Однажды вокруг Солнца (Once Around the Sun)

Они теряют Азулу из виду ровно через четыре минуты после того, как сходят с корабля. Ни Катара, ни Зуко поначалу не замечают этого; они слишком заняты спором о покупке страусовой лошади. — Эти штуки довольно дорогие, — возражает Зуко. — На лошадь нам придётся потратить почти все наши деньги. Нам нужно оставить хоть немного на всякий случай. — Но путешествие пойдёт гораздо быстрее, если мы её купим. — Не пойдёт. На единственной страусовой лошади не поместится три человека. Может быть, два поместится, но не три. А у нас не хватит денег на двух лошадей. — Она не для езды верхом, — парирует Катара, возмущённая тем, что Зуко думает, будто она не умеет считать, — а для перевозки вещей. Мы могли бы навьючить её, а сами путешествовали бы налегке, а значит, быстро. Зуко замолкает, и Катара, чувствуя, как её решимость слабеет, тут же продолжает свою речь. — Кроме того, держу пари, я смогу получить хорошую скидку. Я отлично умею торговаться. Это будет стоить не так дорого, как ты думаешь. — Ну что ж… посмотрим, — уступает он, и она улыбается своему выигрышу. — Хорошо. Думаю… — Катара замолкает на полуслове, заметив ужасающе пустое пространство позади них. — Ты думаешь?.. — подсказывает он. — А где Азула? — наконец говорит Катара. Зуко резко оборачивается и пристально оглядывает рыночную площадь. Он поворачивается обратно к Катаре и смотрит на неё с лёгким страхом в глазах. — Мы потеряли её, — говорит он с недоумением. — Мы потеряли её. Они обмениваются взглядами, а затем начинают прочёсывать рынок, беспорядочно распихивая людей локтями, пока те ворчат и возмущённо выкрикивают проклятия им вслед. Катара и Зуко упорно оставляют их вопли без внимания и лишь мрачно продолжают пробираться сквозь толпу. Зуко всматривается в окружающие лица, прислушиваясь к крикам и воплям; Катара ходит на цыпочках, пытаясь увидеть, не происходит ли впереди какой-нибудь переполох. Где-то в глубине души она знает, что они не должны устраивать сцен и привлекать внимания, но Азула бродит где-то там… — Её здесь нет, — бормочет Зуко. — Она, наверное, ушла. Ей нужно найти место, где можно спрятать трупы. — Не шути так, — напряжённо говорит Катара, прикрывая глаза от солнца. — Духи, а что мы будем делать, если она и вправду… ну, ты понимаешь… — Убила кого-то, — отрезает Зуко, и Катара тут же оборачивается вокруг своей оси, молясь, чтобы её нервы не лопнули от напряжения. Зуко делает шаг назад, чтобы она не задела его. — Давай просто найдём её, — говорит он. — Я обыщу юго-восточную часть рынка, а ты возьми север. Он исчезает прежде, чем Катара успевает согласиться или отказаться. Она оборачивается и быстро шагает вдоль прилавков. Катара жалеет, что они уже купили одежду Царства Земли — Азулу, одетую в красную тюремную робу, было бы бесконечно легче найти, и в итоге Катара заговаривает по меньшей мере с тремя девушками Царства Земли с чёрными волосами и платьями похожими на то, что было на Азуле. Кто-то трогает её за плечо, и она подпрыгивает и оборачивается. — Это всего лишь я, — бормочет Зуко, всё ещё оглядывая толпу вокруг. — Никаких следов Азулы. — У меня то же самое, — Катара прикусывает губу в размышлениях. — Может, она уже и ушла с рынка. Куда