I know life would suck without you

Гет
R
Заморожен
59
Размер:
68 страниц, 7 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
59 Нравится 35 Отзывы 6 В сборник Скачать

Cause you got me in my feelings ( Кирк О'райли/Андреа Мартинез, Сергей Разумовский/Андреа Мартинез, Сергей Разумовский/Анастасия Твердынская) прошлое, фастбёрн, элементы детектива, алкоголь, R

Настройки текста
Примечания:

***

У Кирка появилась какая-то необъяснимая странная потребность постоянно держать её за руку. Он сплетает её продолговатые узкие длинные пальцы со своими в крепкий тесный замок, машет им в такт их шагу и позволяет ей его раскачивать чуть резковато, почти по-детски, с таким ощущением, что их руки могут в один момент взять и оторваться при следующем взмахе. Но Кирку даже нравится это ноющее ощущение в плечевом суставе, спровоцированное ею. —Ты раньше держался с кем-нибудь за руки из своих прошлых партнёров? — Нет. — Что, вот прям вообще? — Вообще. Я и партнёров-то раньше не заводил. Кирк не видит, но чувствует: она из-за его слов улыбается и начинает их вечное таскание под ручку воспринимать совершенно иначе. Совершенно по-особенному. Он, честно говоря, к этой романтичной дурости и сам до неё относился с большим предубеждением, считая, что у него не будет маячить на периферии сознания постоянное желание ухватить, сплести и пойти дальше. Уже чисто машинально, он даже этого не замечает, когда они выходят с работы вместе. Просто берёт за руку и всё. Раньше Кирк бы брезговал. Он вообще тот ещё чистоплюй, каких поискать надо, но у Андреа руки всегда сухие, горячие, чистые. От них приятно пахнет кремом не то с кокосовыми нотками, не то с нотками баббл-гама. За такие руки приятно хвататься, и у него ни разу не возникало мысли, что ему не нравятся её прикосновения. Напротив, он ловил себя на том, чтобы хотел получать её внимание в тактильной форме как можно чаще. В Дублине было противно, мокро и слякотно. Словно стояла вечная, не прекращающаяся весна. У Кирка на сердце, кажется, она наконец-то наступила тоже, только краски были ярче, и от висящей в воздухе влажности не сводило неприятно крылья покрасневшего носа. — Ого. Приятно быть у вас, серьёзных задротов, первой. — Она ехидно хихикает, минует одну большую лужу, по которой ползет узкая белая полоска света, и Кирк, притормозив, за руку её останавливает возле себя, смеряя хмурым взглядом. — Стоп, ты что, стало быть, у того рыжего тоже была первой? Не припомню, чтобы после него у тебя кто-нибудь долго был. Андреа вскинула брови, подошла к нему ближе, проникая ладонями под тяжёлую кожаную куртку, и её пальцы согрели его сквозь ткань совсем холодной футболки. Они заскользили дальше, по рёбрам, и Кирк, ощущая, что от её ловких прикосновений всё внутри начинает дёргаться и возбужденно закипать, уставился на неё с расширившимися зрачками. Её губы, подведенные красной помадой, остановились совсем недалеко от его рта, и Кирк тяжело выдохнул. — Выключи детектива в себе хоть сейчас, и пойдём лучше пообедаем наконец. — Мне интересно. — А я хочу есть и не хочу раскрывать перед тобой подробности своей личной жизни с другим человеком, которые нас уже никак не касаются, — наперекор ему протянула Андреа практически нараспев, утягивая за собой в кафе. Не то что бы она Кирку не доверяла. Но Андреа примерно представляла, как ему неприятно будет это выслушивать. Он в ту поездку дал достаточно ярко знать о своём недовольстве её выбором в противоположном поле, если это был, конечно же, не он. Только вот в Санкт-Петербурге, кажется, Кирк и сам этого не понимал ещё. Бесился ходил, ревновал, исходил злобой, а сделать ничего и не мог, только ядом плеваться. И всё же это не умаляло теплоты от оставшихся воспоминаний о Серёже, о котором, пускай и редко, но Андреа вспоминала. Он был так мил с ней… Рыжий, неопытный и страстно влюблённый в неё. Уже тогда Мартинез для себя открыла все прелести того, что означало в мужском лексиконе «быть первой». В той или иной области, разница, в общем, была не всегда существенной и не унимала мужского восхищения, приходящего естестественно с эффектом новизны. Lennox привлекает посетителей ещё издалека синим тентом и теплым освещением. Они заходят в него. Занимают столик возле окна, заказывают house cocktails, avocado toast from brunch menu, десерт eton mess и гамбургер с яйцом и свининой. Кирк пристально на неё смотрит, в особенности на её попытки избегать его взгляда и продолжения их уличного разговора. Закрывая меню и отдавая его официанту, он вновь берет слово. — Уже прошло много времени. Я уже не ревную. — О, значит, у меня нет причин беспокоиться. — Она усмехается. — Но это не значит, что при встрече я не попытаюсь прострелить ему его рыжую башку. Андреа убирает кулак от челюсти и удивленно на него смотрит. Так смотрят страусы в мультфильмах, когда у них вытягивается шея. — Господи, и это мне говорит гарда. Просто потрясающе. Кирк сжал с силой челюсти, двинул нижней и отвел взгляд. Ага, не ревнует он, как же. — Ладно, сделаем вид, что я пошутил. В конце концов, он мне больше не соперник. И ты со мной. — Никогда не подумала бы тогда, что это была ревность. Мне просто казалось, что у тебя дурь в голове играла. До сих пор не могу забыть, как тебе швы после этой операции снимали. — Третичным натяжением тогда проходило. Я каждый день раны обрабатывал до стягивания хирургическим путем. — И все потому, что кое-кто возомнил себя суперменом. В разномастных глазах Кирка сверкнула нехорошая искра, но ответную колкость он проглотил. Андреа перевела разговор в другое русло. — Ты ведь там тогда и не погулял толком… Все сидел в номере, как сыч последний. Выбирался максимум ради операции и дополнительной слежки. А там было так красиво! — Она, похоже, и правда была раздосадована этим упущением. — И ни капли не жалею. — Он фыркнул. — В этом городе и в этой стране климат сумасшедший. Такой же, как и люди. — При желании даже среди всего этого можно отыскать массу хорошего. — Андре многозначительно вскинула брови, после чего поблагодарила официанта, когда он принес ей ежевичный коктейль. Перед Кирком поставили имбирную содовую. — Вы, итальянцы, просто питаете особую слабость к русским людям, — ехидно заметил он. — Потому что вы такие же пройдохи и сумасшедшие, как и они. — Не буду даже пытаться спорить, в чем-то ты прав. Мне русские очень даже нравятся. Впрочем, беловолосые ирландцы им тоже не уступают, когда не ведут себя как засранцы. — Последнее она вставила с особой беззаботной интонацией. Они с Кирком оба усмехнулись и чокнулись бокалами, невольно предаваясь воспоминаниям двухлетней давности. — Туше. — Он перевел взгляд в сторону окна, куда смотрела и Андреа, вытаскивая соломинку из высокого стакана и приникая к стеклянному ободку самостоятельно губами.

