I know life would suck without you

***

Конечно, Андреа понимала, что у них не будет тот тип отношений, где каждый день свидания, постоянно держатся за руки и сводят к минимуму часы личного уединения. Они были взрослыми людьми со своим личным пространством, оба которые его сохраняли, чтили и не нарушали лишний раз без надобности. Она иногда уезжала в свою квартиру, чтобы дать Кирку побыть наедине с собой, Кирк же отпускал её, когда чувствовал, что им обоим в квартире не хватало воздуха. Правда, стоило ей уехать, через пару часов, обнимая подушку, он проклинал себя, что её отпустил. Без неё постель казалась слишком холодной. Подушка — твёрдой, на ней сохранялся лишь лёгкий шлейф её запаха, который Кирк втягивал носом, утыкаясь в съехавшую темно-серую наволочку носом. Андреа ловила себя на мысли, что не считала себя такой уж самодостаточной и не так уж нуждалась в этом пресловутом личном пространстве, когда дело коснулось отпуска. Законно заслуженного времени отдыха, которое можно было всецело посвятить себе. Она хотела… Посвятить то кому-то другому. Если быть более точной в образах и словах, она хотела посвятить его Кирку. Они не разговаривали о том, чтобы провести это время обязательно вместе, и она не хотела быть чересчур навязчивой, однако телефон Андреа всё равно хватает первой. Но Кирк первый набирает. И когда после нескольких долгих протяжных гудков они сталкиваются в этом коридоре связи, оба оглушенные повисшей тишиной и пониманием, что они оба практически одновременно позвонили, Кирк шумно прочищает горло. Андреа, выдохнув тихо в телефон, перехватывает смартфон удобнее обеими ладонями, переставая его зажимать между щекой и плечом. Она растеряна. Он — тоже. Им обоим так странна эта порывистость, свойственная больше юным неокрепшим сердцам. Кирк встаёт и шлёпает в сторону кухни, наливает воду из-под крана и, выпив ту в три жадных глотка, наконец начинает. — Я бы хотел провести с тобой общий отпуск. Андреа усмехается. Он видит чётко перед глазами, у неё на щеке из-за этого появляется ямочка. Она, скорее всего, закусывает фалангу пальца, а потом с кокетливой улыбкой прижимается бедром к столешнице. Андреа тоже чётко видит его. Стоящего в одной облегающей темно-синей футболке и боксерах, чётко контрастирующих с белой кожей ног. На бёдрах мышцы напряжены из-за выбранной Кирком позы: ягодицы упираются в столешницу, рука расположена поверх её гладкой холодной поверхности, ноги расставлены на ширине плеч. Андреа невольно шумно глотает. Он, такой одинокий в темноте своей квартиры, кажется ей сейчас самым притягательным субъектом на свете. — Ого. Что так? — Она дразнится. — Сама догадайся, — он ворчит и запускает пальцы свободной ладони в белые всклокоченные волосы, — не могу без тебя нормально спать. Тобой вся квартира пропахла, а теперь тебя нет, и я… Не могу здесь нормально уснуть. «Один», — Кирк не договаривает. Но Андреа понимает и без изменений интонаций, колебаний воздуха, голоса. Терять способность быть длительное время в одиночестве для Кирка приравнивалось к потере свободы, но сейчас он не испытывал должного волнения по этому поводу, сколько мог раньше. Мёрдок за это уже успел ему устроить знатную головомойку. «Ты ничего не понимаешь! У меня с самого детства не было ничего своего. А мне бы хотелось что-то… Своё… Долгосрочное настоящее… Моё. И она моя! Понятно тебе? Моя. Не на короткий срок, Мёрдок, не на блядскую ночь, а надолго! И я не стану от этого отказываться. Только не сейчас, когда нашёлся человек, который принимает меня всего, какой я есть: со всеми паршивыми сторонами характера и теми немногочисленными терпимыми, которые остались». «Это ты, блять, не понимаешь! — рычал на него Макалистер. — Нельзя иметь своих баб. Опасно это с нашим делом! И для нас, и для них главное это опасно! Ты о ней подумал? О её семье? О том, что с ней случится, если ты глубоко её впустишь в свою жизнь? Она — служитель закона, не липовый, в отличие от тебя, она не станет с этим мириться! Говоришь, она принимает тебя полностью таким, какой ты есть? Да она знает, чем на самом деле ты занимаешься?!» Кирк от перенапряжения и злости покраснел. Словно его поймали на лжи, и та ему обжигала сейчас стыдом лицо и уши. К ним особенно сильно прилила кровь, на лбу выступила пульсирующая вена. Мёрдок затих и посмотрел на него как-то странно, словно впервые его видел. Точнее, зачатки его недальновидности. «Так вот оно что… Она ничего не знает, верно? И тебе нравится та иллюзия сложившейся у вас нормальной жизни, которой у тебя никогда не было? Ну так ты сам её, такую жизнь, выбрал! — Мёрдок указал на него резко пальцем, почти тыча. — Ты знал, на что шёл, когда я тебя звал в дело. Знал, что придётся быть одному. Если она так тебя принимает всего и любит, что тебе мешает ей всё рассказать? А? — Мёрдок откровенно перешёл на издевательский тон. Кирк схватил его за грудки и приподнял их, наматывая на кулак. Иначе, чем с быком, сравнить его сейчас было нельзя. — Вот именно. Ты боишься, что она всё узнаёт и уйдёт. Мой тебе совет, расскажи ей всё как можно раньше и отпусти, пока это плохо не кончилось для вас обоих. Иначе ей расскажу я. Просто потому что жалею, и баба твоя Андре явно хорошая». Мердок