Daddy

      Он не звонил, не спрашивал и, соответственно, не предупреждал о возможном приезде посреди ночи, он просто решил, что ему "можно". Акира уверенно снял с себя обувь в коридоре моей квартиры. Стянул с себя куртку, которая с грохотом цепей и клёпок пала на пол, и почти вплотную подошёл ко мне, стоящем в одних лишь спортивных бесформенных штанах и растянутой футболке из старого мерча, будто намертво приросший к полу.       — Раздевайся, Така. Чего застыл? — Сузуки кивнул головой в сторону моей же спальни, будто бы хозяином дома был он, а не я.       — Так быстро? — со смешком сорвалось у меня с языка почти уверенно.       — А зачем откладывать? — он пожал плечами, мой взгляд только стыдливо упал ему в ноги, не желая видеть его реакции. — Эй, я шучу, Таканори, — он поднял лицо за подбородок, в его глазах читалась насмешка, от чего щёки горели сильным пламенем. — Мы просто… поговорим? Ничего серьёзного. Ты же любишь разговаривать.       Грань между шутками и реальными мотивами давно стёрлась. Я стоял как полоумный, ожидая не весть чего. Басист шумно выдохнул и молча затянул в поцелуй, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Безостановочно отвечая, я закрыл глаза, чтобы, не дай Бог, эта фигура не оказалась миражом в лице другого человека, а я не сошёл с ума окончательно.       Тихий и предсказуемый Акира, которого я рисовал в своей голове, не существует. Передо мной неизвестный и, возможно, даже местами жестокий парень. Притяжение, страсть, мурашки по коже и... ревность, от которой хотелось рвать волосы на голове. Неистовое желание кем-то полноценно обладать. Рядом с ним ощущалось то, что, казалось, уже давно забыто.       На мне осталось ничего, когда я оказался вжатым тяжёлой массой тела в чёрные простыни на широкой двуспальной постели, которую застелил буквально перед приходом незваного гостя. Если бы я только знал, что их придётся заново менять так скоро... Я бы не стал их вообще застилать.       Каждый сантиметр моего тела ощущал горячую кожу снаружи, а потом и глубоко внутри. Его поцелуи были жаркими, мои ответы сбивчивыми. Дыхание у обоих как при марафоне. Пальцы басиста грубо цеплялись в мои бедра шершавыми подушечками пальцев. Я шикал сквозь зубы, то ли от мозолей, царапающих мою тонкую кожу, то ли от распирающего тело органа внутри. Акира лишь усмехался, закатывая глаза, будто понимая ход моих мыслей, оставляя реальные отметины отросшими чёрными ногтями. Я и раньше знал, что Сузуки — не сентиментальный романтичный мальчишка, но столкнуться с его маскулиной грубой натурой было весьма неловко.       Я недолго был снизу. Одним ловким движением мы поменялись местами и я начал двигаться сам, стараясь не оплошать. Своими действиями он провоцировал меня быстрее и ритмичнее насаживаться сверху, от чего становилось то горячо, то влажно, то душно. Временами было даже очень больно, из-за чего глаза невольно слезились. Его габариты не соответствовали моему худому телу, но это не мешало хотеть его беспрекословно, а он, честно говоря, и сам не давал мне поблажек, только хитро улыбался с мыслью "Разве не этого ты хотел?". А я хотел, но готовым точно не был.       Я выгибался и снова склонялся над ним, целуя сухие пухлые губы, то и дело соскальзывая с члена, и ловя издевательские сбивчивые смешки. Дышать становилось ещё сложнее, я давился собственными стонами, и жмурился от остроты ощущений и размеров парня подо мной. Колени предательски сводились в его талии, а таз поднимался, но крепкие руки блондина снизу раз за разом опускали моё дрожащее стройное тело на себя всегда до талого, двигаясь хаотично и беспорядочно, не позволяя покидать друг друга.       