***

Несколько лет назад. — Ну и плохо же у тебя всё с математикой, Мартинез, — раздалось ехидно и злостно у неё над плечом. Андреа чувствовала, как начинала вскипать. Этот день уже начинался невыносимо, и всё благодаря ему одному. — То есть, по-твоему, если добавить одну немытую чашку сверху к второй, это то же самое, что и положить одну чашку в пустую раковину? Лучше сначала помыть это, а потом уже ставить другие чашки. Выходит же тогда меньше! Да и чего я должна тебе вообще объяснять, О’райли, ты ведь у нас с математикой не дружишь, но мнишь при этом себя строго логичным рациональным человеком! — Да какая разница, мыть всё общим скопом или мыть сначала, а потом ещё, — процедил он раздражённо сквозь зубы. — Всё равно же придётся мыть дохрена чашек. — Да, но ты затратишь на это разное время, чем если бы мыл всё сразу! — Она вскинула деловито и угрожающе палец вверх. Громкость их голосов по мере продвижения спора начинала возрастать, пока их не прервал ещё не главный суперинтендант О`Финнеган. Переводя дыхание, они мрачно друг на друга посмотрели. Это было делом разных принципов, посраться на ровном месте из-за грязных чашек из-под кофе. — Мартинез, почему ты такая… — Он с силой раздражённо сжимал кулаки и зубы, пока они шли в кабинет бывшего инспектора бок о бок. — Упрямая? — спокойно парировала она. — Невыносимая, — практически рыкнул Кирк, пропуская с хлопком двери Андре вперед себя. — Иногда я хочу задать тебе такой же вопрос, почему ты такой невыносимый муд-- — Мартинез, О’райли! — Их обоих призвали к порядку и тишине. Сверкая злобно глазами и шумно выдыхая через ноздри, они лишь молча продолжали пилить один другого взглядами. — Итак, поступило одно очень важное дело. Вы оба едете в Россию. — Что? В Россию? Вы серьёзно? У нас что, медведи с балалайками неожиданно начали нападать на людей? И мы должны привлечь за это русских к ответственности? — Андреа нешуточно изумилась, и её глаза округлились. Кирк же молча вопросительно смотрел на шефа, требуя более чётких инструкций и объяснений. — Это связанно с твоим старым расследованием, которое потом перенаправили к Ми-6. Поступили сведения, что наш министр обороны собирается совершить крупный теракт в центре города. Помогать в этом ему будет российская мафия. Он уехал сейчас в Россию, его нужно вернуть обратно, найти доказательства вины, сделать всё без лишнего шума и привлечения внимания. Всё ясно? — Но… Почему мы? Неужели никого нельзя было привлечь из правительственных ищеек? — Кирк явно был не в восторге от того, что им придётся лететь в Россию. — Как я уже сказал, обратились к нам во избежании лишнего шума. Плюс Мартинез вышла на след того, что теракт будет готовиться с его стороны, там лишь по её наводке при помощи своих инструментов они проверили и довели дело до ума. Поэтому дело отдали вам двоим. — О`Финнеган поднял взгляд на Андреа. — Они сочли тебя подходящим человеком для этого задания, Кирк же идет с тобой, как у русских матрешка. В комплекте, так сказать. Кирку не понравилось, что его отдельно не отметили по этому делу, но оно и не мудрено — Мартинез ходила клевала всем мозги с ним, а не он. Его призвали лишь из-за их общей положительной статистики раскрываемости дел. Без друг друга в глазах Ми-6, видимо, они мало что представляли. — Каков же мотив? — безотлагательно спросил Кирк. — Питер Хьюгс выступает как член политической партии «Шинн Фейна». Вполне возможно, что теракт хотят спровоцировать из-за интересов оставшихся членов ИРА. Пускай они и демонстрируют социалистическую ориентацию и выступают за единую Ирландию, Хьюгса и эту организацию давно подозревают в сговоре. ИРА хотят добиться полной самостоятельности Северной Ирландии от Соединенного королевства. Мотив чисто геополитический, впрочем, как и был когда-то давно. — Андреа вздохнула. — Но почему они решили заручиться помощью у русской мафии? — Захватив нижнюю губу зубами, она постучала прихваченной ручкой по её краю. — Этого я так и не смогла понять. — Сама же сказала, что ИРА претерпела кардинальные изменения и перестала практически существовать в качестве террористической организации. Им не хватает мощи, а русские за хорошие деньги готовы помочь её восполнить, — добавил с серьёзным видом Кирк, скрестив руки на груди. — Последнее, что я о них слышал, это когда повязали Маккевита с помощью Ми-5 и ирландских спецов. Тогда их было около 150 активных членов, сейчас наверняка стало и то меньше. Отсюда и русская мафия. Если его план сработает, ситуация может выйти похлеще Омы в 1998-м.. — Вот поэтому вы и должны его остановить. Вам предоставят правительственную поддержку, но основное задание будет на вас двоих. Так что, пожалуйста, отложите свои разногласия до окончания дела, а потом хоть друг другу глотки перегрызите.