рывком повёл корпусом тела назад и вырвал свою рубашку из цепких пальцев Кирка. Тяжело дыша через нос, О’райли провожал его молча разъяренным взглядом, ощущая, как всё его естество содрогается от растущего внутри него гнева. Самое ужасное, что, по сути своей, Мёрдок был прав. Кирк мог ей испортить жизнь. Причём знатно. И больше, чем уже делал. Но он не мог… Он был слишком эгоистичен, чтобы её отпустить. Он пытался себя заставить выйти на этот разговор. Но вот он стоит на кухне, вслушивается в её смеющийся голос и понимает — не может. Не может сказать. Не может так просто отпустить. Андре… Она была его. Его напарницей. Его женщиной. А Мёрдок, законченный кусок дерьма, хотел отобрать у него и её, называя это милосердием. Кирк понимал, что при появлении полицейского рядом Мёрдок включит в себе параноика. А когда этот полицейский ещё и практически вышел своими мозгами на вашу организацию, он втопит тройную паранойю, заставляя задыхаться от дыма все низшестоящие «чины». Кирк шёл первым в этом списке. Он не знал, но буквально за день до этого разговора Мёрдок пригласил под благородным предлогом Андреа в Neary’s, чтобы обсудить возникшую насущную проблему. Когда Андре выслушала его, она с круглыми глазами покивала головой (всей правды он ей не сказал, лишь прямо выдав в лоб, что Кирк — не самый для неё хороший вариант, и им надо со всем этим кончать). Мердока поразило, как её ещё от количества выпитого алкоголя не развезло, а бдительность её не уснула под влиянием расслабляющей атмосферы паба. — Интересно, как вы с Кирком быстро сблизились. Два года лаяли друг на друга и тут вдруг резко… Сошлись. Андреа казалось, Мердок говорил с каким-то намёком, известным ему одному. Она же его не понимала от слова совсем, как и его странной подозрительности. — Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, я специально втиралась Кирку в доверие, чтобы что-то узнать? — Андреа сощурилась. Опасения Мёрдока говорили лишь о том, что ей было что дополнительно узнавать. Вот только что? Мартинез не знала, но уже тогда подумала, что про Мёрдока она знает ровно столько, сколько Кирк позволил ей узнать. Дальше у неё не было желания совать свой нос, однако… Времена, кажется, начинают меняться. Он пыхнул сигаретой. Опрокинул в себя виски и посмотрел на неё прищуренными глазами. Мердок словно каждый раз её сканировал, и Андреа очень не нравился этот взгляд. Откровенно говоря, он её начинал уже бесить. — Что? — неожиданно резче желаемого спросила она. — На рабочем месте вам ведь нельзя заводить отношения, я прав? — Андреа понимала, куда он вёл. Она резко изменилась в лице — оно вытянулось, внутри неё закипело не просто раздражение, а чистый горячий гнев. — К чему ты клонишь? — прямо спросила она его, не сводя с веснушчатого лица Мердока потемневшего взгляда. — Доказательств у тебя всё равно нет, мы сами об этом не распространялись. — Нарыть их на вас — не проблема, поверь мне. — Мердок усмехнулся. — Я тебе это говорю не со зла, Андре. Андре ощущала, что её собирались шантажировать. Но непонимание, за что именно, заставляло её вдвойне злиться, как и надменное поведение Мёрдока. Он ничего толком не объяснял, предпочитал изъясняться загадками и, что самое отвратительное, как будто хотел испортить личную жизнь собственному же лучшему другу. При этом за дуру держал именно её, словно она сидит и сама ничего не понимает. — Как я уже сказал, Кирк тебе не подходит. Тебе же самой будет лучше, если ты бросишь его раньше, чем что-нибудь случится. — Мердок пытался её дожать. Однако вместо здравой реакции, которую Мердок зря ожидал от испано-итальянской женщины, Андреа, спрыгнув с барного стула и перекинув снятую при входе куртку через плечо, ответила: — Это не твоё дело. И не лезь в наши с ним отношения. И врезала ему по роже. Хорошо так, приложившись знатно кулаком по его челюсти. Сказать, что Мёрдок тогда охренел, значит, ничего не сказать. С той самой встречи он решил занять место наблюдателя и больше самолично никаких действий не предпринимать, пустив ситуацию на самотёк. У людей вроде неё болевых точек было всего несколько, но и их было достаточно, если знать, куда нажимать: если она прижмет их, он прижмет её родственников. И вот тогда она будет вынуждена сдаться и закрыть дело. Не согласится, что ж, Макалистер восхитится. А потом шлепнет её, как слон брехливую неосторожную моську. И Кирк, и Андреа держали оба эти встречи в головах, когда речь зашла о том, куда им двоим отправиться. — Что насчёт моих родных мест? — неожиданно спросила она его, перестав кокетливо накручивать пружину кудрявых волос на палец. — Для знакомства с родителями не рановато? — Кирк усмехнулся и, достав сигареты, закурил. Отойти пришлось к окну, иначе сработала бы противопожарка. Андреа почувствовала, что краснеет, и аккуратно замерла. В её голос закралась молчаливость. Кирк вскинул брови и зажал сигарету меж губ плотнее. — Андре, ты серьёзно? — Она буквально слышала, как он на выдохе с дымом произнёс эти слова. — Не то чтобы я против… — Ну, а чего тянуть резину? Хотя, если ты категорически против, можем поехать по местам молодости Феллини. Он не дал ей договорить, оборвав на полуслове. — Я не против. — И Кирк был твёрд в своём решении.