она могла отправиться? — Туда, где можно спрятаться, — тут же отвечает Зуко. — Туда, где можно строить планы… Катара качает головой. — Ты думаешь о старой Азуле, — она оглядывается и хмурится, перебирая в уме возможные варианты. — Сейчас она не мыслит ясно… У неё могут быть галлюцинации… Может быть, она думает, что преследует кого-то… твою маму, возможно, или даже тебя, или меня… Зуко вздрагивает, но когда Катара смотрит на него, он качает головой. — Глупости. — Может быть. Он колеблется. — Если Азула думает, что она всё ещё в Стране Огня, то она может попытаться вернуться во дворец. Если ей кажется, что это рынок на пирсе… — Это хорошо, — в сердце Катары вспыхивает надежда. — Нет, это отлично. С этого и можно начать. Где бы был дворец относительно рынка? Зуко кажется Катаре немного неуверенным — и в итоге он признаёт, что нечасто посещал рынок, предпочитая проводить время во внутреннем кольце столицы. Катара, как ни странно, лучше разбирается в навигации здесь. Вскоре они покидают суету рынков и оказываются на тихих, узких улочках Сенлин. Большинство зданий — это обычные маленькие домики с террасами, хотя время от времени попадаются и небольшие лавочки: мастерская швеи, модистки, кузница. Катара краем глаза замечает быстрое движение и тут же оборачивается. — Вон тот переулок, — указывает она рукой. — Мне кажется, я видела, как она зашла туда. Узкий переулок окутан таинственностью: вдоль него выстроились загадочные лавки, наполненные древними свитками и старинными драгоценностями. Их путь сопровождают запахи бумаги и старого серебра, ароматы специй — кардамона, гвоздики и корицы. Нагретые полуденным солнцем булыжники мостовой кажутся Катаре особенно твёрдыми; на одном из навесов лениво потягивается кошка. Люди неторопливо прогуливаются мимо магазинов, останавливаясь у продавца специй или прислоняясь к дверям, чтобы праздно поболтать с друзьями и лавочниками. — Катара? Она оборачивается. Зуко о чём-то её спрашивал. — Что? — Ты видишь Азулу? — повторяет он. — Может быть. Думаю, она где-то здесь, — Катара делает ещё шаг вперёд и хмурится, наклоняя голову. Там. В самом дальнем конце переулка на вывеске, слегка покачивающейся на петлях, нарисованы четыре колонны. Катара бросает взгляд на Зуко, а потом снова переводит его на вывеску. Ей знакомы большинство вывесок Царства Земли — растение у травников, иголка и нитка у портных, лист у чайных. Однако она никогда не сталкивалась с четырьмя колоннами и прочёсывает свой ум в поисках ответа. Может, они имеют отношение к архитектуре? Это что-то, связанное со зданиями? — Я не уверена, но думаю, что она здесь, — Катара указывает на вывеску с четырьмя колоннами. — Пойдём, проверим. Зуко хмурится. — Ты точно уверена, что она тут? — в его голосе слышится смесь удивления и отвращения. — А что? Что не так с… — Катара замолкает, когда молодая девушка со слезами на глазах выбегает из магазина, а за ней бросаются две подруги в попытках успокоить её. — Что это за место такое? — настороженно спрашивает Катара, пока её мысли скачут от одного занимательного вывода к другому. — Лавка прорицателей, — Зуко произносит эти слова будто проклятие. — Что… ты имеешь в виду предсказания судьбы, гадания по ладони и всякое