Ноги задрожали от сокращения всех мышц и разливающейся внутри теплоты и через мгновение я излился на плоский подрагивающий живот басиста тёплым липким семенем, которое он выдавил из меня рукой. Только тогда Акира отпустил меня и позволил себе "выйти из меня". Я пялился куда-то в область его груди, лишь бы не сталкиваться с его взглядом, от того мне было неловко за эту странную ситуацию. Я без сил упал рядом. Тела пахли чем-то дурманяще сладким и крепким, смесью крепкого одеколона и цветочного парфюма, ментолового геля для душа и сигарет бренда Marlboro, который курили мы оба.       Я слышал его дыхание и сердцебиение. Или это было моё?       Сузуки точно смотрел на моё лицо, но мне не хотелось это видеть. Между тем, что случилось, и тем, что к этому привело – была пропасть. То, что к этому привело лежало глубоко в его мыслях, о которых я не знал.       — Это было... неплохо, — сбивчиво пробормотал зачем-то я, словно это поможет развеять тишину, и показать, что всё в порядке.       — Неплохо? — усмешка, от которой я почувствовал себя ещё более нелепо. — Лучше бы ты молчал, Мацумото.       Я посмотрел на него. Он улыбнулся своими пухлыми губами и на мгновение оголил свои зубы. Улыбка была искренней, но с иронией в голосе.       — Почему ты такой... такой...       — Такой? – он вопросительно посмотрел на меня.       — Такой, — не нашёл ничего умнее я.       — Я переживаю за тебя, Така, — он облокотился на локоть, нависнув прямо надо мной. — Кажется, я не туда нажал и ты кукухой тронулся.       — Идиот...       Я закрыл свои глаза обоими руками, но он перехватил одну из них, чтобы не прерывать контакт.       — Это я ещё и идиот?!       — Акира...       Уязвимость – это то, что больше всего меня пугало. Дальше хуже и я это точно знал.       — М?       Он всё ещё держит мою правую руку, а левая уже не прикрывает глаз. Теперь мы оба смотрим на друг друга, не отрываясь.       — Не знаю, зачем ты приехал, но... не уезжай никуда сегодня. Останься рядом, раз ты сам решился на это, — крышка гроба моральных принципов, которые у меня вроде бы были, захлопнулась окончательно и бесповоротно.       Настенные часы отбивали ритм сердца, который я чувствовал где-то в виске. Где-то вдали гудел холодильник, не оставляя тишину слишком громкой. Корон уснул где-то в зале, к несчастью, прекратив лаять, чтобы его пустили за дверь. Ни одного слова. Улыбка сошла с наших лиц. Сузуки смотрел пристально без прежней улыбки на лице, прежде чем снова лечь на спину.       Я закрыл свои глаза крепко-крепко и повернулся набок. От стыда, боли, которая разрывала изнутри от мимолётной доступности и глобальной недоступности желаемого. Он думал о чём-то своём, я думал о нём. В прочем, ничего не могло быть по-другому.       Кроме того, как самопроизвольно вздрогнуло моё тело, когда на спину неуверенно легли чужие ладони. Влажные и тёплые, как и дыхание, которое я почувствовал на своей макушке. Его объятия были самым тёплым одеялом, как руки матери в глубоком детстве.       Когда я проснулся к обеду, дома его уже не было. На кухне осталась лишь не помытая кружка в раковине и пригоревший к сковородке омлет на плите. Впервые за долгое время я уснул крепким сном, так и не дождавшись ответа.       На репетиции я старался не смотреть в его сторону, но я точно знал, что он смотрит на меня. Акира не обещал мне вечной любви, постоянно присутствия в не рабочей жизни, он вообще ничего мне не обещал. Только стерев границу между нами, он взял ответственность куда большую, чем она была до этого.       — Руки, на пару слов.       — Я занят.       — Рабочий момент, — аргумент, который невозможно проигнорировать в окружении других людей.       Конечно, это был совсем не рабочий момент, а скорее... способ проверить, нахожусь ли я в отрицании происходящего. Возможности слиться не нашлось, поэтому пришлось слушать о том, что звук баса искажается в колонках и надо что-то с этим делать. Я — не лидер и не звуковик, но почему-то именно мне он решил высказать этот момент.       — Кажется, это вне моих компетенций. Обратись к Хьюго, он с Аоем был на перекуре на улице, пока аппаратуру выгружали, — большим пальцем, указываю за спину в сторону выхода.       — Думаю, потом решу. Покурим? На балконе.       — У меня своих дел полно, Рей.       — Подождут.       Эти отношения не обещали быть здоровыми с самого начала, но и я не был из тех, кто идёт по головам ради достижения своей цели. Я не стремился понравиться любой ценой. Тем более, не хотел отбирать чужое. В случае с Рейтой всё было по-другому. Я не отбирал. Я не шёл на контакт первым. Меня провоцировали. Я вёлся. И это мой единственный косяк.       — Не болит?       Сигарета обжигала горло, но закашлялся я не из-за этого. Он смотрел ровно на мою пятую точку и, если бы балкон не был пуст, клянусь, я бы провалился сквозь землю.       — Давай не будем, Сузуки?       — Я был не аккуратен, извини.       — Прекрати это говорить, — я чуть ли не прошипел это, чтобы заткнуть его рот.       — Ты не хочешь обсудить?       — Здесь нечего обсуждать.       — Я сделал тебе больно, — не вопрос, а утверждение.       — Это было предсказуемо, — и это не про физиологию, хотя и тут можно было докопаться.       — Извини.       — Мне нужно идти.       — Извини за всё.       Мой взгляд был почти щенячьим, я уверен. Хотелось исчезнуть на мгновение или перенестись в другое место, настолько я не выдерживал этого напряжения. Остаток мужского, что во мне был, буквально растворялся с каждой секундой этого нелепого диалога.       — Я приеду снова? — спросил он словно для приличия.        Я больно надкусил губу, посмотрев на него с мольбой "не делай этого, остановись", но промолчал, потому что, на самом деле, мне нечего было ему ответить.              В моменте, когда всё зашло слишком далеко, я старался уже не думать о том, что скоро всё поменяется. Скоро всё будет по-другому. Как говорила Скарлетт О'Хара: "Я подумаю об этом завтра". Хоть завтра всё и повторится вновь.       Сузуки был в компании ребят из звукового отдела, но это не остановило меня.       — Акира, на пару слов, — я окольцевал его запястье , он успел лишь кивнуть им в ответ, мол, "работайте, скоро вернусь", и потянул за собой в репетиционную, в которой я точно знал, что никого не будет.       Меня мало, что останавливало сейчас, когда дело касалось высокого мускулистого блондина, играющего не только на басу, но и на струнах моего сердца.       — Мы же настраиваем звук, придурок.       — Тихо, — я самовольно затянул его в глубокий поцелуй, переплетая наши языки между собой, отвлекаясь лишь на мгновение, чтобы посмотреть на его уже невозмутимое выражение лица. Глаза Акиры на удивление были плотно закрыты, и он охотно, как мне показалось, вовлёкся в процесс.       Я ощутил холодные руки на своей пояснице даже сквозь хлопковую белую футболку, потом они спустились ниже, прижимая вплотную к себе. Я чувствовал обоюдное желание ширинкой своих брюк.       — И что дальше? — Сузуки перешёл на шёпот, из-за чего я чувствовал каждое слово своей кожей. — Отсосёшь?       Я немного отстраняюсь, откидывая голову назад.       — А дальше ты... идёшь настраивать звук?       — Нифига, — он схватил мой подбородок одним грубым движением, а я снова не смог ничему препятствовать. С кошачьей улыбкой на лице я встал перед ним на колени, зная, как ему это нравится.       Я ретировался на сцену первым, вытирая губы рукавом пиджака на ходу. Он, не подавая виду, вышел из комнаты через пять минут.       Мы ловили взгляды друг друга и тут же отворачивались, как ни в чём не бывало. Как старшеклассники, которые впервые в жизни вкусили запретный плод и соблазняют друг друга на это снова и снова.       