***

— Я нахуй никогда ещё так не жалел. — Он тащился за ней с выражением чистой скорби по своему принятому в «здравом уме» решению, обливаясь потом и вынужденно скрывая голову, уши и лицо под дурацкой панамой жёлтого цвета. — Я же тут нахрен сгорю! — Не сгоришь, не переживай. Я натру твою бледную плоскую задницу кремом от солнца. — В качестве подтверждения Андре втерла тот символично в его ягодицы, проведя по ним кокетливо круговыми движениями, из-за чего Кирк покраснел, выругался сквозь зубы и чуть не выронил чемоданы прямо на ногу стоящему по соседству русскому. Потом Андре уже совсем не символично втерла реально белый крем от палящих сицилийских лучей ему в щеки, нос и шею. — Ну спасибо, — буркнул себе смущенно Кирк под нос, став ещё более красным, чем мог, если бы сгорел на солнце. Они долетели максимально быстро до аэропорта Катании Фонтанаросса на Airbus A320 от авиакомпании Aer Lingus. Время полёта составило всего 3 часа 40 минут. Однако после размеренного спокойного полёта главные приключения явно были только впереди. Лето в Катании считалось самым жарким во всей Италии. Из-за нахождения близ вулкана Этна снег здесь был очень редким явлением — теперь Кирк понимал, почему Андреа просто не привыкла носить теплую одежду. Зимы здесь характеризовались как мягкие и дождливые, лишь по ночам бывало холодно из-за повышенной влажности. Северный ветер не допускался до этих земель, словно вход сюда ему был воспрещен. Сама Катания являла собой город на юге Италии, расположенный на восточном побережье острова Сицилия у подножия знаменитого вулкана Этна. Это один из самых оживленных и красивых городов южной части страны, а также крупный порт и сельскохозяйственный центр. Катания — второй по величине город Сицилии с великолепной барочной архитектурой и множеством достопримечательностей от античного до нового времени. По дороге к дому её родителей Андреа рассказывала ему, что Катания имеет более чем 2500-летнюю историю. Город был основан греками в 729 году до нашей эры и на протяжении своей истории был под властью то римлян, то арабов, то норманнов и испанцев, поэтому бабушка при иммиграции и выбрала его. В период Возрождения Катания была одним из самых влиятельных городов страны, центром искусства и культуры. Сегодня Катания сохраняет огромное количество своего культурного и исторического наследия, являясь настоящей жемчужиной Сицилии. — Не страшно вам тут жить, как на пороховой бочке? Этна-то может в любой момент рвануть, как в 2015-м. — Кирк спросил её уже внутри ALIBUS. Автобус мерно покачивался при езде, являя отсутствием жуткой тряски настоящее чудо — хорошие дороги, которые не были сильной стороной итальянцев. Обычно многие жаловались, что, стоило чуть отъехать от аэропорта, везде появлялись дыры и ухабы, однако это не касалось Катании. Поглядывая на окружающие их виды, Кирк заметил, что старый город был практически полностью построен в стиле архитектуры барокко — ему была присуща некоторая театральность. — Жутко, конечно, но когда растешь бок о бок с опасностью с самого детства, перестаешь в один момент её замечать, — непринужденно пожав плечами, ответила она. — В этом есть и свои плюсы — у моего дяди шикарные виноградники прямо у подножия вулкана, представляешь? Почва там из-за вулканического пепла очень плодородная. Вино просто с руками отрывают. Кирк завороженно уставился в окно, когда они выехали на Виа Этнеа — главную улицу Катании. Широкий проспект был богат красивыми зданиями. Благодаря ясному дню в самом его конце можно было различить силуэт знаменитого спящего вулкана. У Кирка пробежались мурашки по коже. Рядом с такими природными образованиями невольно ощущаешь себя всего лишь маленьким человеком. Андреа с понимающей улыбкой наблюдала за его реакцией, не задавая лишних вопросов. И без них было ясно, насколько Кирку здесь понравилось, несмотря на опасные для холодного ирландского мужчины погодные условия. Когда они сошли с автобуса, она помогла ему с чемоданами и покатила их в сторону площади пьяцца дель Дуомо. В Катании было много прекрасных площадей, но эта являлась самой просторной и впечатляющей из них всех. Они прошли от площади не более 20 метров, прежде чем добрались до квартиры её родителей. Она находилась в историческом здании XVIII века Palazzo Sant 'Alfano с видом прямо на собор и фантастической террасой, выходящей к великолепной церкви Бадиа-ди-Сант-Агата. Не успел Кирк пройти и нескольких метров, как его освободившуюся от потной ручки чемодана ладонь подхватила сильная мужская сухая загорела рука. Тучный, но бодрый и крепкий мужчина чуть ниже его самого с залысиной в черных, как уголь, волосах, смуглый кареглазый поприветствовал О`райли таким резвым рукопожатием, что человек не его физической подготовки мог бы уже и свалиться от такого радушия. Мужчина был одет в белую стильную полосатую рубашку поверх белой майки-алкашки, на его плечах можно было заметить подтяжки, двумя дугами спускающиеся по его пузу к черным штанам. На запястье той самой руки, которая чуть не оторвала руку самому Кирку, блестели черно-золотые часы. Он был гладко выбрит, надушен дорогим приятнопахнущим одеколоном и волосы (точнее, то, что от них осталось) были гладко зачесаны назад. — Ciao-ciao, tesoro! — Кирка успели ещё и в щеки расцеловать, покрутить, повертеть его лицо в больших ладонях, осмотреть (словно на предмет сколов или недостатков) и поприветствовать широкой улыбкой. Увидев эту улыбку, — с проступившими ямочками на щеках, — Кирк понял, что это — отец Андреа. — Как добрались? Устали наверняка с дороги! — Papà, дай ты ему спокойно дух перевести. — Андреа с неловкой улыбкой поправила лямку сумки на плече, перехватывая ту удобнее, и перевела огонь с Кирка на себя. Мужчина тут же ушёл от О`райли к дочери, подхватывая её, как мартышку, на руки, крепко обнимая и целуя по всему лицу. — La mia piccola ribelle, здравствуй! Ты так исхудала в своём Дублине, что просто ужас! Одни кожа да кости! Твоя mamma будет вынуждена откармливать