такое? — говорит Катара. — Ага, — выражение отвращения по прежнему не сходит с лица Зуко. — А что такого плохого в лавках прорицателей? — спрашивает Катара с нажимом, вспоминая своё посещение тёти Ву. — Ничего. Только это пустая трата денег и времени. Большинство так называемых прорицателей просто повторяют одно и то же каждому клиенту. Дядя всегда говорил, что чем больше им платишь, тем лучше твоё предсказание. — Ну, некоторые верят в это, — говорит Катара всё ещё с нажимом. — В любом случае, я поищу Азулу. А ты можешь остаться здесь, если хочешь. Тем не менее, Зуко следует за ней, пускай и несколько угрюмо, когда она проходит по переулку в тёмный дверной проём магазинчика. Лавку окутывает приятный аромат сандалового дерева и звёздчатого аниса, а к потолку струятся нити дыма благовоний. Катара, глаза которой ещё не привыкли к темноте, чуть не подпрыгивает, когда перед ними появляется молодой человек и вежливо кланяется. — Добро пожаловать, — говорит он. — Вы будете гостями Ли Юя или сестры Айи? — Ни одного из них, — решительно отвечает Зуко. — Мы просто кое-кого ищем. — Все что-то ищут, — томно говорит мужчина. Зуко одаривает его долгим недружелюбным взглядом и протискивается мимо, исчезая в тёмных глубинах лавки. — Извините за него, — говорит Катара молодому человеку, дружелюбно улыбаясь. — Я чувствую разлад в душе вашего друга. Цветы огненного лотоса улучшают течение ци и высвобождают положительную энергию. — Спасибо, я передам ему, — Катара хмуро оглядывается. — Ли Юй скоро придёт, — молодой человек, по-видимому, ошибочно принял ищущий взгляд Катары за нетерпение. — Ли Юй гадает на картах, — услужливо добавляет он, — а сестра Айя владеет методом Четырёх Столпов. — Верно, — говорит Катара, хоть его слова ничего для неё и не значат. — А вы не видели здесь одну девушку? Чёрные волосы, худое лицо, янтарные глаза? — Мы не разглашаем данные наших гостей. Катара прищуривается. Молодой человек делает шаг назад от неё. — Хм. Но если бы я и вправду увидел такую девушку, она наверняка была бы в отделе благовоний, — торопливо добавляет он, указывая в угол магазина. Катара идёт в том направлении и чувствует прилив облегчения, когда замечает Азулу. Девушка перебирает палочки благовоний, и волосы падают ей на лицо, когда она хмурится и берёт палочку. — Азула? — тихо говорит Катара, не желая спровоцировать суматоху в тёмной, безмолвной лавке. — Нам нужно уходить, мы должны… Её прерывает отброшенная в сторону ткань, которая покрывает дверной проём: из-за неё появляется выглядящая счастливой девушка. Вслед за посетительницей из комнаты выходит невысокий мужчина в очках и оглядывается, останавливая взгляд на Азуле. — Ты, должно быть, следующая. Проходи, — говорит он, и Азула роняет палочку, устремляясь к двери несмотря на попытки Катары схватить её за рукав. — Что она делает? — Зуко уже вернулся. Похоже, что время, проведённое в магазине, нисколько не изменило его неприязнь к этому месту. Он явно раздражён. — По-видимому, собирается слушать предсказание, — говорит Катара. — Я пойду с ней. Меньше всего нам нужно устраивать сцену. Я присмотрю за ней. — Вы двое присоединитесь? — спрашивает мужчина. Зуко и Катара обмениваются взглядами, а затем следуют за Азулой в комнату.