Телефон пиликнул почти сразу же. Одна фраза: "Ты меня искушаешь, Мацумото". Быстрый ответ: "Вы закончили?". Его в следующую секунду уже на ухо:       — Не переводи тему.       — Я вроде и не переводил, — оборачиваюсь в его сторону, но он, конечно же, уже ушёл и не смотрел на меня. Я знаю, что это временно.       Живём один раз – таков мой девиз. Думал я, пока что-то не стало меняться.       Одним ловким движением Широяма впечатал меня в стену.       — Я не думал, что ты воспримешь мои слова буквально, Руки.       — Прости?       — То, что ты делаешь неправильно. То, где ты это делаешь, вдвойне.       — Какая тебе разница, что я делаю и где?       Пощёчина прозвучала слишком громко, а её эффект оказался слишком отрезвляющим. Вкус железа во рту появился моментально, а тёплая струйка резво побежала по подбородку.       — Только сегодня, как минимум один человек, был в шаге от того, чтобы увидеть как Вы зажимаетесь за кулисами и идёте в комнату звукозаписи. Это не нормально, — процедил Широяма сквозь зубы. — Ещё раз и Вы подставите всю нашу команду.       — Кому есть дело до того, кто с кем спит?       — Ты правда хочешь знать? — вскинув брови, Аой смотрел на меня так как никогда прежде и я сам понял, какую хрень сморозил. — Если ты уж полез в эту грязь, то хотя бы не выноси её за пределы дома. Слишком поздно ты... спохватился.       — Ты лезешь не в своё дело. С каких пор, ты за мной следишь? За нами, — тут же поправился я.       — Пока Вы оба в группе — это и моё дело тоже. Я слежу за Вами и буду следить. Не натворите глупостей.       Широяма был голосом разума, но не чувств, поэтому его хотелось слушать в самую последнюю очередь. Его слова задевали, но дело тут было абсолютно не в нём.       Скрыть разбитую губу от Сузуки было почти невозможно, но в версию того, что я прокусил её из-за нервов, он с сомнением, но поверил. Юу не говорил с ним на эту тему. И это настораживало больше всего.       Дым пластом тянулся от двери моей спальни до середины комнаты.       — Ребёнок не был запланирован, — Акира облокотился о спинку кровати, пригубив сигарету и щёлкая серебряной зажигалкой. — Всё так быстро произошло, я был не всегда трезв... Не понимал, что к чему может привести. Хотя не маленький и должен был осознавать последствия.       Впервые Сузуки заговорил со мной на эту тему. Сам. Без подводки. Когда до рождения малыша оставались считанные недели. Он решил излить мне душу. Явно его что-то беспокоило.       — У меня не было точной уверенности, что это правда... Что ребёнок мой. Из-за этого хотелось сбежать от навалившейся ответственности, которую я совершенно не ждал и не хотел соблюдать.       В его глазах что-то изменилось. Я не перебивал его. Не задавал лишних вопросов. Лежал рядом и наблюдал за тем, как взрослый мужчина осознаёт то, что не все действия остаются незамеченными, что за некоторые поступки всё-таки приходит время отвечать.       — Сейчас я не говорю об этом, потому что вероятность того, что сын мой, высокая, почти стопроцентная с моим уровнем доверия. Мы жили вместе три месяца. Она хорошая, очень хорошая. Думаю, что она не способна на другое.       Вот этих слов я совершенно не ждал.       — Ты её любишь? — невольно выскользнуло из моего рта, хотя я не хотел прерывать его монолог.       — Я люблю всех своих фанаток, — Акира улыбнулся, включая привычный режим шута, но тут же опомнился и расслабил лицо, понимая, как это звучит для меня.       — То есть, интрижка? — положительный кивок.       — С последствиями, — он выдохнул эти слова вместе с дымом.       От этих слов закололо где-то в груди. Словно у меня где-то был шанс, но я его упустил.       