и тебя, и твоего freddo twink! Мужчина вновь обернулся к Кирку, поставив дочь на пол, и вновь всунул ему свою ладонь для рукопожатия. Несмотря на нелюбовь к большому количеству тактильного контакта, Кирк не заметил за собой никаких признаков раздражения. Ему понравился этот веселый кокетливый испано-итальянец. — Маттео Мартинез, к вашим услугам. А вы? — Кирк О`райли, сэр. — Кирк ещё раз крепко пожал его руку, демонстрируя наконец в ответ свою силу. Маттео это понравилось, и он с довольной ухмылкой выпустил его ладонь из своих пальцев. — Очень рад знакомству. — Какой красивый молодой человек! — Стелла не нуждалась в представлении, потому что уж про неё Кирк был уже наслышал; несмотря на незамутненную любовь к дочери, Стелла Марино упрекала Андре при любом удобном случае, что та всё ещё в своём возрасте находилась без партнера. Однако приезд Кирка явно поднял ей настроение и сгладил возможные возникшие острые углы между матерью и дочерью. — Стелла Марино, очень приятно наконец с вами познакомиться! Андре так долго тебя скрывала, я уж начала думать, что страшный секрет не просто так считается «страшным», но ты, caro, превзошёл все мои ожидания! Длинные вьющиеся темные ухоженные волосы ниже лопаток, местами чуть осветленные (видимо, чтобы сокрыть проступившую уже седину), стройная, высокая, с хорошим телосложением, длинными руками и в красивом платье с леопардовым принтом. Черты лица Стеллы были более острыми, чем у Андреа, в особенности её носик, однако нельзя было не заметить, что эта женщина обладала особой темпераментной красотой. Она взяла его лицо в свои ладони, приподняв за подбородок, и тоже расцеловала. Теперь у Кирка на лице отпечаталось ровно три следа от красной помады. — Идём, я покажу тебе квартиру и вашу спальню! — Стелла взяла, как ни в чем не бывало, Кирка за запястье и потащила показывать всю обстановку изнутри. Кирк едва успел спросить шепотом, пока его не увели. — Марино? Но ты же Мартинез? — Итальянские женщины не берут фамилии мужей, поэтому у мамы осталась её девичья. А у меня фамилия отца и бабушки. Правда, если быть откровенной, она вроде бы как…двойная. — Так ты Андреа Марино Мартинез? Как по-английски. — Кирк с усмешкой успел прищуриться и скрылся в итоге в стороне кухни. Андреа, облегченно вздыхая, сняла наконец сумку с плеча. — Мне он нравится. Хороший парень, дочка. — Маттео похлопал ласково дочь по плечу, обняв за него и по нему же погладив. — Я уж боялась, что он тебе не понравится. — Она усмехнулась, и они с отцом понесли вещи к спальне вдвоем. Большую часть чемоданов взял он на себя. — Почему? Это с ним ты постоянно hai giurato? — Брови Маттео выразительно подлетели на широком лбу. Андреа вошла в их с Кирком спальню, обычно отводившуюся для гостей, и с громким звуком поставила сумки с чемоданом на пол. — Скажем так, ты сам говорил, что непростые отношения могут разгореться в пылкую страсть, — уклончиво ответила Андре, прежде чем наткнулась глазами на насмешливую добрую папину улыбку. — Что? — Сколько вы с ним уже служите вместе? 2 года? — Мы долго с ним… Притерались. — И что? Хорошо «притерлись»? — Отец взглянул на неё с намёком, лукаво изогнув одну бровь, и Андреа, отмахнувшись от него, громко захохотала. — Papa! — Несмотря на это, ты выглядишь очень счастливой рядом с ним. Я давно тебя такой не видел. После неудачной попытки построить отношения с тем русским ты была так расстроена! — Учитывая, как сложилась сейчас судьба Сережи, наверно, Бог меня просто отвёл… — Андреа задумчиво потеребила висящий у неё над грудью крестик, вспоминая недавно прогремевшие на весь мир новости из «холодной страны», в которых рассказывалось, что Сергей Разумовский был посажен в СИЗО за обвинение в массовых убийствах и попытку разыграть революционные настроения среди горожан Петербурга. Когда она это увидела, Андреа не знала, чего она испытывала более: сожаления или ужаса, однако её сердце болело за Сергея, как когда-то давно. Вполне возможно, даже оставшись рядом с ним, она бы не смогла сдать его властям. У итальянских женщин принято выбирать себя вместо мужчины, но у Андре всё было иначе. Если мужчина твой, значит, и его проблемы тоже во многом твои. По крайней мере, так она считала. Но она была с Кирком и, Слава Богу, с ним такого ей не грозило. Знала бы Андреа в тот день, как она ошибалась. — О, детка, я ведь тебе говорил, что русские мужчины на поверку часто оказываются либо очень холодными, либо сумасшедшими! Не говорит это о том, что я их не люблю, все-таки русские очень нам близки, но всё же… Радуйся, что он во всё это тебя не втянул и смотри на ситуацию, как на божественное проведение. — Маттео мягко приподнял подбородок дочери, заметив, что её карие глаза слезливо заблестели. Она быстро утерла их пальцами. — Иногда то, что мы не получили, является для нас самым настоящим благом. Кажется, так говорил какой-то китайский мудрец, не помню уже. Андреа с тихим всхлипом громко рассмеялась и крепко обняла отца, утыкаясь лицом в его плечо. Квартира включала две спальни (с двуспальными кроватями), гостиную с диваном-кроватью для 2 человек, кухню, коридор, две ванные комнаты с душем. Почти каждая комната была оснащена кондиционером, Wi-Fi и телевизором. Под окончание просмотра Кирк вышел на террасу, не сумев перебороть желание осмотреться, и Стелла только тогда закончила говорить, решив предоставить его самому себе. Это место прекрасно подходило для романтического ужина. Кирк обвел кончиками пальцев контур восьмиугольного купола Бадиа-ди-Сан-Агата, практически ощущая прикосновение к его нагретой солнцем поверхности. Всё это, — квартира, площадь, церковь, люди, живущие здесь, — произвели на него неизгладимое впечатление. Он чувствовал себя заброшенным в чужие земли чужестранцем, но это неприятное ощущение быстро ушло, стоило ему окунуться в историю и в жизнь этих мест. Он чувствовал, как каждая стена, каждая постройка дышала здесь историей, отдавая перешепотом, доходящим до них сейчас из предыдущих столетий. Это