Объектив

      Тридцать лет — достаточно большой срок.       Сэмми Лоуренс, бывший работник студии Джоуи Дрю и по совместительству добрый знакомый директора, проработал там куда меньше, и был рад, что ушёл, потому что странные вещи начали случаться.       Но сейчас мистер Дрю отправил ему письмо, в котором просил навестить студию. Сэмми вычитал где-то, что студия закрылась, и это было довольно давно, но, не смотря на это, всё равно решил приехать. Всего несколько часов езды в соседний штат, ничего опасного.       Опасность была.       Что-то явно произошло, и Сэмми не мог объяснить, что именно. Хватало хотя бы того, что его попытались принести в жертву и едва не съели заживо.       Лоуренс был искренне рад, что уволился. Наверное, только это и спасло его тощую задницу от… Такого.       Он чувствовал, что может умереть здесь, но единственный выход, о котором он знал, остался на первом этаже. Сейчас Сэмми был явно ниже, и даже лифт не мог вернуть его назад. Он точно помнил, что в основном здании не было лифтов, и понятия не имел, откуда вся эта подземная часть.       Всё было чертовски затоплено чернилами, а им потакала старый персонаж мультиков — каким образом Джоуи воплотил её так, для Сэмми оставалось загадкой. Но у неё был голос Сьюзи.       …так вот, почему она перестала отвечать на письма.       Блуждая по коридорам студии, Лоуренс встречал много непонятной и жуткой херни, которую пытался избегать или закалывать всем, что попадалось под руку. Но одно существо чем-то привлекло его внимание.       Проектор, точно. У него был громоздкий проектор на голове, как тот, что стоял в музыкальном департаменте, рядом с его убежищем.       В голове щёлкнула лампочка. Если Элис Ангел забрала себе тело Сьюзи, то это могло бы быть… Нет, какие глупости.       Норман не мог стать подобным.       Но чем больше Сэмми ходил поблизости этого существа, тем больше ему казалось, что подвывания и стоны «проектороголового» имели нотки голоса Нормана. Хотелось подойти и коснуться холодного металла и измазанной в чернилах ткани рубашки, но Сэмми боялся, потому что Теоретический Норман выглядел угрожающе и опасно, да и Элис говорила, что лучше не попадаться на его свет.       Но Лоуренс всегда рисковал своим здоровьем и здравомыслием, что мешало ему сделать это сейчас?       Он выманил существо из его лабиринта, но в станции Маленького Чуда прятаться не стал, а только выпрямился и смело посмотрел в глаза… В объектив своей смерти. Но существо остановилось. Оно склонило проектор, издавая какие-то невнятные звуки, протянуло изуродованную руку к его лицу и на пробу ткнулось в щёку композитора. Оно бы точно прищурилось, если бы умело.       Сейчас Сэмми жалел, что существо было немым. Ему хотелось услышать голос старого друга, а внутри теплилась надежда, что это на самом деле он.       Долгая разлука сказалась на душе множеством царапин от скребущихся кошек.       Аккуратно коснувшись проектора подушечками пальцев, Сэмми провёл ими вниз, к плечу, следом, по руке, к ладони, покоившейся на его лице.       Это точно был Норман.       — Ты помнишь меня, да?       Полк неуверенно кивнул, двинув рукой к светлым волосам. Умей он мыслить так, как раньше, воспоминания сейчас нахлынули бы на него, но так… Он просто понял, что знал и любил этого странного человека, который едва мог смотреть ему в глаза… В объектив из-за своего роста. Казалось, что раньше это было легче. Прожекторист знал, что это его вина. Хотелось поздороваться и назвать всплывшее в уме имя.       «Сэмми. Сэмми Лоуренс. Сэмюэл Лоуренс. Грубый и упёртый композитор», вертелось на отсутвующем языке.       Сэмми прикрыл глаза, не чувствуя прежнего отвращения по отношению к чернильным следам на лице. Они вызывали только приятные воспоминания и тепло в груди.       — Сэ… Сэ… Эм… М… — тяжело и хрипло взвыл бывший киномеханик, стараясь подражать человеческим звукам, вспоминая об утерянных навыках и способностях. Было тоскливо, потому что выговорить хотя бы краткое имя целиком не получилось, как бы он ни рвался сделать это. Что поделать, если ты долгие годы не мог говорить и только шумел плёнкой в крутящихся бобинах.       — Я скучал по тебе, Норман Полк.