От тепла и обратно

май, 2024

      Её имени в списке не было.       Девушка из отряда сопровождения, который Алика ещё в начале мероприятия ёмко окрестила эскортом, медленно разогнулась и пошла, покачивая широкими бедрами в бордовой, слишком короткой для такой фигуры, юбке, дальше по рядам вызывать победителей по списку.       В котором, чёрт возьми, не было Алики!       Алика с грохотом скинула любимые лакированные лодочки, в которых праздновала победы, и безвольно растеклась в кресле. Хорошо, на их последнем ряду никого не было: участники конкурса и их группы поддержки торопились пересесть поближе к сцене, будто их ждало незабываемое шоу. Шпильки не устояли, и туфли глухо грохнулись на самый край ряда, чудом не свалившись под кресло впереди. Алика прикрыла ладонью лоб.       — Я быстро. Пять минут: туда — и обратно.       Алика растопырила пальцы. Сидевший по правую руку от неё Илья взъерошил уложенные с таким трудом волосы и виновато приподнял брови. В груди тонко кольнуло что-то, напоминающее совесть: Илья Муромцев в списке был. Алика заставила себя собраться. Впившись ногтями в подлокотники кресла, она выпрямилась, растянула губы в улыбку так, что, кажется, потрескался бордовый тинт, и выдохнула:       — Знаешь, что я думаю? Я думаю, что единственный, кто имеет право на награду — это ты.       Голос, удивительно, не дрогнул. Илья усмехнулся:       — Ну спасибо. Наверное. Это же был типа комплимент?       Алика сощурилась, прикусив кончик языка за миллиметр от колкости, и мотнула головой:       — Иди уже. Я буду тут.       — Останешься? — нахмурился Илья, путаясь в галстуке. — Не сбежишь?       — Где Муромцев, там и Мельникова. Ещё же со школы повелось. Не стану же я нарушать традицию?       Усмешка вышла не сильно искренней, но достаточно бравадной: во всяком случае, Илья выдохнул, затянул наконец этот дурацкий красный галстук и поскакал по ступенькам к сцене, унося с собой домашний аромат дерева и бергамота. И тут же в актовом зале одного из лучших ВУЗов региона до тошноты вдруг запахло антрактом: жирными пирожками с капустой.       Под веками защипало — совершенно некстати! — Алика прикрыла глаза. Скоро будет лавандовый раф и нежный тирамису в уютной кофейне, которую обещал показать ей Илья, с гирляндами на окнах, живыми цветами и видом на набережную с высоты. Нужно только немножко потерпеть.       Когда погас свет, заиграла торжественная музыка и на сцену вышел губернатор, невысокий крепкий мужчина с печально-честными, по выражениям СМИ, глазами, чтобы пожать руки лучшим студентам края, зал взорвался самыми искренними и громкими аплодисментами.       Алика хлопала громче всех.       Нырнув обратно в каблуки, она отбивала ладони до жаркого покалывания, до онемения, болезненными, глухими ударами выбивала из себя противную, въедливую мысль. Она сегодня проиграла.       Алика никогда не проигрывала: всегда стояла там, за кулисами, слушая как две капли воды похожие друг на друга чиновничьи монологи, мысленно отсчитывала количество людей до того, как сама, улыбаясь, продефилирует за наградой и — иногда — в волнении вскользь цеплялась за пальцы Ильи, который почти всегда оказывался рядом. Пальцы и сейчас скользнули по воздуху — так слепой ищет себе опору — и Алика привстала, силясь разглядеть на первом ряду, под сценой, где теперь сидели победители, медно-рыжую макушку.       Ильи там не было: он был уже за кулисами.       Илью награждали первым: за самопрезентацию. Илья вышел, залитый золотым сиянием софит, и, в белой рубашке, с высоко поднятой головой и всё-таки разлохматившимися кудрями, походил на римского императора — преподносить себя он всё-таки умел. А Алика, судорожно втянув носом воздух, оглушительно захлопала.       Сопровождавшая Илью немота лопнула. Вслед за ней зааплодировал зал.       Илья невозмутимо принял грамоты, пожал губернатору руку, но, развернувшись к фотографу, нашёл Алику взглядом, и улыбнулся. И она неуклюже улыбнулась в ответ, уверенная: эта нежная благодарная улыбка — для неё одной.       