поражало его холодный расчетливый ум, а красота радовала и опьяняла глаза. — Ну, как тебе тут? — Андре застыла в дверях, прижавшись загорелым плечом к одной из них. Её ноги кокетливо расслабленно скрестились, ладони были спрятаны свободно в карманы коротких джинсовых шорт. Кирк медленно обернулся к ней. — Я думал, ваша квартира меньше, — ответил он вместо того, что хотел на самом деле сказать. Слишком много чувств он испытывал за раз, чтобы так просто уместить их сейчас в словах. — Раньше была, однако отец начал работать с дядей Леонардо после отставки, и вдвоём у них работа пошла успешнее. Приток денег стал больше, они активно сейчас занимаются продажей вина, и это позволило отцу купить новую квартиру. Детство моё проходило не в таком шикарном месте, что говорить, но, — Андреа обвела нагретую солнцем раму стеклянной двери террасы рукой, плотно по ней проскользнув ладонью вниз, — я всё равно была счастлива и не жаловалась. Она подошла к нему ближе. Кирк обнял её, и Андре устроила голову на его плече, разглядывая устало декоративные элементы и скульптуры монастырской церкви. Из-за пронзительного белого свечения на фоне ярко-голубого неба делать это было практически больно, но она хотела наполнить себя до отказа этими красками, запахами, цветом, вкусом, чтобы увезти это всё потом в себе обратно в Дублин. Возвращение домой ощущалось долгожданным, и Андре надеялась, что Кирк сможет прочувствовать хотя бы частичку того же самого, что чувствовала сейчас она. — У нас обещает быть очень насыщенная программа. Родители не будут нас беспокоить, однако от совместных ужинов и завтраков не отвертеться. Ты же у нас тут гость, с тобой все хотят познакомиться. — Андреа кокетливо ущипнула Кирка за бок и отправилась на выход с террасы. — Мне, видимо, никак от этого не отказаться, да? — Пока ты в этой квартире, никак. Мимо моей матери голодной не проскользнет даже уличная мышь, чего говорить о тощем бледнолицем ирландце. Он потёр со слабой усмешкой, расцветшей на его губах, ущипленное место, прежде чем последовал за ней.

***

Утром они отправились гулять вниз по улице к Пьяцце Дуомо. Кирк хорошо запомнил, что статус отправной точки походов в новые места закрепился за фонтаном с фигурой слона из черной лавы, поддерживающей небольшой египетский обелиск. Андреа завела его в их первый полноценный день пребывания в Катании за соборную площадь на аутентичный рыбный рыбок, где жизнь кипела и била ключом с самых ранних часов. Там же они разживались перед продолжением своих путешествий необычной вкусной традиционной едой, которую нигде, кроме как здесь, увы, попробовать не получилось бы. И каждый день Андре выбирала для него что-то новое: arancino с панировочными сухарями, cartocciata с начинкой из нежнейшей, таящей во рту моцареллы, polpette di cavallo и, конечно же, zeppole di riso, от мягкости и вкусноты которых хотелось проглотить собственный же язык. После этого рынка стартовал их путь по самым разным местам, от которых голова шла кругом (одно было прекраснее и роскошнее другого) — живописный Палаццо Бискари, греческий амфитеатр, барокко Виа Кросифери; они ходили слушать оперу в театре Массимо Беллини и снова посетили потом Бенедиктинский монастырь. На очереди оставался великолепный сад Беллини, а там уже недалеко было до обеда в одном из многих мест на Виа Санта Филумена, куда их повёл её отец в честь знакомства. Они с Андреа практически все дни отпуска не сидели на месте. Домой возвращались уже поздним вечером, — в пыли, потные, разомлевшие и загоревшие на солнце, — забегали в душ и падали в кровать лицом вниз. Причем практически синхронно. У Кирка даже под закрытыми веками крутились и проступали образы бесчисленных церквей в стиле барокко, интерьеры дворцов в стиле рококо, лепнины, фрески исторических зданий, которыми они были последние две недели окружены. Конкретно сегодня они с Андре лежали вечером на разложенных полотенцах возле воды, отправившись в окрестности Катании. Пляж Dog Katania был наименее людным и наиболее спокойным из перечня всех остальных, чем очень сильно понравился им обоим и чем, в общем-то, при выборе Кирк и Андреа и руководствовались. Хорошо оборудован, есть лежаки и раздевалки, да и зонтики тоже. Глубина в море нарастает постепенно, вода чистая, заход в воду плавный. Линия пляжей перетекает расслабляюще из одного в другой, она размытая и не всегда понятно, где один начинается, а другой заканчивается. Кирк и Андреа добрались до spiaggia libera на автобусе, чтобы миновать нелицеприятный пеший маршрут вдоль шоссе и промзоны. Несмотря на название пляжа, людей с собаками было не то чтобы много, грязи не было, никто лишний раз лаем не нервировал и не заставлял напрягать уши. Вид Этны, лежащего, как на ладони, в заходящих лучах солнца явно стоил их приезда. Они с Андре остались там до тех пор, пока все остальные не разошлись. И потому что купались много, хотя Кирка в воду хрен затащишь, и потому что много разговаривали, пытались загорать и докупить в ближайшем пляжном магазине дополнительно крем для солнца. Оказалось, что последний, который они взяли, для О’райли с его нежной кожей не подходил, а заставлять его страдать от ожогов в предстоящую ночь у Андреа не было никакого желания. В отпуске они нагоняли ещё и упущенное время для секса в нормальных условиях. Стоило им коснуться прохладных простыней после знойных прогулок среди нагретых крыш домов и исторических зданий, — воздух разогревался так, что даже в тени было жарко, — Кирк с Андреа оба оставались практически сразу же без одежды. Андреа в силу привычки спать как можно более открытой, Кирк из-за духоты и тёплого воздуха даже внутри отведённой им спальни. И вот тогда у него словно чеку вырывало. Он взрывался. Прижимал её к прохладным простыням, любовался, как её тело смуглой змейкой извивалось под ним, — на ней самой были в этот момент обычно только хлопковые легко снимающиеся трусики и футболка, даже не закрывающая ягодицы, — а потом снимал с неё эти чертовы