***

Зуко хорошо знаком с лавками прорицателей. Всякий раз, когда его корабль заходил в порт, дядя исчезал на несколько часов в гостях у местной гадалки. Иногда Зуко увязывался за ним и в итоге скучал до безумия, рявкая на надоедливых подмастерьев и зарабатывая головную боль от дыма благовоний. Это место почти не отличалось от всех прочих: тёмное, душное из-за благовоний и с подмастерьем, неспособным держать язык за зубами («Я чувствую в тебе много плохой энергии»; «Ты, кажется, окутан аурой печали»; «Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты излучаешь негатив?»). Аура печали. Дядя всё ещё дразнит его по этому поводу. Зуко хмурится и садится рядом с сестрой, убедившись, что она находится между ним и Катарой. Таким образом, Азулу будет легко успокоить, если её рассудок вновь помутится. По крайней мере, эта комната лучше всех остальных в лавке — много солнечного света, никаких благовоний, и украшает её лишь низкий столик и несколько подушек. Прорицатель Ли Юй тоже отличается от других — невысокий мужчина в очках и хорошо сшитой тунике. Зуко достаёт из кармана монету, но Ли Юй отмахивается. — Вам троим? Бесплатно. — Бесплатно? — с подозрением повторяет Зуко. — Да. Вы трое выглядите интересно. Мне нравятся интересные люди. И нечётные числа, — Ли Юй жестом указывает на стол. — Выбирай плитку. Зуко с удивлением осознаёт, что столешница покрыта множеством больших деревянных плиток, аккуратно уложенных лицевой стороной вниз. — Любую? — спрашивает Катара. — Какая приглянется. Азула немедленно тянется к плитке в центре и поднимает её. Зуко берёт случайную плитку, уже готовясь к обычному наплыву замечаний о негативной энергии и карме. Катара, выбирающая последней, некоторое время колеблется, прежде чем выбрать плитку на краю стола. — Могу я её перевернуть? — спрашивает она. — Пока нет, — отвечает Ли Юй. — Начнём с тебя, — он указывает на Зуко. Зуко переворачивает плитку, и обнаруживает на другой её стороне замысловатую картинку: у реки стоит женщина, и вокруг неё плавают лотосы, пока она выливает в реку вазу золотистых звёзд и лун. — Звёздная Дева, — объясняет Ли Юй. — Она наполняет реку жизни своей энергией. В твоей жизни много позитивной энергии, — он постукивает по плитке. — Всё будет хорошо. Ты достиг равновесия и гармонии, и у тебя вновь появилось доверие и уверенность в себе. — Это…хорошо? — растерянно спрашивает Зуко. — Да. Звёздная Дева щедра на радости жизни. Добрые события не заставят себя ждать. Смотри в будущее. Затем переворачивает плитку Азула. Несмотря ни на что, Зуко любопытно. Неожиданно приятное предсказание сбило его с толку (и, если честно, улучшило настроение). Плитка Азулы выглядит чуть менее радостно, чем у Зуко. Два человека стоят рядом и глядят на маленькую хижину, окружённую живописными горами и лесами. Хотя люди и выкрашены яркими красками, вся остальная часть плитки отливает оттенками коричневого. — Седьмое Святилище, — говорит Ли Юй. — Двое смотрят в прошлое. У тебя ностальгия по прошлому и детским воспоминаниям, как хорошим, так и плохим. Кто-то из прошлого появится вновь; произнеси его имя и признай его тем, кто он есть, и тогда душа твоя успокоится. Зуко не может не думать об их матери — «кто-то из прошлого появится вновь» — но Ли Юй говорил про его имя. Значит, кто-то ещё из прошлого Азулы. Но кто? Отец? — Ну что же, теперь моя очередь? — нетерпеливо спрашивает Катара, прерывая ход мыслей Зуко. Ли Юй кивает, и Катара переворачивает плитку с сияющей улыбкой на лице. Зуко задаётся вопросом, не увлекалась ли она гаданиями раньше — похоже, ей они очень нравятся. Однако улыбка Катары меркнет, когда она видит картинку на своей плитке. Мужчина отчаянно пытается доплыть до далёких берегов, но ему сильно мешает наброшенная на него сеть. — Утопающий, — замечает Ли Юй. — Часть твоей жизни пуста, неполна, — он постукивает по плитке. — Берег — это лучшее будущее. Присмотрись — сетка наброшена твоей собственной рукой. Осознай, что ты сама возложила на себя своё бремя, и тогда ты сможешь добраться до берега. — Всё не так, — говорит Катара немного резко. — Моя жизнь полна. Мне всего хватает. — Ты выбрала плитку, не я, — отвечает Ли Юй. — Ну, и она говорит неправду! Разве я не могу выбрать другую? — Если ты думаешь, что прорицание — это просто перебор судеб, пока не найдешь ту, что тебе понравится, боюсь, тебе придётся многому научиться. — Но… но… что вы имеете в виду под «сама возложила»? Чего не хватает и что не полно? Какое бремя? — Враги станут тебе друзьями, а друзья — врагами. — Что? Что это должно означать? — голос Катары становится громче. Ли Юй встаёт и кланяется. — Желаю удачи в вашем путешествии. До свидания, — он подходит к двери и останавливается в ожидании. — Что? Нет! Я выберу другую плитку, и… Зуко поднимается на ноги. — Нам пора уходить, — многозначительно говорит он, не желая устраивать сцену. — Но… — Катара смотрит на него, потом снова на Ли Юя, и выражение её лица становится жёстче. Она встаёт, отбрасывая от себя подушку. — Спасибо за предсказание, — бормочет она Ли Юю, когда они выходят за дверь. Зуко оглядывается и замечает Азулу, идущую за ними. Её выражение лица наводит на него подозрения, и он останавливается, почти сталкиваясь с ней. Но Ли Юй уже приветствует следующую гостью. Зуко поворачивается обратно и хмурится.

