Следователь Грейнджер и Доктор Малфой

Они трансгрессировали в темный переулок недалеко от того места, где назначил встречу Забини. Пока они шли, Драко вкратце рассказал свой план, который оказался предельно прост. Гермиона лишь улыбалась: чувство ностальгии окутывало её как теплый плед в дождливый день. «Война за независимость Забини», как гордо обозвали её Драко и Гермиона еще в университетские года, была их любимым занятием. Генераторами идей были «сиамские близнецы», как их окрестил, в свою очередь, Блейз. Сначала была Тея, девушка из обедневшего рода, которая гналась лишь за стабильностью и деньгами в лице Забини. Ребята расправились с ней на раз два: они дали здоровому Блейз бодроперцовую настойку, и темнокожий парень так раскраснелся, что бедная девушка решила, что парень неизлечимо болен, и поспешила ретироваться к более здоровому Теодору Нотту, которому лишь хотелось побыстрее найти бороду на свои не совсем прямые увлечения. Потом была Изабель, бойкая девушка, которая не просто искала богатого мужа, но и была по уши влюблена в Забини. Тогда ребята решили показать ей, что у нее абсолютно нет шансов. На их второе свидание мулат пришел в ярком костюме, с накрашенными ногтями и ухмыляющимся Драко под руку. Ух, какую взбучку потом получили ребята от своих родителей, ведь оскорбленная до глубины души Изи (опять же продукт народного творчества), не только нашла фотографа, который в кратчайшие сроки поймал парней в самых провокационных позах, но и дала интервью в «Пророке», которое было названо с легкой руки Скитер: «Аристократические голубочки: семьи Забини и Малфоев не увидят наследников?» Драко возмущался до потери пульса, так как колдографии были настолько притянуты за уши, что только люди с большим воображением могли увидеть там что-то интимное. Так, на первой колдографии Забини стоял облокотившись на полку с книгами, а Драко доставал книгу с самой верхней полки, стоя на стуле. Однако покосившийся стул заставил наследника аристократического рода неуклюже взмахнуть руками и упасть прямо на Забини, который успел схватить друга прежде чем тот разбил бы свою белокурую голову о рядом стоящую полку. Колдография получилась в лучших традициях «диснеевской истории» — именно так прокомментировала это Гермиона. Мальчики уже вовсю внедряющиеся в маггловскую культуру стали наперебой спорить о том, на какую сказку это было больше всего похоже. В конце концов, сошлись на том, что Забини был темнокожим Питер Пеном, а Драко — белокурой Венди. Последний что-то недовольно буркнул на это, однако спорить не стал. Гермиона заявила, что иметь друзей-геев сейчас можно, поэтому подкалывала их еще около месяца, то предлагая устроить девичник, то сходить за косметикой. Девичник они, кстати, устроили, однако закончился он не так, как они предполагали, но об этом позже. Драко и Гермиона уже подходили к высотному зданию, в котором находился ресторан, в котором уговорились встретиться ребята. — Грейнджер, ты все помнишь? — еще раз уточнил Драко, прежде чем они вошли в ресторан. — Да, Драко, все хорошо. Я не тупая. Все пройдет как по маслу, — живо заявила Гермиона и смело толкнула дверь, заходя в ресторан. Поздоровавшись с хостесс, она быстро сообщила, что её ждут и уточнила, где именно находится столик Забини. Девушка уже успела порадоваться, что сегодня с утра она решила нанести легкий макияж и уложить волосы, все-таки ресторан был не абы каким. Пройдя внутрь зала, она заприметила спину Забини и нежную блондинку, сидевшую перед ним. Она что-то щебетала без умолку, а Блейз только кивал, согнувшись над своим ужином, и то и дело поглядывал на часы: Драко опаздывал уже на десять минут. Гермиона шумно выдохнула, поправила прическу и направилась к столу своего давнего знакомого, готовая к бою как никогда. — Блейзик, солнышко! — воскликнула она самым мерзким и тоненьким голосом, на который была только способна. Блейз повернул голову и уставился на идущую в его сторону девушку, как осел на новые ворота. Да, такие чувства не подделаешь. Гриффиндорка подошла к столу и наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку. Забини был слишком шокирован, чтобы хоть как-то отреагировать. — Извини за опоздание. Боже, трансгрессия