трусы-недельки, запускал в неё пальцы, один, два, заставляя вытягиваться по струнке, грациозно вытянув ножку, доводя до первого оргазма обязательно интенсивным движением ладони. Стоило Андре перевести дух, Кирк забирался на неё, продолжая всё ещё ревностно вжимать её в постель, — словно он ревновал её и к простыне, и к подушке, и даже к одеялу, потому что они могли чаще и более полноценно касаться её кожи, чем мог он сам, — перехватывал её запястья, целовал её плотно тесно сильно губами в губы, давлением себя, своего поцелуя и своего тела заставляя её задыхаться в самом лучшем смысле этого слова. Но долго она не лежала без движения. Андре прытко вырывала запястья, спускала ладони вниз и вцеплялась ногтями в его ягодицы, сжимая их. Кирк искренне восхищался её способностью быстро оставлять его без боксёров, когда он уже через несколько коротких толчков был в ней, а она продолжала царапать его задницу, вжимаясь с громким гортанным стоном в него только сильнее. Поначалу ему не давала покоя мысль, что её родители могут их услышать, — хотя в то же время это и будоражило, будто он вернулся в студенческие годы и вновь обучался в академии, — но потом, когда Андре его в один из дней звала из спальни и не смогла дозваться и с пятого раза, Кирк понял, что со звукоизоляцией здесь не просто так было всё сделано хорошо. Итальянцы и сами люди активные, особенно в постели, — особенно с примесью испанской крови или с её полной неразбавленной густотой, текущей в их венах, — поэтому при выборе нового места жительства отец Андре явно хотел, чтобы всем было комфортно. Утром, правда, он всё равно лукаво поглядывал и на Кирка, и на суетящуюся с кофейником дочь, но ничего не говорил. Только улыбался и лучисто щурил глаза. Маттео нравился Кирку. Он был истинным мужчиной, любящим и свою жену, и свою дочь. Несмотря на его привычку отстегивать комплименты другим женщинам, любовными глазами он смотрел исключительно на Стеллу. В один момент О’райли понял, что это лишь особая манера общения и вежливости, присущая только итальянцам. Восхищаться женской красотой и при любом удобном случае её подчёркивать. Видимо, в Андре это тоже было. Поэтому ему казалось, что она со всеми подряд флиртует, хотя это было не совсем так. С укреплением их отношений он заметил, что она всё меньше уделяла внимания противоположному полу. И если в её голос и могла закрасться особая заигрывающая интонация, Андре ограничивалась после лишь короткой улыбкой и уходила, словно ничего только что и не было. Сейчас она лежала устало поверх него, разогретая солнцем и в то же время холодная после воды. Кирк поглаживал её по оголенной спине, медитативно продолжая пялиться на вулкан, пока его полностью не накрыла тень, а он своей тенью не накрыл саму Катанию. Зрелище было потрясающим. О’райли предполагал, что после того, как иссякнет список особо интересных и красивых достопримечательностей, Андре выдвинет предложение отправиться туда — к жерлу вулкана, куда водили экскурсии гиды. И причём весьма часто, учитывая, как тяжело было разжиться туда билетами. — Черт, я так сейчас усну, — пробормотала Андре сонно, не открывая глаз. Кирк игриво потянул одну из завязок её белого купальника, заставляя лиф соскользнуть по смуглой коже и буквально пасть на его грудь. Андре вздрогнула и, резко вскинувшись, прижала тот к своей груди обратно. Её лицо неожиданно покраснело. — Ты что? А если кто-нибудь увидит??? — Ты же сама хотела взбодриться. Вот я и нашёл для тебя самый доступный способ. На самом деле, он тогда пошутил. Кирк всего лишь хотел взбодрить её, но Андре… Поняла его превратно. Она огляделась поверх его плеч и головы, чтобы понять, насколько хорошо на них был сейчас открыт обзор. Поняв, что их могли просто-напросто заметить оставшиеся люди, Андре стянула сначала полотенце, а потом уже и самого Кирка поверх него на песок. Лиф медленно соскользнул с её упругих грудей к животу. Кирк почувствовал, как у него сперло воздух в горле. Он начал издавать какие-то нечленораздельные звуки в попытках его прочистить, пока его взгляд опускался вниз. За каплями, стекавшими по её телу. В горле стало чересчур полно, взгляд его буквально обжигал её кожу своей пристальностью. Андреа потянулась к его футболке. Начала её стягивать за вырез через его голову, и вот через минуту возни и таких же попыток «осмотреть периметр на наличие лиц, потенциально представляющих угрозу» Кирк остался в одних уже почти высохших после плаванья плавках, которые удобно приспустили до крамольной белой полосы не загоревшей кожи, оставив тайну за тем, что скрывалось ниже. Она села на него сверху. Потом вытянулась и легла. Её кожа, напитанная солнцем и сохранившая на себе частички песка, обжигала его. Кирк касался кончиками пальцев впадинок между лопатками, оглаживал их острый контур и задыхался. От того, как близко она на нём была, как она на нём двигалась. Это не шло ни в какое сравнение с их быстрыми перепихонами в кабинете. Это было глубже. Объемнее. Сложнее. Многограннее. Чувственнее. Она олицетворяла собой всю прелесть, все то лучшее, что могло ей дать это место, сосредоточенное в одном. Кирк убирал её волосы, чтобы увидеть лицо Андреа, и видел, как она тоже над ним задыхалась от незнакомого чувства нежности и жара. Ее рот был приоткрыт, она контролировала своё дыхание и ритмичные скачки на нём, пока не отклонилась назад, упираясь ладонями в его колени, и не попросила. — Не останавливайся, только прошу, не останавливайся… Можешь кончить в меня. Она закрыла глаза, запрокинула голову и высокий стон практически исторгся из неё, словно звук от удара по флексатону, но в последний момент Андре сдержала его, словно вспомнив, что они сейчас не одни. Но для Кирка была важно одно — она забылась вместе с ним так же, как он каждый раз забывался вместе с ней. Ведь именно под влиянием стихийной накатывающей на них страсти он стоял каждый раз на тонкой грани, отделяющей его всего-навсего тремя пока не произнесенными словами. «Я люблю тебя, Мартинез».

