Глубины искры

— Я не уверен, — сглотнул сикер. — Может это всего лишь попытка защититься, — он от бессилия ударил кулаком стену, оставив глубокую вмятину. Его бесило собственное состояние. Панические атаки, настигавшие слишком неожиданно, психическая уязвимость и в целом плачевное её состояние. С приходом мира на Кибертроне собственные проблемы настигли, будто партизанский отряд, возжелавший продолжения войны. Раньше острые углы сглаживались накалом событий и битвами за миниконов. Теперь же эмоциональная нестабильность охватила весь метапроцессор, создавая всё больше трещин в сознании. Мех больше ни в чём не был уверен: ни в реальности происходящего, ни в собственных чувствах. Джетсторм начал настаивать на том, что лечение необходимо. — Какой в этом смысл, если становится только хуже?! — сорвался на крик бывший десептикон, ощущая, как вновь мутнеет рассудок и раскалывается от боли содержимое шлема. — Просто оставьте меня в покое! — проорал сикер, когда они попытались подойти ближе, лепеча успокаивающие слова. Свиндл предпринял попытку синхронизироваться, но волна резонанса помешала осуществить связь. Мех не желал в этот момент довериться даже напарнику. Приступ ненадолго отступил, заставляя бывшего десептикона упасть на одно колено, держаться руками за голову и бессильно рычать. Десептикон сделал резкое движение и отбил её ладонь так сильно, что запястное сочленение скрипнуло и фембот прижала пораненную конечность к грудной пластине, прикусив пластины губ. Искалеченное сознание проецировало страшные картины, всё больше погружая в пучины собственной тьмы. Старскрим не понимал, где заканчивается реальность, а где начинаются галлюцинации. Пытался твердить себе, что никогда не делал Глинтлайт больно, но, словно жестокий судья, память вновь и вновь подкидывала обрывки из прошлого, которого так опасался касаться даже краешком. Зелёные окуляры смотрели на него, словно пытаясь заглянуть в самые тёмные глубины искры. Мегатрон приказал нанести удар. Старскрим сжал руки в кулаки и рванул из помещения, прямо к веранде. Вышиб собственным корпусом дверь. Разбитое термостекло рассыпалось, с неприятным хрустом раскалываясь под ногами и застревая в броне. Он трансформировался, взмывая к небу, пытаясь уйти от навязчивых видений. Хоть и сделал это неохотно, всё же нанёс ей удар мечом. Поверхностный, лишь поцарапав плечевой сегмент. Но даже такая незначительная рана оставила свой отпечаток в искре. Что-то необратимо сломалось внутри него в те орны. Война за Кибертрон закончилась, но та борьба, что шла внутри — продолжалась. Большую часть актива он считал себя десептиконом, хоть и не одобрял поступки фракции. Даже потерянная память не позволила полностью позабыть что есмь добро, а что зло. Однако привык. Привык проявлять худшие качества, привык применять силу, привык чувствовать боль. Тёмная сторона давила светлую, чтобы хоть немного подавить чувство вины. Всего лишь защитный механизм израненной психики. Ему не было места среди десептиконов. Но и среди автоботов он ощущал себя чужим. Отпрыск наёмника и разведчицы-нейтрала — ему на роду написано было быть вне системы. Быть где-то на стороне, не вмешиваться. Попытки принять чью-либо сторону вскрывали едва успевавшие заживать раны. Если бы психологические травмы отображались на корпусе, он бы наверняка уже стал похож на груду металлолома, если не на кучку пыли. Сикер считал, что психологическая помощь решит все проблемы. Что приступы закончатся в тот же клик, когда пройдёт пара процедур. Однако надежду сменило отчаяние. Почему такая необходимость именно в этом? Зачем снова вспоминать то, что так старательно скрывал в самых потаённых уголках искры? Почему мех должен проходить через страдания, снова и снова испытывая психосоматическую боль и срываться даже чаще, чем до начала лечения? Старскрим завис на границе тропосферы и стратосферы, трансформировался и отдался свободному падению. Он хотел избавиться от мучений не отпускавших мыслей, от сомнений, терзавших искру, от боли, оказавшейся в десятки раз хуже той, что ему обеспечивал Мегатрон. Хлеставший лицевые пластины и проникавший через сочленения брони ветер дарил наноклики освобождения. Вспоминался тот драйв, что испытывался в спаркстве, когда совершались первые полёты с дани, виражи юнлингства, опасные приёмы взрослого актива. Земля стремительно приближалась, но сикер и не думал тормозить. Сломленная психика, одарившая очередным приступом, ударила слишком сильно. Ему захотелось разбиться вдребезги. Прекратить эту боль навсегда. Всё закончится, если разломает шейные сегменты. — Ста-а-арскри-им! — раздался крик то ли из глубин сознания, то ли где-то в реальности. В кромешной тьме сверкнули зелёные огоньки. — Шлак, — выпалил Старскрим, придя в себя и понимая, что до земли оставалось не больше пятидесяти метров. Он развернулся и в последний момент активировал максимальную мощность, выжимая из двигателей всё, что только можно, молясь, чтобы хватило топлива. Механизмы ожидаемо задымились от перегрева и резко возросшей нагрузки, однако этого оказалось достаточно, чтобы за наноклик затормозить и мягко приземлиться на ноги. Он недолго простоял, свалившись