мне никогда не удавалась. Ты уже выпроводил эту белокурую воблу? — было очевидно, что это было сказано специально, чтобы вышеупомянутая «белокурая вобла» это услышала. Блейз молчал и невидяще качал головой. В этот момент у входа в зал Драко пытался не смеяться в голос, поэтому просто прислонился к косяку и содрогался в беззвучном смехе. Гермиона, не обращая внимания на абсолютное безучастие мулата, уселась на соседний стул, ставя свою сумку в нескольких сантиметрах от не менее шокированной «белокурой воблы», которая, однако намного быстрее переживала стрессовые ситуации. Это все генетика, понимаете ли. — Нет, он еще не проводил «белокурую воблу», — наконец подала голос Катрин, который был таким угрожающим, что им только глотки перерезай. Гермиона наигранно поднесла руку ко рту и повернулась к девушке. — Ох, как неловко получилось, — протянула Грейнджер. — Блейзик мне сказал, чтобы я пришла к семи, — девушка наивно захлопала глазами. — Да, только вот сейчас шесть, — отрезала Катрин. — Ой, какая же я глупая. Никогда не умела читать часы на циферблате. — Блейз, — кинула блондинка, переводя взгляд с Гермионы на слизеринца, который никак не мог прийти в себя. — Не потрудишься объяснить, что здесь происходит? — однако Забини молчал, молчал как настоящий партизан. — Не беспокойся, Кати… — Катрин. — Без разницы, — отмахнулась шатенка. — Я тебе все объясню: у нас с Блейзом любовь, любовь до гроба. Но ты не беспокойся, я не против вашей свадьбы. Роль любовницы меня всегда прельщала, — довольно закончила Гермиона, наблюдая за тем, как меняется лицо девушки. — Что? Все, это последняя капля! — возопила блондинка. — Забини, ты — урод! — и девушка выскочила со стола и вылетела из ресторана как раненая мортирога, не забыв плеснуть в Забини недопитым вином.

***

Уже через полчаса ребята открывали вторую бутылку шампанского, выпивая за удавшееся дело. — Мерлин, Забини, твое лицо да только на вывеску по лечению простатита, — смеялся Драко, разливая по бокалам и проливая напиток мимо бокалов. — Ну, я не ожидал увидеть Гермиону, — оправдывался Забини, усмехаясь под нос. — Я уже полчаса с ней сидел и проклинал твою тощую задницу. Она уже обговаривала, сколько детей у нас будет и как мы на выходные будем ездить к её родственникам во Францию. Ребята засмеялись еще пуще. — По крайней мере, это лучшей той, с фиолетовыми волосами, которая задала условия, на какой стороне кровати кто и когда будет спать, — отметила Гермиона и сделала глоток. Она уже давно не чувствовала себя такой живой, вовлеченной, нужной. Блейз закатил глаза, видно вспоминая сумасшедшую Мелинду. — Или той, которая… Бывшие студенты сидели и вспоминали милые и добрые сердцу университетские года, когда мечтания все еще оставались той далекой, но светлой идеей, когда они еще не разбились о камень реальности. Когда пинта пива, виски и сигарета не были предвестником тяжелого похмелья с утра. Когда было весело, беззаботно и счастливо, когда еще Люциус был жив и посылал Драко громовещатели, которые тот предпочитал просто выкидывать. Когда Нарцисса атаковывала на утро после гулянки Гермиону совами с письмами, на параллель приглашая пройтись по магазинам или посидеть в кафе. Когда Франческа Забини, мать Блейза, отправляла парню патронусов с сообщением на добрых два часа, и, только завидев патронуса паучиху, ребята сразу же доставали попкорн и усаживались поудобнее в ожидание разгромной лекции и «глупом сыне, который в свои 20+ не был готов взять на себя хоть каплю ответственности», что, несомненно, «подрывало авторитет семье в волшебной Англии». Блейз лишь отмечал, что не он его разрушил, не ему его восстанавливать. Все знали, что Франческа была известна тем, что похоронила семь мужей, теперь купаясь в богатстве, оставшемся после них, однако потеряв имя в аристократическом обществе. Поэтому с тех пор, как Блейз исполнилось восемнадцать, она поставила себе цель женить его на благопристойной девушке с хорошей фамилией и репутацией. Конечно, на первых порах так и было, однако через два года «подпольных работ» со стороны Гермионы и Драко все благопристойные девушки просто-напросто кончились, поэтому оставались только с мало-мальски уважаемой фамилией. Забини часто