***

Они покидают Сенлин ближе к вечеру, и чем дальше они удаляются от деревни, тем грубее становятся дорожные камни и тем чаще ноги спотыкаются о выбоины, пока они петляют меж усадеб и рисовых полей. Катара почти не разговаривает: она всё ещё думает о предсказании, его слова снова и вновь звучат в её голове. «Неполна… часть твоей жизни пуста… наброшена твоей собственной рукой…» Выражение отчаяния на лице мужчины и его руки, беспомощно бьющиеся в коварных водах. «Враги станут тебе друзьями…» Эта часть была ей ясна: она о Зуко. Он — единственный друг, который когда-то был ей врагом. «…а друзья — врагами.» Катаре совсем не нравится, как это звучит. Она не может представить, чтобы кто-то из её близких друзей отвернулся от неё. Аанг никогда бы так не поступил. Может, это о Тоф? Может быть, когда-нибудь они поссорятся из-за чего-то. В конце концов, иногда у них случаются разногласия. Но... «враг» — это слишком сильно. Даже если бы у Катары и завязался серьёзный спор с Тоф, она никогда не посчитала бы её врагом. Возможно, речь о Суюки? Но она такая милая и добрая… Конечно же, нет. Может быть, предсказание относится к знакомому, а не к другу. Тео, а может, Хару? Но почему кто-то из них должен стать её врагом? Она снова обдумывает слова Ли Юя. Враги… друзья… Возможно, Зуко. Может быть, вторая часть тоже относится к нему. Быть может, он вновь предаст её. Но Катара мгновенно отметает эту мысль. Он спас ей жизнь, он бросился наперерез молнии Азулы, зная, что может умереть. Не похоже на поступок ненадёжного друга. — Ты же знаешь, что это просто выдумка, верно? Катара поднимает взгляд: Зуко идёт рядом с ней, приподняв бровь. — Гадание, — повторяет он, замечая растерянное выражение её лица. — Они просто всё это выдумывают. Ты могла выбрать любую другую плитку. — Но я выбрала именно эту, — Утопающего. — И что? Гадалки говорили мне, что я полон страданий и негативной энергии. — Зуко, ты и полон страданий и негативной энергии, — это замечание кажется ей намного более забавным, чем ему. Он хмурится и бросает на землю свой спальный мешок. — Что ты делаешь? — встревоженно спрашивает Катара. — Послушай, не принимай это так близко к сердцу, это была просто шутка… Он бросает на неё удивлённый взгляд. — Я думал, мы остановимся на ночь. — Что, прямо здесь? Зуко замолкает на несколько мгновений, словно пытаясь понять, не вопрос ли это с подвохом. — Эм… ну, да? — Нет. Мы слишком близко к дороге и недостаточно близко к реке, да ещё и на склоне, и прямо тут растёт дерево, с которого может упасть ветка и убить нас во сне, а ты только что положил свой спальный мешок на муравейник. Зуко взволнованно хватает мешок и начинает лихорадочно стряхивать с него муравьев. — Я сама выберу место, — говорит Катара. Он не спорит.

***

Катара понимает, что знания Зуко о кораблях не распространяются на сушу. Некоторое время они следуют по главной дороге, останавливаясь, чтобы свериться с картами в те моменты, когда дорога разделяется на более мелкие дорожки и тропы. Наконец Катара выбирает уединённую поляну и разрешает Зуко разбить лагерь. По крайней мере, он сумеет развести хороший костёр. Она собирает речную воду для готовки и просит его прокипятить её, а затем спрашивает, не сможет ли он найти грибов. Он исчезает, но через несколько мгновений возвращается, чтобы спросить, какие из них ядовитые. — Попробуй почистить гриб, — наставляет она. — Если не получается, он ядовит. Она готовит им ужин, вспоминая встречу с Зуко в Царстве Земли, когда он был беженцем. Он выглядел довольно худым, как будто потерял мышечную массу. И это неудивительно: для человека, побывавшего в бегах, ему, похоже, не хватает элементарных знаний о выживании в дикой природе. Но она должна признать, что он быстро учится.

***

Катара жалеет, что у них не было времени купить страусовую лошадь до ухода с рынка. Её рюкзак тяжёл, но рюкзак Зуко ещё тяжелее. Когда дело касается схватки с покорением, то их силы сравнимы, но физически у Зуко определённо есть преимущество. Поэтому он несёт не только свой спальный мешок, но и общую еду и посуду. Катара тащит и свой спальный мешок, и мешок Азулы. Заставить Азулу нести рюкзак оказалось почти невозможно — в первый раз, когда Катара отдала Азуле её рюкзак, та просто тупо смотрела на него. — Это твой рюкзак, Азула. Неси его, — сказала Катара. Азула бросила на неё презрительный взгляд. — Я принцесса, а не грузчица. Спор затягивался и быстро накалялся, а приказы Азулы становились всё более и более возмутительными (где её паланкин? Почему её платья не выстирали? Кроме того, она попросила чашу вишен ещё час назад), поэтому Зуко был вынужден вмешаться и растащить их, и Катара в конечном итоге признала поражение из чувства безысходности. И вот теперь она всерьёз обдумывает идею бросить спальный мешок Азулы в ближайшие кусты. Они путешествуют уже три дня и, кажется, почти не продвинулись по карте. Зуко сперва утверждал, что им потребуется всего две недели, чтобы добраться до Солнца, но теперь он решил, что им нужно три. Про себя Катара думает, что им понадобится около месяца, тем более что они хотели поехать на попутках, но встретили по пути слишком мало повозок. Они покинули главную дорогу уже больше суток назад, и чем дальше, тем более жёстким и извилистым становится их путь, а мимо них всё реже и реже проезжают телеги. По крайней мере, Азула — если не считать спора о спальном мешке — даёт Катаре передохнуть. Принцесса часто исчезает на несколько часов. Иногда она появляется далеко позади них, иногда далеко впереди — но, по крайней мере, она всегда возвращается, как особенно противный бумеранг. Катара гадает, куда и зачем ходит Азула.

