Твой сегодня и навсегда

      У Лидии Швагенвагенс улыбка едва уступающая Мона Лизе, только с примесью чего-то ублюдочного, почти незаметного и не вяжущегося с чуть ли не сакральным ликом Джоконды — таким всегда вслед робко шепчут ядовитое «сука».       У Лидии Швагенвагенс безупречный музыкальный слух и вкус, тонкие пальцы, всегда уверенно держащие скрипку и смычок, и изящество, с которым она безошибочно играет все композиции, которые от неё требуют преподаватели консерватория — такие безоговорочно являются лучшими без всяких «но».       У Лидии Швагенвагенс всегда опрятный вид: непослушные волосы собраны в аккуратный хвост, синий жакет поверх строгой блузки тщательно выглажен, а юбка — обязательно чёрная, — никогда не бывает слишком короткой — на таких никогда не заглядываются даже шутки ради, зная, что это дохлый номер.       У Лидии столько отвращения к собственному образу и статусу семьи, что дома она появляется поздним вечером и уходит ранним утром если есть шанс пересечься с отцом, а от посторонних ограждается и не подпускает к себе слишком близко, чтобы лишний раз не разочаровываться в обществе ещё больше — так живётся намного проще.       У Лидии есть младший брат и это, пожалуй, единственный человек во всём мире, к которому она не чувствует неприязнь, а лишь отчаянно-болезненное желание помочь и защитить, даже если это невозможно с нравом их отца — всё, что она может дать ему, это бинты, которыми постоянно перевязаны его запястья.       У Лидии под кроватью спрятаны пластинки с гранж-музыкой, совершенно не похожей на столь любимых семьёй Баха и Моцарта, а рядом всегда ютится косметичка с матовой, чёрной помадой и подводкой с тенями, о чём матушка даже не догадывается — она любит, оставаясь одной дома, ставить пластинку с гранжем и, накрасившись, представлять себе совершенно другую жизнь.       У неё щека отдаёт пульсирующей болью даже спустя чуть больше недели, когда всякая физическая боль должна была уже пройти, но моральная боль и испытанный ужас после побега из дома так просто не уходит, напоминая о себе звенящим в ушах последним криком отца — в такие моменты она жмётся ближе к брату, надеясь почувствовать себя в безопасности, даже если это кажется невозможным.       У неё — у них — совершенно не хватает денег на привычный образ жизни Швагенвагенс, но никто не возникает, понимания ситуацию лучше кого-либо, пытаясь что-нибудь придумать и извернуться так, чтобы не закончить свою бесславную жизнь в ближайшей канаве, истощенным от голода — Чес чуть ли не тащит на себе брата с сестрой, помогая найти им и жилище, и работу, улучшая положение дел.       У неё не остаётся былого отвращения ко всему живому, даже к Чесу, олицетворяющему собой самую натуральную помойную бродягу, вечно ошивающуюся рядом с помойкой, с которой постоянно таскает на пару с Глэмом всякий хлам в оба дома, но с ним даже самый унылый вечер превращается в настоящий праздник, какой бы не была ситуация — испытывать по отношению к нему искуренную благодарность и восхищение становится обыденным делом.       У Гранж дешёвые, но приятные духи перемешиваются с запахом сигарет, а руки перепачканы чернилами доживающей свой век ручки, которой она пишет уже вторые сутки очередной текст, словив самое настоящее вдохновение с обычного пустяка, пока совсем рядом сидит Чес, наигрывая случайные мелодии на гитаре, чтобы поддержать творческое настроение подруги — вдвоём, в тайне от всех, они пишут столько песен, что впору уже выпускать целый альбом, но некоторые из них слишком личные и лишь для них.       У Гранж собирается своя небольшая группа, в которой она занимает место солистки, навсегда отказавшись от скрипки, навевающей слишком неприятные воспоминания о детстве и прошлой жизни, но никто и не давит на неё, позволяя самостоятельно выбирать свой путь и творчество, а Глэм с Чесом лично посещают каждый концерт девушки, получая то же самое взамен — от всего этого становится настолько тепло на душе, что былой страх всё же отпускает, размыкая свою мёртвую хватку, и позволяет вдохнуть полной грудью.       У Гранж нездоровая любовь к чёрному, металлу, тяжёлым украшениям и одному конкретному бродяге, что, впрочем, кажется взаимным — и это кажется самым важным: быть любимой на своём месте.