Глубины искры

Рескьюр вновь пролистал голографическое изображение медицинского заключения, время от времени косясь на сикера и щуря линзы. Затем остановился, тяжело провентилировал, побегав оптикой по полу, будто оттягивая момент в подборе нужных слов, осознавая груз ответственности, что вновь с грохотом обрушился на искру. — Пограничное расстройство личности… если тебя осматривал новичок в области психологии и психиатрии, тогда ничего удивительного. Симптоматика в твоём случае весьма схожа. И первые процедуры даже дали какие-то результаты. Только вот лечилось следствие, не причина. А значит ничего удивительного, что у тебя началось обострение, — бесстрастно говорил медик, оттряхивая коленное сочленение от несуществующей пыли. Нервы явно шалили даже у такого спокойного и собранного бота. — В твоём случае, я полагаю, ближе будет диагноз посттравматическое стрессовое расстройство. Это нам и предстоит выяснить. Десэрнмент, бело-жёлтый миникон, прежде игравшийся с голографическим изображением, на котором часто переключались картинки, поднял взор на мехов, о чём-то переговорив с напарником на особой частоте. Медбот вдруг кивнул и стал пристально смотреть в оптику Старскрима. — Скажи честно, ты мне доверяешь? — спросил он с полным серьёзности голосом. Его голубая оптика была всё также проницательна, как и тогда, когда бывший десептикон был ещё совсем мал. Если Квортебэк был этаким добрым врачом, которому не страшно и ранки показать и, если что, оставить в секрете от дани, то Рескьюр скорее походил на строгого старшего брата от которого сложно было скрыть хоть что-то. Однако, такая черта медбота воспитала в сикере некую ответственность за последствия собственных действий. Старскрим кивнул. Уж тому, кто помогал им с дани укрываться и был тем, кто обеспечил спокойное спаркство, не страшно было доверить многие тайны, даже самые тёмные. — Тогда расслабься и не отводи взгляда, — неожиданно ласково проговорил Рескьюр. Миникон вдруг засветился, напевая голоском незамысловатую мелодию. Оптика медика становилась ярче с каждым проходящим нанокликом. Мех почувствовал, как проваливался в неведомые глубины всевидящих окуляров. Словно тонул в толще воды, погружаясь в тёмные пучины собственного сознания. Прошёл лишь наноклик, когда посреди вечной темноты вспыхнули множество огоньков. Между ними проскочили разряды электрического тока. Все вместе они начали формировать определённые картины. Размытые и непонятные издалека, они приближались и приобретали детализацию. Затем послышался треск и звон бьющегося стекла. Искру охватила сильная тревога, когда поначалу целые, картины начали покрываться трещинами и распадаться на куски. Одна единственная точка, из крошечной сферы обратившаяся в корпус. Рескьюр материализовался в сознании Старскрима, становясь рядом с пациентом и освещая собой удручающую картину: окружавший их разноцветный купол был испещрён трещинами, многие куски отвалились и битым стеклом валялись на полу, мерцая при свете других изображений и с помехами выдавая содержимое. — Так я и думал, — провентилировал медик, озираясь по сторонам. — Это точно посттравматическое стрессовое расстройство. Ни с чем не спутаю такие повреждения. Он подлетел к большому острому осколку, торчавшему из стены, словно меч, пробивший стену. Только сейчас до Старскрима дошло, что медбот левитирует, то ли по собственной воле, то ли по иным причинам не касаясь пола. Рескьюр осмотрел всё с разных сторон, даже не думая прикасаться ни к одному из осколков. Повернулся к Старскриму, стоявшему посреди хаоса собственного сознания. — Сколько же ужасов ты пережил? — с искренним сочувствием вопросил мех. Сикер поджал пластины губ, посмотрел куда-то в сторону. Нельзя показывать слабость, ведь это всегда плохо заканчивалось. Раздался треск и стеклянные крошки посыпались с вершины купола на шлем бывшего десептикона. — Тише, — вдруг напрягся Рескьюр, подняв руки на уровень грудной пластины. — Всё хорошо. Прошу, не расстраивайся. Нет твоей вины во всём этом. Сикер поднял на него оптику, глядя с болью. — Поверь, бывает и хуже. Твой случай не самый тяжёлый. Осколки всегда можно склеить воедино и вернуть на места. Позволь только помочь, — Рескьюр протянул к нему ладонь, медленно подлетая. Остановился в паре метров. Старскрим неуверенно поднял левую руку, сжал пальцами ладонь медика. Посмотрел в оптику. Тот улыбнулся. Как и всегда, строгий старший брат лишь пытался уберечь и показывал свою добрую сторону в моменты, когда сикер в этом больше всего нуждался. Тёплая волна прокатилась по стенкам купола, немного помогая удержать трещащую по швам конструкцию в цельном состоянии. Некоторые самые мелкие осколки вернулись на места. Договор между двумя искрами был заключён. Второй этап они провели на следующий день. Сикер вновь стоял посреди осколков, не зная, какую стекляшку выбрать первой. Рескьюр ждал в стороне, внимательно наблюдая за тем, чтобы мех не взял слишком тяжёлое событие. Нужно было начинать с мелких травм, которые проще всего облегчить. Старскрим смотрел