***

«Я не собираюсь тратить своё время на твои безумные теории, Мартинез». «Господи, почему ты такая сволочь. Тебе что, так трудно помочь? Мы можем совершить доброе дело! Он оскаливается. «Дело в том, что я просто не хочу. И не страдаю наличием шила в заднице, как некоторые». Это было невыносимо, но самый умный человек их отдела, который мог её нормально с пониманием выслушать, прослеживая полностью каждую мысль, был редкостным невыносимым говнюком и самым большим мудаком на свете. Квалификация остальных ребят оставлял желать лучшего, и во время ведения дел Андреа это отчаянно признавала. — А помнишь, ты говорил, что это всего лишь мои шизофренические бредни? — спросила с напускным равнодушием она. — По итогу всё равно я оказалась права. — Хвала твоей находчивости, — пробормотал он, таща за ней их дорожные сумки за обоих. — Только в итоге спасибо я тебе за это не скажу. Ты порой напоминаешь мне собачонку, отчаянно желающую заслужить свою косточку. — Ну и иди ты к чёрту. — Не в этот раз, Мартинез. Мы с тобой ещё долго должны будем вынужденно выносить друг друга. Шеф сказал, операция со слежкой и отловом доказательств может растянуться на полгода. Твоё же счастье будет, если мы уложимся в пять дней, — прошипел Кирк, закидывая сумки на верхнюю доступную полку для ручной клади. — Ничего, у меня всё хорошо с выдержкой, я смогу потерпеть. — Андреа старалась оставаться спокойной, однако прожигающий в её виске дыру взгляд Кирка не позволял полностью этого сделать. Господи, неудивительно, почему она до сих пор никого не пустила в свою личную жизнь. С таким круглосуточным изъеданием нервов на работе кто угодно станет перманентно раздражительным и не желающим терпеть общество кого-либо ещё. — Из-за тебя я вынуждена страдать в одиночестве, О’райли. Чтоб ты знал, ты хоронишь мою личную жизнь всякий раз, когда я хочу её завести. — О, это, интересно ещё, почему? Что, кроме меня красавчиков не находится? Извини, Мартинез, не для тебя эта роза цвела. — Он занял место рядом и открыл потрепанную книгу на заложенной закладкой странице. Сегодня был Моби Дик Германа Мелвилла. — Нет, ты просто перманентно профессионально трахаешь мне мозги. — Она втянула воздух через ноздри, впиваясь пальцами в подлокотники. — После общения с тобой видеть не хочется вообще никого, вне зависимости от того, хороший человек или такой же, как ты. Кирк ядовито осклабился, словно её слова доставили ему невыразимое удовольствие, а потом с невозмутимым видом уткнулся обратно в книгу. — Не моя проблема, что ты так устаёшь от моего общества. — Нет, именно что твоя, потому что ты тянешь из меня все соки. Так что проблема состоит в тебе. — Хорошо, что ты хочешь от меня? — Он резко закрыл книгу и пристально на неё посмотрел. — Чтобы я вёл себя, как шёлковый и пушистый во время операции? Не дождёшься. — Господи, почему ты такой… — Она не находила слов, чтобы выразить, насколько сильно он её бесил и заставлял каждым вылетавшим из его рта словом возмущаться. — Какой уж есть. Ты прекрасно знаешь, что характер у меня не подарок. У тебя, к слову, тоже. — Он всё ещё прямо на неё смотрел, не моргая. Андреа вспыхнула. Что-что он только что сказал? — Знаешь что, если тебе нравятся только бабы, которые покорно под тебя ложатся и слова против не говорят, не моя проблема, что я тебе не нравлюсь. — В его манере ответила она, после чего скрестила руки на груди и отвернула лицо к окну. Кирк резко покраснел: не то от злости, не то от смущения. Но последнее вряд ли ему было с его ядовитым диапазоном эмоций вообще доступно, так что Андреа сделала ставку на первое. — Ах ты маленькая су-- Его перебил резко зазвучавший громче голос бортпроводницы. — Дамы и господа, добро пожаловать на борт авиакомпании «Аэрофлот». Мы начинаем подготовку к полёту. Обратите внимание, что ваши ремни должны быть застегнуты.