***

Порта Гарибальди, возможно, одно из самых впечатляющих сооружений в Катании. Эти монументальные ворота были построены ещё в 1768 году. Они представляют собой арку с контрастными горизонтальными слоями белого известняка и черной лавы. Их более позднее название было даровано в честь Джузеппе Гарибальди, который сыграл важную роль в объединении Италии в 19 веке. Ворота были увенчаны часами, помещенными между двумя крылатыми фигурами. Вечером в этом месте проходило шумное мероприятие, где все выпивали и танцевали. Туристы фотографировались в арке ворот, они с Андре не стали исключением. Казалось, в этом месте праздники проходили всегда, в какое бы время года ты сюда ни решил заявиться. В июле проходил фестиваль сицилийской музыки — Marranzano World Festival, целью которого является продвижение Сицилии как земли музыки и культуры. Андреа надела в честь такого мероприятия красное свободное платье с юбкой в пол, а Кирку пришлось среди вещей отыскать свою единственную взятую белую рубашку и легкие брюки с подворотами. Он наконец показал ей свои прекрасные способности к танцам, когда под звучание marranzano толпа обступила их с разных сторон, а Андре, размахивая краем красной юбки, наступала на него тремя быстрыми шагами: два коротких назад и один большой вперед. Приблизившись друг к другу, они, сцепив руки и глядя лишь один в глаза другого, быстро кружились, совершая полный танцевальный узкий круг. Когда он заканчивался, Кирк выводил левую ногу назад, открывая руки в разные стороны, и раскручивал Андреа вправо. Поворот головы, он кидает на неё прямой взгляд, она бежит на него, несмотря на риск споткнуться в такой юбке, и Кирк приподнимает её над собой. Медленно опуская Мартинез лицом к лицу, он тяжело дышит, ощущая, как руки с непривычки трясет, а на виске от напряжения пульсирует жилка. — Важно не что ты делаешь, а как. Нас всегда этому учили на танцах, — тихо интимно произнесла она, обнимая его за шею. — Ты занималась с самого детства? — Он переводил дыхание через рот. — У нас это практически обязательный навык для девочек. Мама меня пинками загоняла. Зато я могу похвастаться тем, что хорошо двигаюсь. А ты?.. Кирк представил маленькую кудрявую убегающую из танцевального класса девочку и невольно приподнял краешек рта. — Учился ирландским танцам. Ходил в группу, потом через время забросил из-за занятости. Но навык всё ещё при мне. Из наших об этом никто не знает, я… — он сощурился, отведя ненадолго взгляд, а потом возвращая его обратно к её лицу. — ты первая, кому я об этом рассказал. И после открывшейся ей тайной детали, Андреа не смогла удержаться от того, чтобы его не поцеловать. Завершение праздника как раз пришлось на этот момент, выстрелив позади них ярким салютом. Вечером Маттео пригласил их на прощальный ужин. Время пролетело очень быстро, а отпуск, увы, они выцепили себе короткий. Возвращение в Дублин маячило угрожающе на горизонте, и Кирк хотел выжать по максимуму из тех дней, что у них остались. Он и сам не понимал, почему сама мысль о возвращении доставляла ему такой дикий дискомфорт, но не мог отделаться от ощущения, что случится что-то плохое, когда они покинут «чудесные пепельные земли», вернувшись к серой опасной реальности. Стелла приготовила богатый стол: нежнейшую рыбку, умело приправленную оливковым маслом, орегано, солью и свежим салатом. И куда же без бокала белого вина с домашним хлебом? — Как нового члена нашей семьи мы должны проводить тебя достойно! — с бокалом вина заявил Маттео, прозвучав громогласно на весь стол, и они с Кирком со звоном чокнулись. Ужин проходил последовательно: сначала аперитив с закусками в виде канапе и мини-бутербродов, потом смена приборов и тарелок, первое блюдо — каннеллони и белое вино. Снова смена посуды и столовых приборов, даже несмотря на то, что Кирк не доел. Дальше рыбное ассорти, а затем передышка и лимончелло, которое вытащил из тайных запасов Маттео. Пока они с Кирком выпивали и разговаривали, Андре ушла на кухню помочь матери с посудой. Тогда и произошёл тот странный разговор. — Дочка, не мое это дело, конечно, но, как мама, я обязана тебя предупредить — этот красавец разобьет тебе сердце. Андре, отмывающая с усердием очередную тарелку, выключила воду и вопросительно уставилась на мать. — И как мне это понимать? — недоуменно спросила она. Стелла забирала тарелки у дочери и, вытирая их полотенцем, ставила в верхний шкафчик с сушилкой. — Я просто это чувствую. А мое предчувствие меня подводит редко, сама же знаешь. Есть в нём что-то… — Она пыталась подобрать поточнее слова на итальянском, — скрытое от посторонних глаз. Твой отец этого не увидит, но умудренная опытом женщина вроде меня — да. Он не хочет показывать это тебе, но всё тайное остаётся таковым до поры до времени. И ты знаешь это не хуже меня самой. Стелла сказала с намёком, явно имея в виду Сергея и его криминальные наклонности, о которых Андре узнала далеко тоже не сразу. Андре тихо хмыкнула. Учитывая любовные похождения её матери по молодости, для Андре её приобретенная с опытом прозорливость не была новостью. Но сама Андре была вроде бы как уверена в Кирке и не находила поводов для беспокойства. Была же, верно?.. — Я не говорю тебе его сразу же бросать, что ты, нет, но… — Стелла тут же всплеснула освободившимися ненадолго руками, пока не занялась десертом, — мы же обе знаем, что снаружи ты очень крепкая, но более