***

Она часто бывает во дворце. В глубине души она знает, что это ненастоящий дворец. Но она может притвориться… Азула впивается ногтями в ладони… Нет, не дворец. Сосредоточься. Да. Сосредоточься. Здесь костер, а под ногами трава: она в Царстве Земли… У ручья тоже есть трава, и там водятся уткочерепахи… Нет! Азула хватается за голову. С тех пор, как она обожгла эту глупую девушку с океанскими глазами, головные боли усилились, безумие захватило её разум, разрывая на кусочки мысли, вырывая с корнем воспоминания… Она не там, не во дворце, она здесь и сейчас, она здесь… Пальцы сжимаются в волосах, костяшки впиваются в кожу головы. Головная боль… Скоро она услышит голоса, взывающие, умоляющие, смеющиеся, кричащие… Чья-то ладонь сжимает её руку. Азула на мгновение расслабляется. — Тебе больно? Голова болит? — синеглазая девушка стоит рядом с ней с горстью воды в руке. «Обожги её». Теперь это голос её отца. «Обожги её», — его голос проносится в её голове громовым раскатом. «Но, отец, я уже это сделала», — она видит его, шрам в форме звезды, на ладони девушки. — «Я вижу его.» А теперь она слышит голос матери, печальный и одинокий. Самые страшные раны всегда невидимы.

***

Катара колеблется, наблюдая за лицом Азулы по другую сторону костра. Её эмоции не уловить, они сменяются слишком быстро, и в конце концов на лице девушки застывает странное выражение. Она здесь, но одновременно её здесь нет. Это не похоже на типичные припадки Азулы — Катара научилась распознавать их признаки, — но девушка и не в ясном уме. Она цепляется руками за голову и время от времени встряхивает ею, и Катара подозревает, что ей больно. Она вылезает из спального мешка и подходит к Азуле, бросая быстрый взгляд на Зуко. Но он, кажется, спит, утомлённый долгим дневным переходом. — Азула? — она не отвечает. Катара кладёт ладонь ей на плечо. — Тебе больно? Голова болит? Азула на мгновение переводит взгляд на неё, но, кроме этого, ответа снова нет. Катара долго ждёт, затем опускается на колени рядом с девушкой и поднимает свои покрытые водой руки ко лбу Азулы, встревоженная тем, что кожа девушки горяча настолько, будто ту лихорадит. Должно быть, у неё ужасно болит голова. Тем не менее, Азула не возражает, пока Катара работает над тем, чтобы унять жар и ослабить головную боль. Когда Катара, наконец, заканчивает исцеление Азулы, та, похоже, засыпает. Катара протягивает руку и порывисто касается волос девушки, позволяя прядям пробежать сквозь пальцы. Её волосы стали такими длинными. Может быть, Катаре стоит одолжить бритву у Зуко и обрезать их. Но, конечно, ей всё ещё трудно держать предметы в правой руке, а стричь волосы левой слишком сложно. Катара переворачивает руку ладонью вверх, глядя на приподнявшийся над кожей красный шрам, покрывающий ладонь и ползущий вдоль пальцев. Она резко встаёт и уходит.