***

Их, конечно же, заселили в мини-отель «На Васильевском», в один номер, не позаботившись о том, чтобы оснащить каждого своим личным пространством. Разве что пожалели и дали две раздельные кровати. В остальном же Кирк и Андреа были вынуждены сами воссоздавать свою внутреннюю «кухню» и устанавливать свои личные границы в одном маленьком номере, имеющем одну ванную, не располагающей кухней (завтракать им придется тоже вместе, но хотя бы вечера они могли проводить раздельно), несколькими тумбами, одним шкафом и одним туалетным столиком. Кирк сразу дал понять, что тумбы всего его. Шкаф он отдал Мартинез, чтобы она, как и всякая в его представлении женщина, не возникала по поводу не влезающего в узкие отсеки тумб количества вещей. Андреа бы сказала спасибо, не будь его «велокодушие» приправлено таким уничижительным оттенком. Операция их состояла из общения с информатором, встреч в назначенных местах и определенное время, слежки, сбора материалов и итогового вывоза их оборонщика обратно в Ирландию. Что дальше, уже будет не их забота, им будет заниматься Ми-6. Но на данный момент он являлся их приоритетом и их главной головной болью. Кирк был счастлив, что хотя бы по вечерам мог не выслушивать галдеж Мартинез и не ругаться с ней до сорванного голоса. В конце концов, какое ему дело, куда она там и с кем уходит в душную августовскую ночь. Кирк думал, что никакого. Однако это было лишь в теории. Когда на практике Мартинез неожиданно перестала нормально возвращаться в номер, либо же возвращалась очень поздно, в его голове стойко засела мысль, что эта итальянская дрянь кого-то подцепила. — Мы что, на отдыхе, по-твоему? — один раз прямо спросил он её, на что она, беззаботно пожав плечами, ответила. — Романы делу не мешают. На всех нужных точках я с тобой появляюсь, в деле мы потихоньку разбираемся. И у нас не было четкого приказа сверху сидеть на месте и не высовываться. Если ты гулять по Питеру не хочешь, как и ознакамливаться с его архитектурой и памятными местами, то я не обязана разделять твое затворничество вместе с тобой. Ему была приятна мысль, что сама поездка исключала присутствие кого-то третьего. Почему? Кирк и сам не знал. Но он точно был уверен — эти дни они будут проводить вместе, даже если вынужденно. Она никуда от него не денется, она будет…рядом с ним. И когда его ожидания не подтвердились, легче было скинуть свое внутреннее растущее раздражение и разочарование на то, что ему приходилось её буквально отлавливать, иногда ждать и нервничать по поводу опозданий на места встреч с бывшими КГБ-шниками, которые в итоге не происходили. Мартинез, как штык, всегда оказывалась вовремя на месте. С чего это началось? С того, что на их первого информатора напали. Остался свидетель, рыжеволосый парень, которому при первом взгляде больше 20 не дашь. Позже выяснилось, что ему было около 28. Зовут Сергеем Разумовским, потасовку он застал случайно. Говорил, что добирался до квартиры, потом увидел громил (описание выдал хорошее, четкое, приправленное художественными элементами), окруживших мужчину интеллигентного вида. Хотел вызвать полицию, но не успел. Всё случилось слишком быстро. Они избили его и с места скрылись. Повезло, что вообще жив остался. Сергей вызвал своевременно скорую. С хвостиком этот Сергей был, в потрепанной белой свободной рубашке, будто недавно ещё студент. Мартинез вызвалась сама с ним поговорить, как со свидетелем, вечером в бар пригласила, а потом начались её ночные заходы, из-за которых она пропадала. Кирку не нужно было быть гением, чтобы сложить все факты и выдвинуть неутешительный результат — напарница увлеклась рыжим русским, а его это до ревностного скрежета зубов бесило. Ревностного… Господи, с чего вдруг он должен ревновать эту сучку к кому-либо? Пусть хоть с половиной Питера перетрахается, ему-то что? Однако Кирк злился. И злость свою не мог угомонить ни алкоголем, ни таблетками, ни попытками самому подцепить кого-то на ночь. Мартинез после встреч со своим рыжим хахалем ходила вся до неприличного светилась. Аж глазам было больно, слепило. Кирк боялся, что на одной из слежек выдаст их нахрен с головой. Да вот в итоге обходилось, сухими из воды выходили и компромат своевременно начальству отсылали. Полгода проходили, как в вязком сиропе. Тянулись, растягивались, никаких серьезных эксцессов не случалось. То ли мафиозники были тупыми, то ли они гениями слежки. Но, оказывается, раскрыли их и за нос водили всё это время. Операцию по сбору и поездке в Ирландию оптимизировали и решили раньше провести. Времени до дня Святого Стефана у них не оставалось. Кирк выяснил это, когда в Петербурге выпал первый снег, а он заменил вечера в чужой компании дополнительной слежкой со своей стороны. Он снял мотоцикл, выезжал с 11 до 3 часов ночи и впервые перевыполнял норму по работе с таким рвением. Сигареты стали его постоянными спутниками, как снег и неприятное промозглое чувство одиночества. Но поездки проветривали голову. Помогали избавиться от лишних мыслей о ней. Кирк с горяча решил действовать в одиночку и Андреа, естественно, в свои планы не посвящать. Если она засела со своим хмырем, ему пользы от неё в деле не будет. Было ли это решение принято в пылу обиды, скорее всего. В один момент Андре сообщила ему, что устала переваривать его злость и упреки на пустом месте, поэтому нашла место, где сможет на время операции пожить одна. — Ну и катись к своему рыжему. Больно ты мне тут нужна. Собирая вещи в сумки, Андреа застыла и медленно угрожающе развернулась. — Какая собака тебя укусила? Если ты всегда такой, мне жаль человека, который рядом с тобой живет. Или…ах да, именно поэтому у тебя никого и нет, О`райли. Это было ударом ниже пояса. Звук закинутой резко в чемодан вещи смешался со звуком быстро пересекаемого пространства номера и шлепка сжимающейся хватки на её запястье. Он гневно вглядывался в её лицо и её глаза, когда она, упрямо поджав губы, пилила его ответно взглядом. — До поездки ты был и то более выносимым, чем сейчас. А сейчас ты будто с цепи сорвался! Вечно угрюмый, ругаешь меня за каждую мелочь! Сам же говорил, что полгода выносить меня рядом не сможешь, вот я тебе и обеспечила проживание без себя под боком! — Она дернула из его рук свою дорожную сумку, которую он когда-то же погружал в самолете. — Действительно, по-твоему, это нормально, когда у нас на носу завершение операции, переезжать к мужчине, которого ты даже не знаешь? А вдруг это все подстава? Вдруг он их человек? У тебя нюх на ложь не поставлен, ты её не почуешь, даже если она будет у тебя под боком, Мартинез! — Не надо себя вести так, будто делаешь все это из заботы обо мне! — вторящим криком ответила она. — Если ты боишься за свою задницу, так и скажи! Я операцию не сорву, Сергей, в отличие от тебя, приличный человек! И ему хватает смелости прямо сказать, почему он хочет меня видеть, а ты — нет! Взгляд её полыхнул особенно злостно. Кирк почувствовал, что его левая щека, на которую он наткнулся, словно бы загорелась. Что она только что имела в виду? Андреа поверить не могла, что Сергей мог оказаться прав. И что этот белобрысый придурок ревновал её к нему.

