раз спрятал её у раковины за мусорным баком, чтобы она не маячила у меня под рукой. Моё тело начало трясти. В комнату тихо вошёл Юу, который отходил на время нашего диалога на балкон покурить. Я расстроено посмотрел на него и увидел в его взгляде сочувствие и немую поддержку. Несложно было догадаться, что он всё слышал.       Я оттолкнулся от кухонного гарнитура, направляясь в сторону друга, и он без каких-либо лишних слов прижал меня лицом к своему тёплому плечу, поглаживая затылок и подавляя, таким образом, шум от моего спонтанно вырвавшегося продолжительного крика и последующего за ним водопада горьких слёз. Мне казалось, это мгновение длилось вечность.