хрупкая… Стелла указала пальцем на её левую сторону груди. — Внутри. Просто не дай ему себе сделать больно, ладно, la mia ragazza? Я говорю это лишь исходя из заботы о тебе, какой бы ты ни считала меня иногда строгой и приставучей. — Хорошо, мам. — Андре осторожно отвела руку матери в сторону и, подойдя ближе, крепко её обняла. Тем временем, параллельно разговору на кухне, случился такой разговор в гостиной. — Если вы все-таки с Андре поженитесь, обещаю дать вам деньги на свадьбу. — Маттео с силой похлопал Кирка по плечу, словно это действие помогло бы лучше донести его мысль до будущего зятя. Кирк едва не расплескал из-за этого свой лимончелло и чуть им же не подавился. — У нас так принято. — У меня достаточно денег для этого, Маттео, не нужно так беспокоиться. Да и… — Кирк стушевался. Причиной тому была не пикантная кислинка распиваемого ликёра. — Мы с Андре ещё так далеко не задумывались. Маттео звучно зыкнул, после чего огладил свой подбородок. — С этим не стоит спешить. Дайте себе время подумать. Но и откладывать полностью это решение не стоит. Ты ведь любишь её? Маттео прямо посмотрел на Кирка, сдвинув красноречиво брови вверх. Кирк, опешив, замолчал и начал краснеть. Маттео с пониманием сощурился. — Андре любит тебя, il mio amico. Да, она, может, тебе ещё сама об этом не говорила, но это так. Андре, кстати, тебе рассказывала, что когда-то хотела стать художником? В детстве и в подростковые годы она убегала из дома и рисовала за деньги наших соседок. Некоторые у нее даже заказывали шарж. Господи, она так смешно изображала их непутевых мужей, что я даже начал её прикрывать от Стеллы, лишь бы она продолжала этим заниматься. — Маттео преисполнился тёплой ностальгической отстранённости, словно смотрел теперь куда-то сквозь Кирка. — Да… Весёлое было время. Но любимых людей она рисовала всегда красиво. Думаю, если Андре до конца не забросила это дело, ты сможешь найти и себя у неё где-то в альбоме для набросков. Губы Кирка дрогнули в улыбке. Он опустил глаза в свою рюмку, чуть сгорбившись. Фантомное ощущение, будто он не заслуживал этой откровенности со стороны Маттео, гложило его. Глубоко внутри Кирк просто знал, что был этого недостоин. Вечер закончился на доброй ноте. Стелла приготовила для каждого наивкуснейший Джелато Джелато с ягодами, орехами, шоколадом и сочными фруктами. Он казался более лёгким, чем привычное во вкусовом понимании Кирка мороженое, и очень хорошо охлаждал. Когда близкие стали разбредаться по спальням, желая друг другу доброй ночи, Андре задержалась после уборки на террасе. Она смотрела на ночное звёздное небо, погрузившись невольно в себя. — Значит, ты рисовала карикатуры? — донеслось с добродушной насмешливостью позади неё. Андре обернулась, обняв себя за локти, и едва заметно улыбнулась. — Папа рассказал? — Поделился твоими шалостями из прошлого. И много женщин тебе удалось запечатлеть на бумаге за деньги? — Кирк сощурил чуть лукаво глаза и расслабленно оперся плечом о дверь терассы. Повторяя точь-в-точь позу Андре, когда она только знакомила его с квартирой, родителями и этим чудесным местом. — Достаточно, чтобы потом крепко получить от мамы и перестать в один момент этим заниматься. — Андре усмехнулась и устало запрокинула голову, массируя себе шею. — Может… Покажешь мне, если что-то осталось? — Кирк понимал, что это личные вещи, которые не раскроешь первому встречному. Но он ведь им для неё и не был. — У меня почти их не осталось, — поздно спохватилась она. — Но кое-что все-таки есть. Идём. Они вернулись обратно в спальню. Андре пошарила по ящикам стола и выудила из одного небольшой, но пузатый альбом для рисования, на котором был нарисован лавровый венец. Открыв одну из страниц, Андре зажала разворот пальцами, показывая его содержимое Кирку. Женщина стояла в лучах льющегося на неё света, полностью обнажённая, перед распахнутым окном. Много было уделено внимания её телу, в особенности грудям и лицу. Улыбку можно было прочувствовать и оставить на кончике пальцев, настолько плотным был слой угля, которым был нарисован рисунок. Кирк осторожно обвел его линии, стараясь не тревожить их лишним прикосновением. — Она тебе нравилась, — спокойно заметил он. — Да, нравилась. Она была одной из моих постоянных клиенток. Преподавала в школе танцев, а потом через несколько лет вернулась в Англию и вышла замуж. Именно эта женщина первой раскрыла мой талант к рисованию и предложила её нарисовать, когда она будет одна дома. — Андре приподняла смущённо уголок губ. — Рисовать её вместо застывших статуй было… Волшебно. Она была очень живой и грациозной женщиной. — Тебе удалось это передать. — Его взгляд был внимателен к деталям. Кирк протянул ей альбом для рисования, а потом неожиданно добавил. Словно слегка смущённо: — А меня также сможешь? Андре неожиданно с придыханием и даже робко спросила. — А ты хочешь?.. Кирк коротко, но твёрдо кивнул. — Хочу. Очень хочу. И остаток ночи они провели в необычной для себя обстановке: она его рисовала, он сидел на постели, обласканный лучами Луны, и дарил ей так давно забытое чувство струящегося внутри вдохновения. Волосы его казались белее снега, глаза будто светились. Бледная кожа контрастировала на фоне иссиня-черной стены. Андре ещё не знала, но этот рисунок — это единственное, что ей останется вскоре в качестве напоминания о Кирке. Как когда-то и от Сергея остались одни лишь рисунки.