говорил, что не будь Гермиона магглорожденной, что перечило условиям его матери в выборе жены, он бы просто сделал ей предложение, и они бы провели оставшуюся жизнь, катаясь по винодельням и наслаждаясь жизнью. Ведь, по мнению парня, Гермиона была «самой адекватной девушкой», которую он только встречал. Блейз и Гермиона смеялись, однако белобрысый парень не спешил к ним присоединяться в их безудержном веселье. Ему было просто не смешно. Мысль о том, что когда-нибудь он будет стоять по правую руку от Забини и передавать ему кольцо, которое он бы надел на тоненький пальчик Гермионы, казалось чем-то ужасным, нелепым и мерзким, абсолютно неестественным. — А как вообще получилось, что вы пришли вместе? — наконец задал вопрос Блейз. Гермиона с Драко переглянулись. Последний кивнул, как будто отвечая на немой вопрос Гермионы, и рассказал Блейз всю ситуацию. Забини с минуту молчал после услышанного и после заявил, что без него они никаким образом не будут расследоваться это дело. — Тем более, Нотт пригласил меня тут на годовщину их с Теей свадьбы, которая как раз будет проходить в их родовом поместье, — добавил Блейз. Гермиона посмотрела на блондина. Начать с Нотта-старшего казалось достаточно логичным. И если они найдут какие-то несостыковки именно по его делу, то они смогут углубиться в дело Люциуса Малфоя. — Идея хорошая, Забини, однако здесь есть два «но», — именно Драко был тем самым скептиком, который находил сто и одну причину, почему тот или иной план может не сработать. Блейз с Гермионой вместе закатили глаза: вечно его что-то не устраивало. — Что теперь? — Во-первых, мы с Ноттом не в самых лучших отношениях, и я не уверен, что он будет так рад меня видеть в своем поместье. Я даже уверен, что он установил защитные чары, воспрещающие вход на его территорию, — уже более смущенно проговорил парень. Настало время переглядываться Гермионе и Блейзу. — Ты же назвал его другом, когда мы говорили в последний раз, — непонимающе спросила гриффиндорка. — Ну… случилось кое-что непоправимое. На последней нашей попойке я случайно переспал с его женой, — последнее Драко сказал почти шепотом: было видно, что ему стыдно, однако исправить ситуацию он никак не мог. Ребята уставились на него, не веря своим ушам. — То есть, «случайно»? — уточнила девушка. Забини только кивнул, соглашаясь с достаточно резонным вопросом. — Я перебрал, а она… просто Тея. И вообще это она мне соблазнила, я сопротивлялся, однако царствующий в моей голове алкоголь сделал неправильный выбор. И Тео узнал об этом, — протянул парень и сделал большой глоток, призывая официанта, который тут же наполнил опустевший бокал. Забини закатил глаза и пробурчал что-то о «неумеющих пить глупых слизеринцах». — Подождите, Тео же гей, даже моя коллега знает о том, что он уже как три года встречается с каким-то испанцем, — вставила Гермиона. — С чего ему обижаться, если они с женой трахались то, дай Мерлин, раза два. Ребята посмотрели на Гермиону, которая впервые за их знакомство так спокойно говорила о чем-то столь интимном. Вначале даже слово, начинающееся на с и заканчивающееся на екс заставляла девушку краснеть, путаться в ногах и избегать хоть какого-то зрительного контакта. — И как мы только успели тебя так испортить, Грейнджер, — протянул Забини. — Однако опять же, вопроса это не отменяет. Тео — педик, он в Хогвартсе даже ко мне подкатывал. Драко задумался: действительно, Тея была для него лишь «бородой», да и в Манго парочку ребят помладше Драко знали её достаточно близко, однако гнев был направлен исключительно в сторону Малфоя. — Я потолкую с ним, — вставил Блейз. В сфере «потолковать» мулату не было равных. Это понятие давно уже перестало выходить за рамки простого разговора и стало некой стратегией по вытягиванию информации и по достижению своих целей. — Отлично! А вторая проблема? — у Гермионы уже руки чесались взяться за это дело и нырнуть в него с головой. Все-таки именно так она представляла свою работу. Драко улыбнулся, готовый к тому, чтобы произнести самую бредовую вещь, которая только ему пришла в голову. Однако это было его главным правилом: когда придумываешь «но», их должно быть больше одного, иначе скучно. — Мне абсолютно нечего надеть!