***

— Хотите сказать, что все сержанты такие же хорошенькие, как вы? — Вы мне льстите, Сергей, поверьте. — Андреа прыснула тихо в стакан и под шокированный взгляд Сергея допила уже пятый коктейль Боярский. Его унесло ещё после второго, и он сидел с абсолютно неприлично красным лицом. Кончики ушей у него, к слову, тоже покраснели, что Мартинез находила безоговорочно очаровательным. — Простите моего напарника за грубость, он сегодня…какой-то сам не свой. — Не извиняйтесь, я понимаю. Судя по всему, у вас тяжелое дело, раз сюда занесло иностранных членов правоохранительных органов. Да и ваш напарник…извините за нескромное замечание, смотрел на вас так, словно он готов был оторвать мне голову, если бы я вас пригласил куда-нибудь выпить. Андреа удивленно сморгнула, потом потрясла крупно кудряшками. — Нет, что вы! Быть того…не может. Кирк мой напарник. Мы не вместе. Боюсь, вы спутали его фирменный презрительный взгляд и слишком…романтизировали его. — О, поверьте, я знаю этот взгляд. Его ни с чем другим не спутаешь. — Сергей тихо рассмеялся. — Но раз не вместе, то причин для такого поведения у него вдвое больше. Он не может быть сам с вами в силу своих внутренних дилемм и взглядов, а вы свободны и вольны выбирать, кого душе угодно… — Боже, только вы, русские, можете так красиво говорить, — с чувством заметила Андреа, после чего заказала им еще тихое сухое вино. — Давайте поговорим лучше о вас! У вас…такой беглый английский. Вы специально учили? — Когда учился, то пришлось. В сфере айти без английского никуда, тем более, без профессиональной терминологии. — Получается, вы…программист? Сергей, отпив из принесенного бокала, кивнул. — А вы? — Боюсь, я не могу до конца вам раскрыть, кто я. Знаю, вы находите это подозрительным… — Чертовски верно. — Сергей вновь рассмеялся. Андреа ему улыбнулась и тоже потянулась к бокалу. — Но это нужно для вашей же безопасности. Поверьте, чем меньше вы будете обо мне знать в рабочем смысле, тем лучше. — Вы настоящая женщина-загадка для меня… — неловко закатав рукава рубашки из-за ощущения наливающегося в теле жара, Сергей решил перевести тему. — Вы и сами хорошо говорите по-английски. Однако в некоторых словах у вас прослеживается легкий акцент. Вы…? — Испано-итальянка. Однако английский изучала в школе и дополнительно для поступления в полицейскую академию. — Испано-итальянка… Какой дикий экзотический букет! — очарованно пробормотал Сергей. — А у вас случайно нет ирландских корней? Вы такой рыжий! Русские редко бывают рыжими, как я знаю. Сергей грустно усмехнулся. — Боюсь, не могу ответить на этот вопрос. Я — сирота. Андреа прижала ладонь ко рту. — Извините, я не знала. Очень бестактный получился вопрос. — Вот именно, не знали. Так что извинения здесь будут лишними. — Могу ли я…позволить себе иной вопрос? Не менее бестактный, но все же жутко меня мучающий. — Андреа пробежалась кончиками пальцев по его руке. Сергей, застыв на месте, шумно сглотнул. — Я весь во внимании. — Голос у него от смущения и замешательства сел. — У вас есть кто-нибудь? — Андреа смотрела темными глазами снизу вверх в его и улыбалась лукавой улыбкой. Теперь Разумовскому хорошо давалась в определении её итальянская томность, прослеживающаяся и в речи, и во взглядах, и в действиях. Для ответа и пробуждения внутренней храбрости Сергею пришлось махом допить остаток тихого вина. — Мне стыдно в этом признаваться, но у меня весьма тяжелые напряженные отношения с женщинами. Ещё со школы. — О, так вы…? — Андре хотела было убрать руку, однако Сергей неожиданно перехватил её поперек ладони. — Нет. Мне нравятся и женщины, и мужчины. Если вас подобное не смущает…мы могли бы… — Он перевел нетрезвый взгляд на её губы и шумно глотнул. Она сорвала его предложение с кончика языка. Буквально. Прижавшись теплыми мягкими пухлыми губами ко рту, влажно коснувшись его языка своим. — Нет, не смущает. Мой двоюродный брат гей, и я ничего против него не имею. Так что меня не отталкивает тот факт, что тебе могут нравиться ещё и мужчины. Сказать, что она заранее планировала переспать с хорошеньким свидетелем — значит, ничего не сказать. Кирк обозначил её поведение как вверх непрофессионализма. Может, он в чем-то и был прав, но что тогда, что сейчас ей было наплевать. Сергей был таким милым. Таким робким, но в то же время заметно страстным и страждущим узнать больше, касаться её чаще — везде, где только можно было и нельзя. Андре не оттолкнул даже тот факт, что он не спал с женщинами до неё. Оказаться у него первой для неё стало будоражащим обстоятельством, наложившим печать интимной особенности на весь их роман. Она учила его обращаться с женщинами на себе и своем примере, объясняла, как общаться с ними, пыталась привить чуткость, чтобы легче понимать и поддерживать партнера рядом. В нем она, в общем-то, уже присутствовала и до появления Андреа в его жизни, однако резкость могла проскальзывать тоже. Возможно, Сергей просто пытался казаться деловым и скрыть нежное нутро от людей подальше. Не на пустом месте, как узнала она с его же слов позже. И Андреа просто забылась. Она закрутилась в этом романе: в днях, которые они проводили вместе, ночах, которые они пылко разделяли не по одному разу. Она совершенно не замечала того, что творилось с Кирком из-за этого. Или, может, просто не хотела замечать. Сергей был очень образованным. Он устраивал для неё в свободные от работы над соцсетью часы экскурсии по Петербургу — особенно её поразила водная поездка в Петергоф на метеоре, обилие воды и возможность прочувствовать самые разные сочетания человека и природы в одном месте. Андреа поделилась с ним тогда, что музей-заповедник очень похож на Reggia di Caserta, где она была когда-то давно с родителями. Однако у них, русских, все было более ухоженное, без полусухих газонов. По протяжению и размерам парки захватили её в большей степени. Историей, обилием зелени, фонтанами (черт, да они все у вас рабочие!), наличием разнообразных скульптур. Одни горящие неподдельным восхищением глаза каждый раз говорили громче любых слов, насколько Петербург вызывал у Андреа восторг. Сергей также довольно подробно делился рабочими успехами, рассказывал про свои вкусы в музыке, живописи, кино… Рядом с ним у Андре пели душа и сердце (практически в буквальном смысле) и даже открылось второе дыхание в рисовании. Когда они сидели друг напротив друга после бурного секса, она лениво набрасывала в скетчбуке его без одежды, прикрытого лишь одеялом на бедрах. — Ты рисуешь? — с искренним интересом спросил он у неё, когда последние оргазменные пульсации