***

На следующий день начинается дождь. — Повезло нам, однако, — бормочет Катара, отводя от них морось и надеясь, что тучи вскоре рассеются. Она не может вечно отводить от них воду. Дождь слаб, надвигается густой туман, но погода остаётся относительно теплой. Они идут по широкой дороге. Время от времени мимо них проезжает повозка, гружёная товарами для рынков, или несколько путешественников верхом на страусовых лошадях. Однако встречающиеся путники редки. Катара сверяется с картой, отмечая, что их путь, кажется, ведёт к нескольким маленьким деревушкам, но и только. Она прослеживает по карте их затянувшееся путешествие: они пойдут вдоль реки, используя основной маршрут, и направятся через горный перевал, чтобы добраться до Солнца. — Надо было купить страусовую лошадь, — говорит она Зуко. Он наклоняется и берёт карту за край. — Я знаю, — признаётся он. — Нам понадобится ещё три недели. — Всего три недели? — Если ничего нам не помешает. Они оба — возможно, неосознанно — поворачиваются к Азуле. Девушка идёт за ними, хмурясь и то и дело останавливаясь, словно прислушиваясь к чему-то. Катара быстро сворачивает карту. — Я уверена, что у нас всё будет хорошо, — весело говорит она. Зуко смотрит на неё недоверчиво.

***

Он замечает, что по мере того, как температура опускается всё ниже, и они продвигаются дальше в горы, Катара, кажется, испытывает всё более сильную боль в правой руке. Она часто разминает её, морщась, а иногда обматывает бинтом. Зуко снова злится, думая о том, что Азула причинила Катаре такую боль. На шестую ночь путешествия он бодрствует ещё долго после того, как Катара засыпает. Азулы с ними нет. Где же она? Зуко прищуривается и в ожидании садится у костра. И действительно, его сестра прокрадывается к ним на поляну. Она молча подходит к костру и встаёт перед ним, и пламя отражается в её зрачках. — Азула, — тихо говорит Зуко, не желая будить Катару. — Где ты была? Она проводит рукой через огонь, собирая вокруг неё пламя. — Я знаю, что ты всё ещё там, — говорит он жёстко. — И я знаю, на что ты способна, — Зуко смотрит на Катару. — Может, она и доверяет тебе, но я — нет. — Мать говорила со мной, — отвечает Азула. Зуко сжимает кулаки. Он устал от её глупых игр и уверен, что его холодная и хитроумная сестра прячется где-то в её мнимом беспамятстве. — Правда? — спрашивает он сквозь стиснутые зубы. — Да, — Азула продолжает играть рукой с огнём и отводить пламя от себя. — Жаль, что она с тобой не разговаривает, но, думаю, она тебя и не узнала бы. Вот оно. Расчётливые слова. В её голосе прозвучала та самая привычная язвительность. Пламя костра внезапно вспыхивает и взмывает вверх, рассыпая вокруг себя град из искр. Азула отскакивает назад, и на мгновение Зуко замечает испуганное выражение на её лице. Рука, которой она лениво водила сквозь пламя, теперь прижата к груди. Зуко встаёт и подходит к ней вплотную. — Перестань говорить о нашей матери, — рявкает он. — Её здесь нет. Она с тобой не разговаривает. — Зуко? — слышится хриплый ото сна голос. Он оборачивается: Катара сидит в спальном мешке и озадаченно моргает. — Что происходит? — спрашивает она. — Ничего, — Зуко поворачивается к сестре, но та уже успела где-то скрыться. — Ох. Мне показалось, я что-то слышала, — Катара растерянно качает головой и снова ложится. Зуко медленно выдыхает.