Мы курили вдвоём. Сигарету за сигаретой. Лежали рядом друг с другой, думая каждый о своём. В комнате было столько дыма, как ни на одном из наших концертов. Ладно, это было бы преувеличением, но суть ясна. Протяни руку в это облако и с ладонью сможешь, как кистью по акварели, рисовать рисунки.       Акира был погружён в мысли о предстоящем отцовстве. Я был погружён в мысли о нём.       — У тебя были мужчины до меня?       Вопрос прозвучал так резко и неуместно, что брови басиста тут же сомкнулись в недоумении.       — Мне тридцать три, Мацумото. Я, как минимум, учился в физико-математическом лицее-интернате для мальчиков. Как сам думаешь?       — А Койю? — мои глаза полезли на лоб, я уверен. Не знаю, почему, но это меня заинтересовало больше всего на мгновение.       — Койю не был в этом замешан. Сам знаешь.       — Про тебя же не знал.       — Я — натурал, но иногда любил разнообразие. Он — натурал и с детства хочет свою семью. Конец.       — То есть, я для тебя — "разнообразие"?       — Ты — моё искушение.       — Мне неприятно это слышать, Сузуки.       — Не придирайся к словам. Я к тому, что женщин у меня было десятки, а с парнями я связывался лишь пару раз. К ним у меня душа никогда не лежала. Просто школьное баловство.       — А я?       — Взрослое? — он усмехнулся, но поправился. — Я шучу, Така. Не воспринимай всё, что я говорю буквально.       — Ты правильно выразился. Ты просто не относишься к этому серьёзно.       Басист громко выдохнул, закатывая глаза. Этот диалог я начинаю уже не в первый раз.       — Ты мне нравишься, Мацумото. Просто я не умею выражаться так, как это делаешь ты. Именно поэтому я и не пишу песни для группы. Я — басист, и этим всё сказано. Я не трогаю сердца людей своим пением и текстами. Ты это делаешь. Я — нет.       — Это признание?       — Если хочешь.       Безразличный ответ ради ответа, но никакой конкретики.       — Твои слова задевают меня, будто тебе всё равно на меня.       — Задевают, потому что я тебе тоже нравлюсь. И даже очень.       — Я люблю тебя, Акира. Это другое.       — Я думаю, что это одно и то же.       — Можешь сказать мне то же самое? — его лицо не отражает ровным счётом ничего.       — Давай не будем.       — Я хочу, чтобы ты это сказал, — я перелез через его ногу и сел на бёдра, скрытые за плотной тканью джинс, чтобы мы видели друг друга лицом к лицу.       — А я не хочу давать тебе ложные надежды, Така, — ответ как холодной водой окатили.       На мгновение я опешил. Нет, не на мгновение.       — Ты уже их дал, Акира.       — В этом-то и проблема.       — Самое минимальное, что ты можешь сделать для меня — сказать, что это всё было по-настоящему.       — Это по-настоящему раз мы оба здесь сидим. Раз ты сидишь на мне буквально.       — Ты уйдёшь и я снова буду думать о тебе. Гадать, что же ты ко мне чувствуешь. Почему приходишь почти каждый день?       Он снова закатывает глаза.       — У тебя есть своя жизнь, Така, у тебя есть свобода, у тебя, в конце концов, есть выбор.       — Ты просто пользуешься мной.       — Ты бы меня давно уже выгнал, оттолкнул, воспрепятствовал, если бы не хотел этого сам.       — Я не могу.       — Можешь.       — Я тебя люблю, Акира, — мои глаза наполнились слезами, клянусь, я не хотел, это случилось само по себе. Он приподнял меня и я сам слез с него почти мгновенно, пересев на середину кровати.       — Не закатывай драму. Я тебе уже всё сказал, — он встал, а я готов был кинуться ему в ноги, закричать, ударить его, разбить что-нибудь об его голову, чёрт возьми. Только я понимал, что это бессмысленно. Вытягивать из человека то, что он не способен дать — бессмысленно.       Если бы это не была моя квартира, я бы сам ушёл в ту же секунду. У меня же есть самоуважение. У меня оно есть. Оно у меня... было?