на четвереньки от парализовавшего корпус осознания — только что пытался покончить с собой. Дома в пределах видимости не оказалось. Может оно и к лучшему. Мех лёг на землю, не обращая внимание на подлетевшую стаю птиц. Он всегда всех пугал. Что животных, что кибертронцев. С самого раннего возраста сикер приносил с собой боль и страх. Может, методы десептиконов были для него самыми подходящими? В конце концов, несмотря на чудовищное давление, что оказывал на него Мегатрон, ему порой нравилось исполнять приказы. И было ли дело только в той одобрительной ухмылке, которую завоёвывать получалось слишком редко? Старскрим думал, что вспомнив о своём прошлом и смирившись со своей тёмной стороной, сумеет побороть беспокойство. Но слившиеся прошлое и настоящее породили ряд внутренних конфликтов, которые он до этого не осознавал. Не хватало времени осознавать. Сумеречное небо постепенно становилось всё темнее, как и его настроение. Только вот у неба есть звёзды. Бесчисленное множество звёзд, даривших бездонному пространству свет и энергию, одновременно порождая жизнь на планетах и легко её разрушая в случае катаклизма. Что если прозвище «сверхновая» дани дала ему не случайно, намекая на будущие «взрывы», разрушавшие всё в радиусе действия? Аудиосенсоры уловили шум двигателей раздавшийся совсем неподалёку. Он повернул голову к источнику звука и увидел небольшой корабль. Из него выскочила Глинтлайт с миниконами. Они подбежали, однако сикер мгновенно запрыгнул на ноги, схватил крыло-меч и вытянул вперёд. — Я же сказал, оставьте меня в покое! — прошипел мех. Учёная часто вентилировала, остановившись вместе с маленькими трансформерами в десятке метров от него. В зелёных окулярах полных отчаяния и желания помочь, пробилась непреклонность. Она стояла недолго, сделав небольшой шаг к нему, выпрямив спину и устанавливая зрительный контакт. Ещё шаг. Взгляд становился всё более уверенным. — Не подходи! — прошипел сикер, взмахнув мечом. Глинтлайт остановилась лишь на несколько нанокликов, после чего сделала ещё шаг. Взор её оптики не источал злобы или осуждения, которое так старательно искал Старскрим, чтобы найти хоть какую-то причину не подпустить её ближе. Движения были плавными, в них не было места резкости. Фембот старалась всем своим видом успокоить взбалмошного и неадекватного друга. Она шла безмолвно, не раздражая иными звуками. Её приближение делало стойку бывшего десептикона всё менее напряжённой. Однако, лезвие всё ещё было преградой. Тогда Глинтлайт сделала шаг и меч-крыло самым кончиком коснулось её грудной пластины. Одно неосторожное движение оцарапает тонкую броню, а взмах оставит глубокую рану. Она была готова ко всему и заранее простила за всё. Старскрим мгновенно среагировал, отключая питание орудия и спешно убрал дрожащей рукой меч, боясь оставить хоть малейшую царапину на таком дорогом искре сиренево-розовом корпусе. Только не снова. Никаких больше царапин по его вине. Никогда. Руки задрожали ещё сильнее, даже миниконы могли наблюдать, как распирало сикера. Вновь учёная шагнула к нему. И ещё раз. В темпе медленного вальса она приближалась к свирепому воину, который в силу своего состояния мог выкинуть любой опасный трюк. Мог бы попытаться всё-таки нанести удар, чтобы оттолкнуть от себя последнюю звёздочку, оставшуюся на тёмном небе его умирающей Вселенной. — Листья лозы на ветру кружа-ат, — почти шёпотом пропела Глинтлайт, остановившись перед мехом. — О-осень пришла в наш тихий сад. Он поджал губы. — Ю-юный солдат идё-ёт домой, — чуть громче пропела Глинтлайт, сделав ещё один шаг, стоя перед сикером уже вплотную. — Хра-абрый солдат… идё-ёт домой, — шёпотом закончила она. Капля омывателя покатилась по фейсплейту меха. Учёная медленно протянула руку, кончиком пальца подхватывая капельку. Старскрим стиснул дентопластины так сильно, что они заскрипели. Не от злости. В конце концов, он не сумел удержать всё внутри себя. Чаша была переполнена. Как и тогда, на корабле, когда в нём столкнулись прошлое и настоящее, только уже без крика упал на колени. На шлеме он ощутил нежные прикосновения. Глинтлайт обняла его, поглаживая лицевые и слушая, прерывистую вентиляцию. Искру щемило, но она не смела произнести и звука, лишь ожидая, когда ему полегчает. Продолжала обнимать и гладить. Сикер протянул к ней руки, обнимая с такой осторожностью, на которую только был способен. Почти невесомым касанием дотронулся до её спины, до сих пор не совсем осознавая, реальность это или самая приятная на свете симмуляция. Глинтлайт никуда не отходила, продолжая согревать его собственной искрой даже когда он совсем затих. — Почему ты здесь? — охрипшим голосом вопросил Старскрим после продолжительной паузы. — Потому что хочу помочь, — ответила фембот тихо. — Даже если это значит подвергать себя опасности. — Я ведь мог ранить тебя… — Ты бы этого не сделал. Я знаю тебя. И верю тебе, — она чуть отпрянула, беря его фейсплейт в свои ладони и вновь смотря в оранжевую оптику. Старскрим смотрел на неё, запоминая каждую деталь. Погружался в зелёные огоньки её оптики, что были звёздами для его тьмы. Без неё он бы никогда не вернулся к активу. — Спасибо тебе, светлячок.