отступили, и в теле стало тихо. Осталась одна лишь приятная нежная нега, не позволяющая слишком активно шевелиться. — Немного. — Андреа бегала взглядом от бумаги обратно к его телу и чиркала неторопливо карандашом. — Когда я была ребенком, мне нравилось рисовать античные статуи. Ну, знаешь, я на них практиковалась. Мускулатуру училась рисовать, светотень выстраивать… Даже думала стать независимым художником, но моя мать эту идею забраковала. Такие дела. Андреа тихо усмехнулась и едва заметно улыбнулась. — Если бы не твоя нынешняя работа, боюсь, мы бы так и не встретились. А я очень рад, что встретил тебя. — Он внимательно посмотрел на неё голубыми глазами, и Андреа поймала себя на том, что откровенно ими любуется. — Так что во всём есть свои плюсы. — Ну, только если бы я не стала кем-то вроде Вольтерра. — Она неловко рассмеялась, чувствуя, что щеки у неё начинает из-за его слов печь. Он был очарован ею. Её характером, её буйными кудряшками цвета горького шоколада. Её особенностью пить и не пьянеть, в отличие от него. Сергей уже давно не вспоминал за собой того, чтобы он так сильно кем-то увлекался, как ею. Быть может, дело было в том, что Андреа стала невольно его первой женщиной? Приникая лбом к её лбу, притягивая её к себе, облаченную в одну из своих помятых рубашек с кучей следов от кофе, он думал, что это могла быть одна из причин, но явно не единственная. В ней прослеживался стержень, она умела веселиться и не была снобом, а ещё, как всякая итальянка, не терпела несправедливости и пыталась добиваться обратного от неё любыми окольными путями. Ещё когда его вызвали на предварительный допрос (до личного, который проводила потом сама Андре), он чувствовал, как сердце бешено билось в её присутствии, а кровь уходила гулять в самый верх и ударяла размашисто в щеки. Да, конечно, он видел взгляды её напарника. Уязвленная гордость, которую он никак не мог приструнить, открытая ревность и неприязнь — но извини, парень, если ты не успел взять, то оно уже не твое. Сергей со смешком вспоминал, как перекосилось лицо того ирландца, когда мисс Мартинез пригласила его выпить. Ее итальянская философия жизни очень пришлась Сергею по вкусу. Не веди счет чашкам и любовникам, говорила она, но береги одно единственное место в сердце для нужного человека. Он обязательно со временем найдется и придет, вот увидишь, Сереж, говорила она, будто заведомо отрезая все попытки сделать этим человеком её саму. Закат моей жизни, в пылу романтичности говорил он ей, и она искренне смеялась. Какой же, мол, закат? Самый что ни на есть рассвет, потому что жизнь у него была вся еще впереди. Но Сергей так себя чувствовал, когда представлял, что она уедет обратно в Дублин. Он предложил ей на время перебраться к себе. Чтобы хотя бы попробовать склонить чашу весов в свою сторону. Вдруг, пожив какое-то время с ним, она все-таки согласится остаться? Он лелеял робкую надежду, у которой не было оснований, кроме одного единственного, на существование — того, что Андреа любила его в ответ, и она этого не скрывала. Женщина без комплексов, словно живое воплощение духа французской революции — она влюбляла его в себя без остатка, совершенно не прикладывая к этому никаких дополнительных усилий. — Признайся, это такой хитрый ход, чтобы меня завлечь к себе? — с кокетливой улыбкой спрашивала проницательно она, когда они пошли вечером на танцы. — О чем ты? Я просто спас тебя от твоего надоедливого напарника. — Сергей с улыбкой отвечал, но по его глазам Андреа была способна легко прочитать правду. Покачиваясь в неторопливых движениях (освещение закатного солнца вокруг, её руки, закинутые на его плечи и сомкнутые чуть позади шеи), она в трепетном поцелуе прижималась к его губам. И это было так волшебно, так воздушно, словно он приникал к бутылке шампанского, делая разом крупный глоток. Она испытывала головокружительную легкость рядом с ним, и это со временем превратилось в проблему. Потому что набиравший обороты роман порвать казалось все труднее и труднее. Более того, Андреа все меньше на самом деле хотела это делать. — Черт… — Она тихо ругалась в воздух, прикладывая ладонь ко лбу, пока сидела над последними полученными фотографиями с камер слежения. Удалось установить, что члены мафии собирались прибыть за несколько дней до дня Святого Стефана в металлических контейнерах по воде, чтобы не быть замеченными. Операция заканчивалась, близился новый год. Бросать под него Сергея у Андреа оставалось все меньше и меньше решительности. «Я ведь и правда, кажется, сама его тоже люблю… Боже, как же все это сложно… Вся моя жизнь сейчас находится в Дублине: моя квартира, моя работа… Неужели все это придется бросить и остаться здесь?» Вот тогда и случилось непредвиденное. То, чего вообще никто из них не мог ожидать. Какого черта Кирка понесло в одиночку сунуться в логово врага, было не ясно. Андре боялась, что спровоцировал его их последний разговор, когда она вскользь упомянула, что, может быть, хочет остаться в Петербурге подольше… Она увидела его лицо через отражение туалетного столика. Оно вытянулось. Кирк выглядел озадаченным, но, что больше сбило с толку, он выглядел…расстроенным? Как будто произошло «то самое наихудшее», чего не должно было произойти. Так смотрят родители, когда их собственный ребенок неожиданно залетает. Или хозяева, когда кошка сбивает стеклянный шкаф прямо перед ними, вернувшимися после тяжелого дня с работы. Звонок поступил, когда Кирк уже был в больнице. Агент, который их курировал и снабжал всей необходимой поддержкой, сказал, что О`райли решил накрыть мафию вместе с Хьюгсом здесь же, ещё в Петербурге. Благодаря ему и его собственным поискам, которые он проводил параллельно основным, по описанной внешности бандитов Кирк смог найти их логово в промзоне «Рыбацкого» и «Пролетарской». Они крышевались в старых домах, там же бывал заездами и Хьюгс. Его встречу и её точное место проведения слил один из торчков, у которого мафиози отобрали деньги, а дурь в итоге не поставили (выйти удалось через побочный бизнес). Так весь наркопритон в Невском районе и накрыли, а вместе с ним и всю банду целиком в другом. Говорят, в доме, где О`райли их повязал и куда потом приехала силовая поддержка, произошел взрыв. Кирку повезло, он находился дальше всего, но взрыв застал его на крыше. В больницу его привезли всего мокрого, продрогшего от снега, в крови и с разбитой головой. Андреа пулей помчалась к нему в больницу, совершенно забыв, что собиралась заехать к Сергею и серьезно, обстоятельно переговорить с ним насчет возможного переезда.