***

На следующий день Катара, кажется, глубоко задумывается о чём-то. Зуко слегка забавляет, как по пути она время от времени попадает в выбоины и иногда сбивается с дороги. Когда она едва не врезается в дерево, он наконец заговаривает с ней. — Что такое? — А? — она смотрит на него немного затуманенным взглядом. — Ты весь день какая-то рассеянная. — Ааа… — Катара сперва смотрит на него, а потом окидывает взглядом дорогу. Впереди у обочины бродит далёкая фигура Азулы. — Я просто… задумалась. О твоей сестре. — А что с ней? — недоверчиво спрашивает Зуко. — Ну… несколько ночей назад ей было очень больно. Она часто хваталась за голову, и я подумала, что она у неё болит. Её лихорадило. — Думаешь, она больна? Катара сперва открывает рот, но потом снова закрывает, а затем отворачивается. — Аанг… ну, ты понимаешь, я имею в виду, что у нас с Аангом нет секретов друг от друга. . Зуко чувствует себя совершенно потерянным. Он пытается установить связь между тем, что Азула больна, и тем, что Аанг делится секретами, и не находит абсолютно ничего. — Аанг… думает… что Азула заболела? Катара неловко улыбается. — Ну… нет. Но Аанг рассказал мне, как ты болел, — она делает паузу, а затем быстро уточняет: — Аанг рассказывал мне, как сильно ты болел в Царстве Земли, когда думал о том, чтобы перейти на другую сторону. Он сказал, что Айро назвал это метаморфозой, и это как-то связано с раздвоением личности, и я знаю, что ты очень разозлился, когда Аанг в последний раз рассказывал мне… всякое… ну, ты знаешь… о твоём изгнании и о том, что Мэй не писала тебе, но вообще Аанг не виноват, что он немного болтлив… ладно, это его вина, но у тебя нет права злиться, потому что… Зуко хмурится, и Катара затихает. Хотя он и не то чтобы доволен тем, что Аанг выболтал некоторые личные подробности о его прошлом (и особенно о Мэй), его «метаморфоза» вряд ли является большим секретом. И кроме того, ему больше интересно услышать, какое это имеет отношение к Азуле. — Так… насчёт Азулы… — подсказывает он, и Катара оживляется. — Ну… а вдруг с ней происходит то же самое? Вдруг она претерпевает метаморфозу? — Меняет сторону? — недоверчиво спрашивает Зуко. — Но… война закончилась, и… — Нет, нет. Не совсем как это было у тебя. По-другому. Будто… будто она становится кем-то другим. Может быть, она изменится. — Да, — говорит Зуко. — Может быть, она изменится, — он повторяет эти слова, но без тени надежды. Давным-давно его сестра, возможно, и могла измениться, но тот человек давно исчез, и теперь Азула не что иное, как оболочка, наполненная тьмой, и эта оболочка уже никогда не наполнится чем-то другим. Он перекладывает рюкзак на другое плечо и ускоряет шаг. И на мгновение его сердце охватывает печаль.

***

Той ночью Азуле снится сон. Этот сон — почти исчезнувшее воспоминание, одно из самых её ранних. В нос ударяет сладкий и приторный запах цветущей сливы, а кожу ласкает сияние нежного полудня. Слышится шум воды, стекающей по камням, и тихое кряканье уткочерепах. Она злится, и щёки её одеревенели от высохших слез. Мальчик с такими же глазами, как у неё, держит её за руку — Зуко, её старший брат. — Не будь рёвой-коровой, Азула. Мама скоро вернётся, — говорит он. Она смаргивает ещё больше слёз и всхлипывает. — Вот, глянь на уткочерепашек, — он протягивает руку, и к нему вперевалку тут же подбегает уткочерепаха и клюёт в ладонь. Азула цепляется за его другую руку, не отрывая взгляда от утки. — Они не причинят тебе вреда, глупышка, — говорит её брат. Она свирепо смотрит в землю. — Я их не боюсь, — бормочет она. — Ну, тогда давай. Протяни руку. Вот так, — он вырывается из её хватки и вытягивает вперёд обе руки. Она нерешительно повторяет его движение и вскрикивает, когда уткочерепаха начинает нежно поклёвывать её ладони. — Видишь? Они просто хотят есть. — Щекотно, — Азула корчит рожицу. Он смеётся. Какое-то время они сидят на берегу, пока Азула играет с уткочерепахами. Зуко срывает цветок сливы и крутит его над головой, так что солнце перед его глазами заменяется на круг из лепестков. — А где мама? — спрашивает Азула. — Она скоро вернётся, — говорит Зуко. — Перестань спрашивать, — он закрывает один глаз, глядя сквозь лепестки. — Может быть, она сбежала. — Нет, неправда! — Может, я тоже убегу, — поддразнивает он. — Мы будем жить в лесу, среди деревьев. — Нет, тебе тоже нельзя! — Ты сможешь навещать нас. Но тебе придётся научиться лазать по деревьям, — Зуко встаёт и роняет цветок. — Я умею лазить по деревьям. И ещё бегать. Уж точно быстрей тебя! Она пытается схватить его за руку, но он лишь стряхивает её. — Давай наперегонки до жасминового дерева! — он молнией убегает прочь по садовой дорожке. — Подожди меня, Зуко! — кричит Азула, судорожно пробираясь вслед за ним и неуклюже спотыкаясь о собственные ноги. Он уже далеко, сворачивает за угол тропинки. — Подожди! Не оставляй меня здесь! Но Зуко уже успел исчезнуть.