Однажды вокруг Солнца (Once Around the Sun)

На следующее утро Катара просыпается от треска молнии вдалеке. Девушка резко выпрямляется и быстро оценивает обстановку: костёр уже потушен и засыпан землей — похоже, что Зуко уже начал уборку лагеря. Но тогда где же он? И снова вдали слышится треск. «Азула». Катара вскакивает на ноги, но не успевает сделать и шага, как на поляну выходит Зуко, стряхивая воду с волос. Должно быть, он купался в ручье. — Твоя сестра… Зуко оглядывается через плечо, туда, где белая молния раскалывает затянутое тучами небо пополам.  — Она упражняется с самого рассвета, — говорит он. — Я ходил к ней убедиться, что она никому не причинит вреда, но пока она просто запускает молнии ввысь. Зачем? Катара вглядывается в небо, чувствуя, как зудит шрам на ладони. Но на следующий день Азула снова тренируется, и на следующий за ним тоже, и довольно скоро это становится такой же частью их будней, как Зуко, собирающий дрова, как и Катара, копающаяся в картах, как непрестанный шёпот реки ночью и как тихие крики сов-ястребов по вечерам. Катара всегда засыпает, наблюдая, как костёр угасает до тлеющих углей.

***

Ей снятся сны. В одном из них она слышит свист ветра в пустыне. Катара стоит одна, пока ветер вращает песок вокруг неё. Она вглядывается в бесконечную дорогу перед собой, а пустыня омывает её с обеих сторон волнами пыли. Над головой солнце высасывает остатки влаги из хрупкой травы, которая топорщится из трещин в земле. Катара пытается крикнуть. Губы произносят слово, но его быстро подхватывает клокочущий пустынный ветер и уносит в тайные края иссушенного Царства Земли. «Ты назвала моё имя». Катара отступает и поднимает взгляд в бесконечное голубое небо. Тёмная тень на мгновение заслоняет солнце, и вырисовываются очертания крыльев, покрытых тонкими и прозрачными, как папиросная бумага, перьями. Затем Ван Ши Тонг приземляется перед ней. — Я не звала тебя, — Катара не уверена, услышал ли он её. «Ты назвала моё имя», — решительно отвечает совух. Он не разговаривает: его слова просто возникают в её голове, будто узоры в песке. Ван Ши Тонг наклоняет голову и смотрит на неё: «Расскажи мне что-нибудь интересное». — Это и есть Мир Духов? — с опаской спрашивает Катара. «День, ночь. День, ночь. Они будут сменяться до тех пор, пока солнце и луна не станут единым целым, а пустыни и океаны не сольются воедино в одном непрерывном ритме». Катара молчит. Слова совуха, как и всегда, полны загадок и тайн и едва ли отвечают на её вопрос, но она помнит капризный характер Ван Ши Тонга и решает больше не спрашивать. «Расскажи мне что-нибудь интересное». — Я живу в пустыне. Он не мигая смотрит на неё своими всевидящими янтарными глазами — Покорительница воды, живущая в пустыне, — повторяет она. Это тоже загадка, как и у него. Ему должно понравиться. — Там никогда не бывает дождя. Он всегда замерзает и превращается в снег. Ван Ши Тонгу это, кажется, нравится. Его голова слегка покачивается; он всматривается в пустыню, как будто может почувствовать её будущее, проносящееся по бледной пыли и потрескавшимся камням. «Да… пустыня… водная пустыня…» — Ты обещал мне знание взамен, — напоминает ему Катара, и он резко поворачивается и смотрит на неё. «Ты путешествуешь с двумя». Он делает паузу. Катара ждёт, а песок всё кружится вокруг неё, и ветер треплет её волосы как флаг и, кажется, крепчает. «Найди их». Катара пристально смотрит на Ван Ши Тонга. Он разворачивает крыло, как бы указывая на пустыню. «Найди их. Они здесь». — В пустыне? Как я их найду? — спрашивает Катара. «Найди их, или они умрут». — Как же я должна их найти? — кричит она с отчаянием в голосе. Пустыня кажется ей бесконечной. Ван Ши Тонг смотрит на неё сурово и неумолимо. «Закрой глаза и убедись, что ты сможешь забыть. Открой их вновь, и всё будет по-новому. Ничто не исчезнет. Пыль ручейками потечёт из твоих глаз, грязь осыпется с твоего лица, а земля снова станет таинственной, тёмной и священной…» — Я не понимаю! — кричит Катара. — Какая земля? Эта пустыня? — она оборачивается, бросая отчаянный взгляд на бледно-охряной песок. Катара останавливается на мгновение, а затем опускается на колени и тянется к песку, вспоминая, как библиотека погружалась под пустынные дюны. «Ты уже нашла кое-кого из своих попутчиков, но будь осторожна. Изменения в нём не прекращаются, а их направление непредсказуемо. Но она обжигает всех, кто к ней прикасается». «Ветер и песок», — думает Катара. — «Ветер и песок», — она набирает пригоршню песка. Как и предупреждал Ван Ши Тонг, песок впитал в себя весь огонь солнца. Она раскрывает ладонь, пытаясь выпустить песок из кулака, но тот, кажется, бесконечно льётся сквозь её пальцы, становясь всё горячее… Катара издаёт душераздирающий крик, отчаянно пытаясь стряхнуть с руки нескончаемый песок. Она поднимает взгляд и видит, как Ван Ши Тонг рассыпается прямо у неё на глазах, и порывы пустынного ветра уносят его. — Подожди! Нет! Не уходи! Помоги мне! — кричит Катара. А потом она просыпается. Но боль и не думает прекращаться.