***

Кирк понял, что попал с ней ещё в тот момент, когда он её в самый первый раз нормально коснулся — не хватал за запястье и не скручивал руки за спиной, когда она пыталась ему двинуть. Кирк хотел проверить, это ли оно, и если да, может, ей нужно было наконец об этом узнать? Андреа спала с ним на одной койке. Её дыхание было спокойным, спина вздымалась прямо пропорционально частоте вздохов. Кирк заметил, легкий вязанный апельсиновый свитер в мелкую петлю промок. Значит, прямо под снегом и дождем и ехала сюда. Монитор сердечного ритма противно пищал над ухом. Кирк поморщился из-за этого звука. Голова у него болела и чувствовал он себя хреново. Он осторожно протянул руку и коснулся ладонью её спины. Его словно прошибло током. Андреа глубоко вдохнула, на секунду выдох словно задержался, а потом протяжно зазвучал. Она сопела во сне, свистя практически, как паровоз. Но этот звук, в отличие от больничного, был почти родным и приятным. Его ладонь огладила её меж лопаток. Потом сдвинула свитер так, чтобы оголить одно плечо. Холодными кончиками пальцев он прошелся по линии, оставленной бюстгальтером, а потом просто оставил ладонь на одном из крыльев лопаток. Андреа дернулась, но не проснулась. Кирку вспомнился тот разговор с её рыжим приятелем, который и повлек за собой весь этот срыв и дурацкую ситуацию. «Если я узнаю, что ты один из них или шпионишь для них, я тебя отправлю купаться в вашу реку Неву первым классом». «О, тебе бы этого очень хотелось, чтобы я оказался плохим, да? Чтобы было проще оправдать свое бессилие и нежелание признавать бросающиеся всем другим в глаза вещи». Тот рыжий ублюдок усмехался пренебрежительно-снисходительно, смотрел на него свысока, и Кирк чувствовал, как сжимающийся кулак в кожаной перчатке готов был двинуть ему по лицу. Но нельзя. Он ведь ничего не сделал, кроме того, что опередил его в исполнении тормозящих желаний. «Дело не в этом--» «Именно в этом», — он прямо на него посмотрел, — «твоя беда в том, что ты не можешь даже себе в этих чувствах признаться, не то что ей. Мне тебя жаль, приятель, но это не значит, что я буду упускать свой шанс и дожидаться, пока ты созреешь». Тот разговор оставил в Кирке горчащий осадок, глубоко осевший внутри его груди. И всё же, когда случилась беда, Мартинез оказалась здесь, а не в объятиях этого рыжего русского. Её поступок делал всё ещё более сложным и запутанным между ними. — Боже, не надо строить из себя героиню. Мне твоя жалость не нужна. Если хочешь, можешь катить к нему обратно, — заявил угрюмо Кирк ей утром, на что Андреа обессиленно обомлела. Ночь в столь неудобном месте выпила из неё все силы, и только по этой причине (и причине больной головы) она списала Кирку его слова с рук и не стала ругаться. — А ты прекрати строить из себя неблагодарного мудака. Хьюгса повязали, сегодняшним рейсом его доставят в Дублин. Наша с тобой работа здесь окончена, — прежде чем выйти из палаты и позвонить кому-то, она долго пристально на него посмотрела, — мне хватило бы и простого «спасибо» за то, что я лечу с тобой обратно. И ты должен был сообщить мне, что едешь на дело. Ты мог погибнуть сегодняшней ночью. Но Кирк ей уже ничего не отвечал, уставившись в больничное окно и ожидая, когда ему принесут завтрак.

***

— Привет. Она появилась на пороге его квартиры очень неожиданно. Уставшая, в свитере, перепачканном в чужой крови, с залегшими мешками под глазами. Сергей пустил её без лишних вопросов. Оказалось, не убийство, этот дурной белобрысый ирландец пострадал на задании. Взрывом снесло с крыши. — Нам нужно поговорить. Я понимаю, ты ждешь от меня решения о переезде, но я…так не могу. Черт, да я люблю тебя больше, чем кого-либо любила за последнее время, — она растерянно запускает пятерню в кудряшки, в карих глазах встают слезы, и те быстро срываются с ресниц на щеки, — но этот придурок пострадал. И все по моей вине, потому что я уехала, он распсиховался, я должна была за ним следить. Но я даже подумать не могла, что он выкинет подобное и умчится в ночь один! Андреа резко осела на его рабочий стул. Сергей мгновенно оказался рядом с ней. — В этом нет твоей вины. Он не маленький ребенок, за которым нужен присмотр. Он твой напарник. Взрослый самостоятельный человек. Да, похоже, не во всем самодостаточный, но…это его дело, не твое. Андреа делает несколько глубоких вздохов и успокаивается. Смотрит на Сергея со слезливой тоской и печалью на дне карих глаз. — Я должна поехать обратно с ним. Там…моя жизнь, Сереж. Ты должен меня понять. Кирка нужно перевести, устроить в больнице, у него никого ведь нет, кто мог бы оперативно этим заняться… Боже, если бы я только осталась с ним, этого бы не случилось. — Андреа чувствовала, что изводящая её мысль вновь проснулась в голове, забегав по тому же кругу. Несмотря на то, что Сергей считал иначе, она знала правду — это её промах. — Ты…жалеешь о том, что провела эти дни у меня? — Сергей выглядел растерянным. Хватка его ладони в её пальцах дрогнула и расслабилась. Андреа перехватила его ладонь сильнее. И убежденно заглянула горящими глазами в его глаза. — Нет. И думать так не смей. Я не жалею ни об одной минуте, проведенной рядом с тобой. Бедный ты мой Сережа… — Она провела ладонью по его волосам, глядя на него с искренним сочувствием. — Я должна была принести тебе новогоднее чудо, а не скорбь на праздник. Его эмоции словно застыли за плотной маской отчужденности. Сергей опустил взгляд на их сцепленные вместе руки. — Я понимаю…ты не можешь его бросить. И не можешь так кардинально развернуть свою жизнь после стольких стараний, приложенных для её отлаживания там. Андреа тяжело кивнула и порывисто его притянула к себе, заключая в крепкие объятия.

