Твой сегодня и навсегда

      Их небольшая квартира всегда кажется Гранж слишком холодной по ночам, и дело даже не в том, что обещанное отопление до сих пор не дали, хотя на дворе уже почти зима, а совершенно в другом.       По ночам становится слишком тихо: не слышна игра на гитаре от Глэма или хриплое пение Чеса, их планы насчёт следующих концертов или радостное обсуждение уже прошедших. Эта тишина и холод напоминают Гранж об семейном особняке, который пусть и остался далеко в прошлом, но всё равно напоминает о себе мелочами, не позволяя забыть, что она с братом так просто всё бросила и сбежала. Но остаться означало обречь и себя, и Глэма на ещё большие страдания, потому смотря на то, что есть сейчас, и то, что было раньше… Гранж ни за что не согласилась поступить иначе, какими бы не были предложения.       Счастье брата для неё слишком важно, чтобы жертвовать им.       От запуганного, затравленного Себастьяна остались лишь уродливые шрамы на запястьях, в остальном он полностью перенял образ Глэма, больше не скрывая улыбки и не боясь ошибиться, зная, что рядом будет и Чес, и Гранж, способные его поддержать и помочь.       Гранж дала себе слово, что больше никогда не отвернётся от брата и не позволит прошлому повториться, и знает, что Чес, как первый и единственный лучший друг Глэма, всегда будем им помогать в этом и вытаскивать из всех непосильных для них двоих проблем. Чес… Гранж считает слишком ироничным то, что первичная брезгливость к кому-то вроде него в итоге сменилась искреннейшей благодарностью и признательностью.       Но могло бы быть вообще иначе? Чес и Глэм, которого он заразил любовью к музыке, так очаровательны в своей любви к музыке и тому, что пусть они и зарабатывают с этого всего-ничего, но всё равно не готовы отпустить группу и заняться работой, которая будет приносить стабильный, хороший заработок. Пусть это и отчасти эгоистично, поскольку в итоге Гранж стала тем, кто приносит основной доход, устроившись на работу и забыв о своих прошлых желаниях, но она согласна на это, если их жизнь останется такой же как и сейчас — спокойной, наполненной музыкой и счастьем.       Иногда голову заполняли совершенно ненужные мысли о том, что пока она старается помочь своим двум дуракам и поддержать их, сама она остаётся без поддержки, одна наедине с холодом, проблемами на работе и терзающими её воспоминаниями, которые не может заглушить так же, как Глэм. Тогда она начала искать утешение в музыке, как и сейчас.       Пока в наушниках Тейлор Момсен на повторе напевает о том, как ей нужен супергерой, Гранж забирается на подоконник на кухне, поджав под себя ноги. Со стороны окна тянет холодом, от которого не укрывает ни футболка с логотипом какой-то неизвестной ей группы, — Гранж даже не уверена, что это её футболка, поскольку таскать вещи и Глэма, и Чеса, стало уже делом привычки, — ни домашние шорты. Но на это совершенно не обращается внимание — холод ощущается намного меньшей проблемой, чем душевные терзания.       Повидавший жизнь блокнот открывается на случайной странице ближе к концу. Гранж задумчиво прокручивает между пальцами ручку, прежде чем обхватывает её и замирает, так и не поднеся к бумаге. Подобные моменты каждый раз ощущаются слишком неловкими и неправильными, но, собравшись с духом, девушка всё же начинает писать.       Писать письма матери она стала чуть ли не сразу после побега, перед этим каждый раз убеждаясь, что Глэм с Чесом уже спят или их не будет ещё долгое время дома. Гранж знает, что если бы они застали её за подобным, то она никак не смогла бы объяснить свои действия. Просто… просто это первое время помогало справляться с накопившимися эмоциям, которыми не хотелось нагружать парней, а после и вовсе стало привычкой.       У Гранж… нет, у Лидии всегда были отношения с матушкой лучше, чем у Себастьяна. Матушка относилась к дочери с большим теплом и пониманием, выслушивая как прошёл её день или хваля за успехи в игре на скрипке. В один момент девушка едва не поверила, что у неё есть почти нормальная семья. Однако, на все её просьбы повлиять на отца и помочь сыну, матушка воротила нос и говорила ей перестать говорить глупости.       Ведь Себастьян заслужил подобное отношение.       Себастьяну нужно лучше стараться, а не хныкать в ванной.       Себастьян позорит их семью своими неудачами.       Гранж всегда хотелось спросить матушку, чем именно Глэм заслужил подобное к себе отношение, если он из кожи вон лез, чтобы угодить и отцу, и матери, и вообще всем окружающим. Но сейчас, когда она уже не носит имя Лидия, матушка вряд ли относилась бы к ней лучше, чем к сыну.       Однако эти письма помогают сохранить веру в то, что матушка относилась к ней с теплотой просто так, из любви, а не из-за того, что её дочь такая талантливая скрипачка, её хвалили все учителя и преподаватели и на конкурсах у неё редко появлялись действительно достойные соперники.       Потому вновь по наступлению ночи она берётся писать. Она пишет обо всём — как Глэм недавно выступил с Чесом в очередном захудалом баре, но у них появились новые поклонники, искренне восхищающиеся их творчеством, а некоторые и вовсе узнали их с прошлого выступления.       О том, как Глэм недавно был счастлив увидеть съезд байкеров, хоть и совсем мельком, но и этого хватило для того, чтобы его стукнуло вдохновением на несколько суток, и Чес начал умолять о помощи, поскольку и дальше придумывать песни и писать мелодии беспрерывно он не может.       