***

Катара отчаянно ковыляет через поляну, её глаза затуманивает сон и слабое мерцание луны. Она спотыкается о торчащий из-под земли корень, ударяется голенью о камень, и ветка царапает ей лицо. И всё же Катара не замедляет своего стремительного бега к реке. Оказавшись на берегу, она окунает обе руки в холодную воду и морщится: ожог всё ещё очень чувствителен. Шрам на ладони всегда немного болит, когда она устаёт, или если прохладно, или если она что-то несла до этого в руке. Если вдруг ей приходится сжимать кулак, то тупая боль не заставляет себя ждать: расчёсывание волос всегда заставляет её морщиться. Но никогда раньше шрам не болел так сильно. Сначала она была уверена, что это Азула снова обожгла её. Но на ладони нет свежей раны: на ней по-прежнему лишь шрам в форме звезды. Трудно сердиться на кого-то, кого точно нет рядом, и Катара сделала всё возможное, чтобы забыть произошедшее. Но… Позади неё хрустит ветка. Катара резко оборачивается, и река тут же начинает подниматься навстречу её протянутым рукам. Азула. Она ничего не говорит, просто наблюдает. Её взгляд останавливается на шраме на ладони Катары. — Зачем? — тихо спрашивает Катара. — Зачем ты это сделала? Но Азула ничего не говорит, лишь снова отступает, и вскоре её шаги затихают. *** Когда Азула была маленькой, она думала, что весь мир пронизан волшебством. Люди в Царстве Земли ездили верхом на кротобарсуках и умели делать памятники из гор. Воздушные кочевники могли сесть среди облаков и написать ими песню на небе. Племена Воды превращали дождь в снег до того, как он падал на землю, и бегали по воде так, будто она была твёрдой. «Другие люди такие волшебные и могущественные», — сказала Азула однажды своему отцу. Он напрягся. «Какие ещё люди?» «Люди воздуха. А ещё воды и земли». Тогда отец взял её с собой в Кипящую Скалу. Она попыталась поднять подбородок и идти уверенно, хоть это и было трудно, ведь столько ужасных заключённых пялились на неё из-за тюремных решёток. «Вот твой волшебный люд», — сказал он с издёвкой. — «Люди воды и люди земли». Она посмотрела на них. Эти люди были такими бледными и жалкими. Они прижимались друг к другу, со страхом глядя на её отца. «Продолжай, Азула. Скажи им, какие они волшебные. Скажи им, насколько они могущественны». И она молчала. Когда они вернулись домой, он велел её матери никогда больше не рассказывать Азуле таких историй. И она сама больше никогда не мечтала о чужеземном волшебстве и удивительных людях. Азула задаётся вопросом, бегала ли когда-нибудь девушка с океанскими глазами по воде, как по твёрдой земле.

