Daddy

      Холодный пол, замёрзший зад, пиликающий телефон, уведомляющий то ли о прибытии такси, то ли о новых сообщениях... Заёбанный я с размазанным мейком, рвотными позывами и слегка помутнённым сознанием. Выглядит, наверное, весьма трагично со стороны. Мне хватило сил подняться, открыть дверь туалетной кабинки, подойти к выходу… и врезаться в него со всей силы и по инерции влететь в стену.       — Таканори? — моё имя, сказанное этим голосом уже начало вызывать чувство дежавю.       Мои глаза забегали по знакомым ногам и рукам. Одной из них говорящий придерживал дверь, чтобы в помещение никто не зашёл. Поднимать взгляд до уровня глаз я не стал. Казалось, что без зрительного контакта, ниже вероятность, что мне разобьют нос.       — Я не хотел, — единственное, что смог выдавить из себя.       По коже пробежалась стая мурашек. Как в детстве, когда папа приходил домой, а я не успевал к этому моменту сделать уроки. Он спрашивал меня о моей домашней работе, я отвечал честно, а потом кожа становилась шершавой, потому что я знал, что за сказанным следует удар.       Я почувствовал, как Акира приближается всё ближе, по запаху крепкого одеколона, по тени сбоку. Он взял мой подбородок и поднял лицо вверх, таким образом, что у меня не было и шанса дёрнуться, тем самым, всё-таки сталкивая наши взгляды. Мой, скорее всего, испуганный, свой — строгий и изучающий.       — Я предполагал любой ответ, — пробормотал Акира. Сухо, без эмоций. По крайней мере, так казалось.       — Ты меня теперь презираешь?       — Нет. Скорее просто... не понимаю, — честно ответил Сузуки.       Я услышал тихий вздох. Затем он наклонился чуть ближе ко мне, так, что шлейф его одеколона захлестнул с новой силой, и я успел лишь вздрогнуть, прежде чем почувствовал на своих губах чужие. Акира начал их медленно переминать, проводя языком между губ. Было приятно и даже... вкусно. Он пил виски с колой, поцелуй отдавал этим вкусом. Ещё кисловатым привкусом лимона...       Когда дверь в комнату попытались открыть, басист одним ловким движением своей крепкой руки захлопнул её снова. В какой-то момент языки переплелись, воздух заканчивался, я отрывался, чтобы сделать новый вдох, а парень напротив не давал отвлекаться надолго. Поцелуй не заканчивался, да и я не спешил его разрывать, хотя и не перехватывал инициативу. Как школьница, которую поцеловал тот самый парень.       Впервые моё тело стало каменным в такой момент, а глаза были открыты почти всё время. Ладони держали стенку, тело не двигалось, глазами бегал по лицу Акиры. Было страшно сделать любое движение из-за мысли, что это может закончится. Казалось, что я под каким-то диким наркотиком, иначе логично происходящее никак нельзя было объяснить.       — Всегда было интересно узнать, как это… — Сузуки отпрянул назад и вытер кулаком свои влажные губы.       — Целоваться с парнем? — фраза, неловко вырвавшаяся из моих уст.       — С тобой, — Сузуки сказал это, как ни в чём не бывало, не поведя ни одной мышцей лица. Просто посмотрел на меня, будто ничего не случилось. — Все же мечтают поцеловать солистов известных групп, разве нет? — он улыбнулся, а я был потерян. Я понимал, что расспрашивать его бессмысленно.       Хотелось узнать, что это было для него — поцелуй из жалости, поцелуй «держи и забудь», поцелуй по пьяне, который к утру забудется также, как и то, что было до этого.       Я целовался с почти женатым человеком. С Акирой Сузуки. С басистом своей группы. С будущим… папой. Сказать, что я чувствую себя отвратительно, виновато, больно, грустно — нет. Ничего не чувствую. Хотя я считал себя совестливым человеком, а за измены людей презирал…       — Думаю, тебе пора домой.       — А ты? — зачем-то спросил я.       — А я? — его брови аж подпрыгнули от удивления. — Я здесь до утра. Нужно будет потом сдать бар и ключи от помещения. Я так-то здесь не просто гость.       — Да, как-то странно будет, если виновник торжества сбежит с собственного дня рождения, — подметил я шёпотом сказанную мной глупость.       Мне стало неловко, живот предательски заурчал, переваривая весь выпитый за сегодняшний день алкоголь. К горлу поступила тошнота, то ли от этого, то ли от волнения, но я не подал виду, сделав лишь нервный вдох.       — Не думай об этом слишком много, Така. Ничего не случилось.       «Ничего не случилось», — та фраза, которая не будет отпускать меня ближайшие недели.       С той ночи пройдёт месяц или около того. С тех пор, мы почти не будем разговаривать. Лишь пару раз обменяемся рабочими фразами между саундчеками. Мы не будем пересекаться ни на парковке, ни на перекурах. И это будет невыносимо. Действительно, в его мире ничего не случилось... Это мой постепенно начал разрушаться. Тотальный игнор. Это даже не избегание, а хуже. Равнодушие. И я уже откровенно не могу справляться с тревогой, которую провоцировала вся эта ситуация.       — Я чувствую себя ужасно, Акира. Мне не нравится быть таким… уязвимым, — не знаю, как я нашёл в себе силы выцепить его в перерыве, когда почти никого не было рядом, и позвать в ближайшую каморку.       — Почему ты не поговорил со мной? — сказал без какой-либо интонации в голосе, без какой-либо эмоции на лице. — До моего дня рождения.       Он достал из кармана самокрутку и поджёг её, холодно окинув меня взглядом. По крайней мере, мне так показалось.       — Как ты себе это представляешь? — небезосновательно ухмыльнувшись, ответил я.       — Что-то по классике: «Акира, мне нужно с тобой поговорить. Мне кажется, что я что-то чувствую». Как-то так, наверное, для начала.       — Всё так легко получается.       — Людям язык для этого и нужен, Така, — он затянулся, выпустив клубок дыма в моё лицо в помещении на квадратов 16, из-за чего я поперхнулся.       — И чтобы ты ответил, Аки? Если бы я подошел и сказал ровно то, что ты сейчас продиктовал.       — Ну, а чтобы я сказал... Мы уже никогда не узнаем, — с ухмылкой ответил он, затягиваясь снова. Как всегда. Коротко и без объяснений.       — Мне не 16, чтобы я лелеял грёзы о том, что гетеросексуальный друг неожиданно поменяет свои взгляды на жизнь и начнёт жить со мной счастливую семейную жизнь, — закашлявшись, произнес я то, что не так давно говорил Широяме. — И нет фантазий, что этот каминг-аут никак не повлияет ни на отношения внутри группы, ни на мою жизнь, в целом. Ты даже сейчас меня словно… игнорируешь и наказываешь за это откровение.       — Я такой страшный человек, Така?       — Акира… Я не знаю. Я уже не знаю, какой ты человек… В этом плане. То ты приближаешься, то отдаляешься. Кажется, что ты играешь со мной в последнее время. И это отвратительно.       — Тогда, как ты можешь говорить, что я тебе нравлюсь?       — Это что-то нерациональное, сам знаешь.       — Инстинкт? Влечение? Сексуальный интерес? Что ты хочешь от меня в самом деле?       — Ничего…       — Не ври. Ответь прямо. Что ты хочешь?       Он затушил бычок об стену справа от моего плеча, прижав меня к ней почти вплотную. Не специально. Просто склад не позволял быть дальше друг от друга. И от этого создавалась неловкость, которая только подкреплялась всем этим несуразным диалогом.       — Я… я не знаю.       — Секс, свидания, общение? — шепот в ухо приятно щекотнул мою кожу, который сейчас уже больше походил на издевку.       — Прекрати, Акира… — не хотя отодвигаю его вперед, лицом изображая то, что мне физически некомфортно находиться в таких условиях.       — Представь, что я смогу дать тебе всё то, что ты хочешь, при условии, если ты попросишь меня об этом?       Я нервно сглатываю, а он отодвигается. Он будто вовлекает меня в игру, на которую я не давал согласия, и в которой при любом ходе ответственность за результат будет лежать на мне.       — Акира, этого уже не может быть…       — Уже... Возможно, только сейчас это и может быть. Все зависит только от тебя. Будешь ли ты дальше бегать или наберешься смелости, чтобы заявить о том, что хочешь. Дело за малым. Ты просто этого боишься.       Мы и раньше не были особо близки, а теперь казалось, что между нами пропасть. Я абсолютно не понимал, к чему он клонит.       — Ты перекладываешь на меня ответственность за то, что будет дальше? За ту грань, которую тебе, в этом случае, придётся перейти? — наконец, я осмелился произнести то, что навязчиво вертелось в голове.       — Я просто хочу знать, что ты держишь в своей голове, вот и все.       — Чтобы что, Акира? Узнать и слиться, как ты сделал это сейчас, когда я буквально открыл тебе свою душу, боль? Я — не идиот, Сузуки. И хватит меня испытывать, — мой голос сорвался на крик, из-за чего Рею пришлось прикрыть мой рот ладонью. Я ударил по ней своей рукой сразу же, из-за чего был не хилый такой шлепок, который точно был слышен за дверью.       — А ведёшь себя схоже. Я буквально говорю: «Вот он я. Бери от меня всё, что хочешь», — он перешёл уже на шёпотом и театрально развел руки в сторону, ехидно усмехаясь. — А ты отказываешься.       — Ты больной, Рей. Иди ты, пожалуй, к черту, — я оттолкнулся от его груди в намерении покинуть помещение, получилось даже грубо. Он схватил мою руку и я снова посмотрел на него, ничего не понимая.       — Зря отказываешься, Така, — он сразу отпустил меня, а я плюнув в его ноги, произнёс одними губами заветное "пошёл нахер", ушёл, громко хлопнув дверью.