***

Их с Кирком ожидал перелет с пересадкой, время полета 7 часов 14 минут. Утром они оба должны были явиться к 6 часам. Повезло, что его на самолет обещали доставить агенты местной службы. Благодаря этому у Андре появилось ещё время, которое она могла провести с Сергеем. Последнюю ночь Андреа провела у него же, но она почти толком не спала. Только думала о том, сколько времени они провели вместе, как и о том, каково же ему будет здесь без нее, под новый год одному… А они ведь подумывали встретить его вместе. Андре было интересно, как проходят русские гуляния на этот необыкновенный волшебный праздник. Сергей рассказывал, что это обычно похоже на ожившую сказку. Но в их случае новогоднего чуда не произошло. Поэтому утром Сергей провожал Андреа в аэропорт, едва на небе забрезжил рассвет. Было холодно, снег валил хлопьями, небо ещё в большем своем темнело. Сергей помогал ей везти чемодан, Андре сама тащила дорожную сумку, которую собиралась взять с собой на борт самолета. Ему разрешили в качестве особой привилегии довезти её вплоть до трапа. Багаж был сдан, все слова, кажется, уже сказаны. И все же Андре медлила. Долго смотрела в его глаза, выдыхая клубы горячего пара, словно желала впитать его нежный яркий образ навсегда. — Я тебя люблю, — произнесла она тихо, после чего порывисто притянула его к себе и крепко поцеловала. Сергей, не сдержавшись, буквально впечатал её маленькое смуглое тело в себя, скользя по нему ладонями и сминая в голодном прощальном поцелуе её губы. — Я тебя тоже, Андре. Всё это время, что ты была здесь, со мной… Оно навсегда останется в моем сердце. Из глаз вновь покатились слезы. До чего же жизнь порой была несправедлива. Но иногда люди должны были появиться лишь на короткий непродолжительный период друг у друга, чтобы чему-то научиться. Любить, прощать, понимать. Они оба еще не знали, но эта встреча и этот роман были судьбоносными для них обоих. Несмотря на то, что слезы быстро остывали и буквально кусали с холодным ветром щеки, Андреа не стремилась их утереть. Она тряхнула запястьем и стянула с него необычный радужный браслет. — Моя мама когда-то его сделала для меня. Она говорила, что он приносит удачу. — Взяв его за руку, Андреа осторожно растянула узелок и завязала его обратно лишь на запястье Сергея. — Пусть он принесет удачу и тебе, Сереж. Они долго смотрели в глаза друг другу. Метель злобно ревела и начинала усиливать свои нападки, со свистом ударяясь в бок самолета. Он едва слышно прошептал. — Я тебя не забуду. И буду очень по тебе скучать. Я хочу, чтобы ты знал, что я никогда не брошу тебя, Потому что я миссис Сноу, мы будем замерзать до смерти. Да, ты мой дом, мой дом в любое время года. Так давай, Давай охладимся до температуры ниже нуля и спрячемся от солнца. Я буду любить тебя вечно, и мы будем весело проводить время. Да, давай рванём на Северный полюс и будем жить счастливо. Пожалуйста, не плачь, сейчас Рождество, милый. © Sia — Snowman.

***

— Босс?.. Сергей не заметил, как слезы покатились из глаз, отражая теплый свет уличных фонарей и горящих длинной цепочкой гирлянд. Он быстро утер влагу, словно любое проявление негативных эмоций в чужом присутствии было проявлением слабости для него. — Извини, Твердынская. Воспоминания нахлынули. Настя сидела, неловко прижав друг к другу колени, и очень внимательно его слушала. В её синих глазах читалось мягкое волнение и искреннее сочувствие к Сергею, как и к тому, что ему довелось пережить такое тяжкое расставание перед новым годом когда-то. — Вы с ней когда-нибудь еще виделись?.. — Увы, нет. — Сергей запихнул ладонь в карман. Он все еще к ней не поворачивался, давая мокрым дорожкам на щеках до конца высохнуть. — Андре исчезла потом из моей жизни так же неожиданно, как в ней и появилась. Однако у нас с ней были полгода, когда я дарил ей розы. Настя отвела взгляд в сторону, прижав ладони друг к другу и зажав их между бедер. После она встала и ненадолго скрылась в тени своего закутка, где свет был уже погашен, а последние бумаги скреплены, подписаны и отмечены печатью «С.Р.». Сергей подумал, что она ушла. В конце концов, Твердынская имела право проводить свои свободные часы как хотела. Он смотрел завороженно на горевшие на улице огни, на бегающих детей и родителей, их сопровождавших… В центре сегодня проходила ярмарка. Народ высыпался на гуляния, водил хороводы, распевал песни… Он вспоминал, как встречал тот новый год без Андреа, хотя все его планы были расписаны на неё и вместе с ней. Интересно, ей тоже было тогда одиноко встречать новый год так же, как и ему? Внутри пустой квартиры, с ощущением, будто одну часть тебя вынули и жестоко оторвали. Он вспоминал, как смотрел в окно и надеялся, что, глядя в окно своей квартиры, она тоже думала о нём. С бокалом любимого ею Пайпер хайдсик брют, под светом новогодних огней. И каково было его удивление, когда сзади до него донеслось вежливое покашливание. — Знаю, у вас могли быть…планы. И я не смею вам навязывать свое общество, но…в общем… — Настя резко наконилась вниз и выкинула руки вперед с подарком. — Это вам. Сергей пораженно смотрел на сверкающую красную хрустящую упаковку, зеленый праздничный бант и пальцы, краснеющие ничуть не меньше, чем спрятанное за подарком девичье лицо. Приподняв за бант пальцами коробку, Сергей тихо усмехнулся и присвистнул. — Ого. Это было необязательно. Мне теперь жутко неловко, что у меня ничего для тебя нет. Настя выпрямилась. На её лице просияла широкая улыбка, глаза заметно заблестели. — Если он вам нравится, для меня это наилучший подарок. Сердце в груди дрогнуло. Господи, каким же ребенком она порой бывала… Но её искренность каждый раз его подкупала, словно в самый первый раз. — У меня нет планов. — Сергей прикрыл ладонью лицо, чувствуя, что то начало наливаться жаром. — Но если…ты не занята, мы могли бы сходить на улицу. Народ там уже активно празднует. — Хорошо! Вы только дождитесь меня, я быстро! — Твердынская пулей улетела за прозрачные двери, видимо, решив самолично принести и его одежду, и свою. Потрясся коробкой и прислушавшись к её звучанию, Сергей все же решил до выхода из офиса посмотреть, что же ему такое его верная помощница подготовила. Внутри оказался теплый белый шарф с дорогим зажимом в виде белой красноглазой вороны. Разумовский снова ощутил очень знакомое чувство жара и теплоты, охватившее его изнутри, как когда-то давно. Стоило Твердынской появиться в дверях, как её резко порывисто прижали к груди, заставив залиться красным цветом с головы до пят. Округлив глаза, она пораженно застыла, кажется, даже задержав дыхание. — Спасибо. — Сергей осторожно отстранил её от себя. — У меня тоже кое-что для тебя есть. — Что вы…босс, вы мне не обязаны ничего дар… Бессвязный поток речей был прерван взмахом руки Сергея. Настя смущенно замолчала. Разумовский вновь нырнул ладонью в карман и вытянул из него то, что сжимал на протяжении всего рассказа. Радужный браслет, о котором он упоминал в конце истории, оказался затянут на запястье Насти.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Майор Гром / Игорь Гром / Майор Игорь Гром"

Ещё по фэндому "Чумной Доктор"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.