на стекляшки собственного разума, не зная, какая из них часть большего, а какая лишь маленький, мимолётный момент. Решив взять первую попавшуюся жёлтую «стекляшку», он вдруг увидел, что посреди кучи засветились такие же осколки. Они были частью единого целого. Взятый, один из кусочков притянул остальные собирая их в хрупкое целое. «Стекляшка» стала целой и оказалась размером с ладонь меха. Трещины заросли, давая обзор на изображение с помехами. Старскрим повернулся к Рескьюру, протянул осколок. Медик немедленно подлетел. — Разверни его вокруг, — попросил он. Их обоих тут же затянуло в бурю событий. Сикер вновь переживал это: по полю боя были раскиданы остатки гражданских, среди которых ходили десептиконы. Они искали выживших и добивали. Старскрим рыскал вместе с ними, в попытке доказать, что он ничуть не хуже, что тоже способен на большее. Аудиосенсоры уловили тихий стон. Юнлинг рванул к источнику звука. Рядом с завалом лежал маленький спарклинг. Чёрный корпус испещрён царапинами, а из бока подтекали фиолетовые струйки энергона. Сикер отчётливо помнил приказ: «Добивать всех, кто не имеет символики десептиконов». Но… разве это касалось искрят? Он был беспамятным, но что-то уже тогда активно сопротивлялось в нём столь безжалостному приказу. Нет, это было неправильно. Нельзя убивать маленьких и слабых. Они же им ничего не сделали и сделать не смогут. — Чего застыл, тряпка? — раздался грубый голос за спиной. — Неужто решил проявить милосердие? — Нет, я просто… — с замешательством ответил Старскрим, неуверенно потянувшись за мечом-крылом. Спарк глядел на сикера большими жёлтыми окулярами, сверкавшими неподдельным ужасом, от которого у самого сикера пробежал холодок по спине. Неужели он действительно должен?.. — Пожалуйста, отпустите меня, — пропищал тихонечко малыш, заставляя искру сикера болезненно сжаться. Разве это имело такую необходимость? — Добивай уже, тормоз! — прорычал голос уже значительно ближе, словно солдат стоял прямо над ним. Крыло отсоединилось от основания. Мех сжал рукоять изо всех сил, не понимая, зачем это всё. Его терзали слишком сильные сомнения. Он стоял перед искрёнком, моля оптикой не винить его. Это. Был. Приказ. Юникронов приказ, которому он обязан подчиниться. Приказ, против которого он бы попёр, имея при себе хоть немного ресурсов настоящих воспоминаний и, вместе с тем, значительно больше той силы, что росла вместе с ним. Он зажмурил линзы, вонзая лезвие в хрупкое раненное тельце. Послышался писк, за ним утихающее кряхтение и отчётливое бульканье. Маленькому трансформеру пронзило камеру искры. Десептикон, стоявший позади, пренебрежительно цокнул и пошёл дальше по полю из деактивных, пока Старскрим медленно опускался на колени, держась за рукоять меча, не в силах оторвать взгляда от угасших окуляров. Омыватель заливал фейсплейт, руки охватил тремор, вместе с тем заставляя дрожать весь корпус, но ни звука ни покинуло глубин вокодера. Он никогда прежде не испытывал такого страшного сопротивления искры и не представлял, насколько это может быть серьёзно. Сомнения в правильности исполняемых приказов проскальзывали в затуманенный болью метапроцессор. Вся его суть твердила, что так нельзя. Но отступать было уже слишком поздно. Он внезапно увеличился в размерах, вернувшись во взрослое состояние, но обстановка вокруг не изменилась. На плечевых сегментах ощутил прикосновение. — Не бойся, — шептал Рескьюр, чуть сжимая пальцы. — Я с тобой. — Я убивал их десятками, — прохрипел Старскрим, ощущая холодные струи омывателя, предательски продолжавшие течь по пластинам и капать рядом с деактивным корпусом. Его охватило оцепенение. — Невиновных и гражданских. Взрослых и спарков. Всех без разбора. Просто потому, что это был приказ, — собственный голос звучал отрешенно. Словно это его пронзили насквозь, убив за наноклик. — Я видел много подобных травм, — признался медбот. — Война сотворила страшнейшие вещи. Но чтобы жить дальше, тебе нужно простить себя. Малыш погиб бы в любом случае. Ты проявил милосердие, сделав это быстро. — Разве? — холодно отозвался сикер, разглядывая сквозь омыватель свою первую жертву. — Он видел, что у тебя не было выбора, — произнёс уже Десэрнмент. — И не держал на тебя зла. Сикер глубоко провентилировал, вставая на колени, вынул меч и взял маленький корпус в руки, умещавшийся в ладонях. Одна из капель омывателя скатилась по лицевым и упала на опустевшую камеру искры. Поле боя начало распадаться на частицы, напоминавшие светлячков. — Отпусти его и прости себя, — мягче повторил Рескьюр. — Да, это тяжело, но всё давно закончилось. Былого не вернёшь. Тебе нужно жить для тех, кто активен сейчас и будет в будущем. Всё окружение затянуло в осколок. Маленький спарк, сверкнул где-то в глубинах. Сикер не знал имени малыша, но точно знал, что не позволит его короткому активу быть полностью поглощённым забвением. Он искупит свои грехи подарив ему место в своей памяти. Первое убийство на его руках будет напоминанием, чего он больше никогда не посмеет допустить. Осколок стал прозрачным…