Разрозненные, рассеянные по залу мелкие букашки участников и зрителей у гардеробной превратились в длинную жирную гусеницу. Алика с Ильей встряли посередине.       — Ну, — улыбнулся Илья, поддев Алику плечом. — За лавандовым рафом, как хотели?       — Мы хотели праздновать…       — А мы и отпразднуем, — невозмутимо пожал плечами Илья. — Встречу, участие: вот это всё - наш день!       Алика скептически скривилась. Она привыкла награждать себя за победы — не за поражения.       — Нечего тут праздновать, — Алика дёрнула плечом и развернулась, борясь с желанием как бы невзначай наступить на пятку человеку спереди.       — Первый проигрыш — тоже опыт.       Илья попытался было мило улыбнуться, но сжался под колким взглядом. Впрочем, он был прав: Алика никогда не проигрывала. Даже не занимая первые места, она покидала мероприятие с гордо поднятой головой и дипломом призёра в руках. Как уходить с пустыми руками, она не знала. Поэтому стояла, обняв себя за плечи, и теребила жёсткие рукава новенькой белой рубашки.       Гусеница очереди ползла медленно.       Большой палец Ильи осторожно обвёл костяшки, Алика обернулась. В руках оказался букет. Алика ошарашенно, будто это не её ладони сжались вокруг туго затянутой белой ленты, посмотрела на цветы, потом на Илью, скептически приподняв бровь:       — На тебе, боже, что нам не гоже?       — Почему? — Илья нахмурился; в морщинке меж бровей промелькнула тень обиды. — Просто эти цветы — для тебя. К глазам подходят.       Алика не нашлась, что сказать. Только кончиком пальца отодвинула упаковочную бумагу, и не удержалась: зарылась носом в букет — белые хризантемы, хлопок, чёрный сухостой и льдисто-голубые, под цвет её глаз, миниатюрные розочки. Они не должны были ничем пахнуть: столько простоять; однако пахли — нежностью.       — Ваши вещи, пожалуйста.       Алика вздрогнула: гардеробщица торопливо всунула в руки Ильи их верхнюю одежду и тут же сгребла номерки людей, оттеснивших их к зеркалам. Алика даже не успела обхватить букет одной рукой — Илья быстро накинул кожанку и без раздумий свернул грамоту подмышку, чтобы помочь Алике надеть плащ.       Скользнув ладонями по плечам, Илья легонько приобнял её:       — Ну что? За кофе?       Алика вдохнула — и упрямо мотнула головой:       — Я проиграла.       Под ногами стремительно замелькали мраморные квадраты пола.       — И что?       Илья едва успел открыть перед ней тяжёлую деревянную дверь. В лицо дохнуло маем, свежим, травянистым, но холодным и безрадостным.       — Или со щитом, или на щите! И подачки мне не нужны!       Дёрнув плечом, Алика на секунду затормозила у урны, но пальцы как приросли к стеблям цветов.       — Алика, нельзя всю жизнь превращать в борьбу…       — А если мне так хочется!       Алика рванулась. Каблуки застучали по гранитным ступенькам старинной лестницы. Одна, другая, третья — Алика споткнулась. На этот раз устояла: сбросив лодочки на ходу, пролетела две ступеньки босая. И остановилась.       Её душили всхлипы, нелепые, глупые, колючие, как терновый ошейник. Алика спрятала лицо в цветы. Беззвучной тенью Илья оказался рядом — Алика ощутила его спиной.       — Мне не хочется, — пробормотала она и обернулась, потерянная, заглядывая в тёплые, как горячий шоколад, глаза Ильи. — Я просто не знаю. Как быть Аликой, если не побеждать.       — Не нужно, — шепнул Илья, как пять лет тому назад, и, накрутив чёрную прядь на палец, осторожно убрал её за ухо. — Тебе не нужно ничего доказывать, чтобы быть. Ты уже Алика.       Илья улыбнулся той самой улыбкой с привкусом медово-имбирного чая, а Алика, неожиданно даже для себя, вдруг прижалась к нему рывков, заехав по макушке букетом. Смешок горячо пощекотал ухо, Алика прикрыла глаза. И вдруг, босиком на асфальте, слушая размеренное дыхание Ильи и греясь в лучах его победы, спокойствия и жара, ощутила себя настоящей.