Что и она сама начала писать песни, но пока что не так яро и фанатично, да и не рассказывает брату с другом, зная, что на собственное творчество нет особо времени. Нужно работать, работать и ещё раз работать, чтобы обеспечить их. Это её долг как старшей сестры.       Ставя точку, не зная, что ещё написать, Гранж чувствует сначала успокоение, а после вновь накатившую грусть, всегда следующую за своеобразным сеансом собственной терапии.       Она ведь не отправит это письмо. Как и все прошлые. Как и все последующие. Потому что всё равно знает, даже несмотря на самообман, что матушка её больше не примет. Но желание помечтать и понадеяться на чудо от этого всё равно никуда не уходит. Вдруг однажды она всё же осмелеет достаточно, чтобы отправить эти письма, а после получит ответ и подтверждение, что всё действительно хорошо?       Пока она писала это письмо, песня несколько раз повторилась и сейчас начинает играть припев, что всегда умудряется затронуть что-то важное в душе. Вслушиваясь и в текст, и в столь любимый голос, Гранж прикрывает глаза и прислоняется лбом к окну.       Найдёт ли она когда-нибудь своего «супергероя», что поможет ей принести ясность в жизнь?       Внезапный свет, разбавивший ночной мрак, заставляет Гранж оглянуться и вытянуть наушники, чтобы понять, что происходит. Картина маслом — открытый холодильник, от которого и исходит свет, а из-за дверцы торчит лохматая макушка.       — Ты что творишь? — со скепсисом интересуется Гранж, слезая с подоконника, а после наблюдая за тем, как Чес, явно не ожидающий подвоха, резко запаниковал и выронил что-то в попытках закрыть холодильник.       — Ты, что, специально караулила меня, чтобы довести до инфаркта?! — недовольно воскликнул Чес, а после, поняв, что он может разбудить спавшего Глэма, убавляет громкость голоса. — У вас это семейное, что ли?       — Сдался ты мне, — закатывает глаза Гранж, покачав головой, а после всё же смягчается, — не спится?       — Да перед концертом никогда не могу нормально уснуть, — хохотнул парень, расслабляясь от понимания, что у Гранж хорошее настроение и она не будет ругаться за расхищение её холодильника.       Гранж на это кивает в понимании — Глэм никогда подобным не страдал, но у самой девушки такое частенько повторялось, когда она ещё училась в консерватории.       — Могу предложить чай, чтобы успокоить нервы, — произносит Гранж, направляясь к чайнику. Чес, то ли действительно желая этого, то ли просто, чтобы она не расстраивалась, кивает и садится за стол.       Для Чеса Гранж всегда была такая же странная, как и её братец. Но смиряться с тараканами этой дурной семьи стало уже делом привычки. Приятной такой привычки — эти белобрысые чертяги перевернули его жизнь с ног на голову, принося в неё новые, живые и яркие краски. Потому отказывать от общества хоть одного из них кажется неправильным и неприятным решением.       С Глэмом он редко молчит — постоянно идёт бурное обсуждение чего-либо, это прекращается лишь когда они вместе начинают играть на гитарах. С Гранж же всё наоборот — между ними словно образуется молчаливое понимание, которое не хочется прерывать. На её первые слова стало уже совершенно плевать, к тому же она сполна извинилась за них своей помощью и поддержкой, потому обиды между ними не просто не осталось — и не было никогда полноценно.       Она кажется всегда чертовски грациозной и элегантной — хоть в цепях, тяжёлой бижутерии и своём «гранжовом» прикиде, хоть в домашних вещах, потому наблюдать за ней одно удовольствие. Даже без подлых мыслишек, уходящих в совершенно в неправильное русло.       Гранж ставит перед ним кружку с тихим стуком, на что Чес благодарно расплывается в щербатой улыбке и кивает.       — Где завтра выступать будете? — тихо интересуется девушка, поднимая с подоконника блокнот и положив его на стол, чтобы ненароком не забыть его в неподходящем месте и сразу забрать с собой.       — Нас в такое офигенное место позвали! — с восторгом восклицает Чес, словно это не он пару мгновений назад был спокойнее удава. — Там точно будет не меньше тысячи зрителей! Или!..       Неосторожный, но эмоциональный взмах рукой, и чай расплескивается, заставляя Гранж мгновенно спохватиться и схватить блокнот, а после беспомощно наблюдать за растекшимися чернилами на страницах. На душе вместе с этим что-то переворачивается, меняет цвет и не оставляет равнодушной, но Гранж не может понять и описать эти изменения — они к лучшему или всё же нет?       — Надеюсь… в нём ничего важного не было? — осторожно интересуется Чес, чувствуя, что одно неверное движение и ему за долю секунды отрубят голову, прямо как в том дешёвом самурайском фильме, который они смотрели на днях.       — Ничего, — вздыхает Гранж, последний раз проходясь взглядом по строчкам, адресованным матери, а после позволяет себе улыбку, когда она выбрасывает блокнот в мусорку. — Пустяки.       — Я… могу купить тебе новый, — с опасением предлагает парень, отодвигаясь от подозрительно доброй Гранж, — недавно видел классный, с логотипом Нирваны.       — Раз ты так настаиваешь, то вперёд, — усмехается Гранж, наслаждаясь растерянность Чеса и мыслью, что давно нужно было уже выкинуть блокнот, мысленно понимая, что действительно всё, что не делается — делается к лучшему.