***

На следующий день они раскладывают карты и компас и направляются к горному перевалу. Река сужается по мере того, как они поднимаются выше, и Катара осознаёт, что воды вокруг стало меньше. Это заставляет её чувствовать себя уязвимее. У горного перевала должна быть деревня, и довольно скоро движение на тропинке становится оживлённее. Мимо них проходит пара крестьян, направляющихся на рынок, и время от времени мимо проезжает одинокий всадник на страусовой лошади. В деревенском воздухе витает ощущение радости. Дети бегают вокруг, сжимая в руках разноцветные фонарики, и на деревенской площади толпится множество людей, которые явно готовятся к чему-то важному. — Вы приехали на фестиваль фонарей? — спрашивает их с весёлой улыбкой один из крестьян. — На что? — растерянно спрашивает Катара. Собеседник в ответ лишь машет рукой и уходит дальше. — Неважно. Мы должны попробовать добраться до следующей деревни до наступления темноты, — говорит Зуко. Катара с мольбой смотрит на него. Они устраиваются высоко на ступенях старого каменного святилища. Здесь вовсе не безлюдно: хихикающие дети бегают вокруг и охотятся за сверчками, пока фонарики качаются у них в руках, а парочки держатся за руки и шепчутся меж собой, разделяя общий фонарь. В низине по всей деревне мерцают сотни таких огоньков. Рыночная площадь превращается в кипучую смесь музыки и танцев; парни покупают пельмени с красной фасолью — символ счастья и процветания — своим возлюбленным. — Это так мило, — замечает Катара, наблюдая, как люди готовят фонарики. — Мой отец однажды привёз из своих странствий красный небесный фонарик. Это была одна из любимых вещей моей матери, — она наклоняет голову и оглядывает людей, усердно выписывающих что-то на своих фонарях. — Интересно, что они пишут? — Имена своих близких, — отвечает женщина рядом, искоса поглядывая на Катару. — По традиции на фонарях пишут имена умерших, а потом люди одновременно их выпускают. Говорят, что те, кто попал в мир духов, могут прочесть послания на фонарях, — она улыбается и протягивает Катаре стопку сложенных фонариков. — Хотите купить? — Ой… спасибо, но мы не можем, — отвечает Катара с неохотой. На всякий случай они отложили три золотые монеты, и ещё у них есть небольшая горстка бронзовых монет, которые, вероятно, следует приберечь для чего-то другого. — Хотим, — внезапно говорит Зуко. — Я возьму вот эти два. — Жёлтые фонарики? Какой хороший выбор. А вам? — спрашивает женщина Катару. Та выбирает красный фонарь, и Зуко отдаёт женщине горсть бронзовых монет. — Наверное, надо было оставить их на еду, — говорит Катара Зуко без упрёка. Фонарик красивый и напоминает ей о небесном фонарике её матери. Катара одалживает кисточку у взволнованного ребёнка с испачканным чернилами лицом; она благодарит его улыбкой, а затем начинает разглядывать свой фонарь. Конечно, она выбрала самый красивый фонарик для самого красивого человека — своей матери. Она медленно, старательно пишет «Кая» иероглифами своего племени, но затем останавливается. Что именно она хотела бы передать матери? Мама уже наверняка знает, как сильно Катара любит её и скучает по ней, как много она о ней думает. Катара вновь поднимает кисть и всё же наносит послание на фонарик, а затем передаёт кисточку Зуко. Ей грустно смотреть на него, потому что он выводит не одно имя и не два, а целых три, и каждому добавляет по приписке. У неё не получается понять и слова — он решил писать иероглифами Народа Огня. Катара не уверена, нанесёт ли что-нибудь на фонарь Азула, но та решает написать. Принцесса выводит четыре имени и переворачивает фонарь до того, как Катара успевает их прочесть. Она гадает, как все поймут, когда именно нужно выпустить фонарики, но её волнение беспочвенно: около полуночи музыка стихает, и раздаются радостные возгласы. Фонарики устремляются в небо, и дети смеются и кричат, всплёскивая руками и отправляя свои послания небесам. Зуко зажигает фонарик Катары и отпускает его в небо. Совсем скоро за ним последуют его собственный фонарь и фонарик Азулы. Катара смотрит, как они уплывают в ночь, ярко горя среди серебряных звёзд. Она улыбается — слабой, грустной улыбкой — и наблюдает за ними, пока фонари не становятся всего лишь точками на фоне лунного диска. — Зуко? — спрашивает Катара, всё ещё глядя вверх. — Ты написал имя своей матери? — Да. Она смотрит на него, и их взгляды встречаются. — На всякий случай, — тихо говорит он.

***

Зуко знает, что деньги лучше было бы потратить на еду, но… Фестивали фонарей всегда были чем-то волшебным для него в детстве. Он помнит, как мама привела их с Азулой на праздник в первый раз. Запахи, звуки и зрелища уносят его в омут воспоминаний. Шипение курицы, жарящейся в придорожных лавках, рисовые пельмени, разложенные по горшочкам с крахмалистым бульоном, золотистый мёд, капающий на инжир и гранаты, возвращают его в детство. Один из прилавков украшает любимая сладость Азулы — вишни в карамели. Поток фонарей, красных и золотых, сверкает на фоне тёмного ночного неба. Конечно же, на этих фестивалях они писали пожелания на своих фонариках, желали процветания, счастья, здоровья и долголетия. Но сейчас он пишет три имени: Лу Тен, Озай и… Урса. «Азула всегда лжёт», — напоминает он себе.

***

Опять ей снится тот же сон. Катара стоит одна в пустыне, горячий песок обжигает её кожу, хлещет по лицу и рукам, разносимый порывами ветра. Ветер — единственное, что движется в этих опустошённых, выжженных солнцем землях. Она снова зовёт, но в этот раз имя уносится ветром и навсегда исчезает в бесконечных дюнах. Затем снова начинается жжение, обжигающе горячий песок цепляется за её правую ладонь, и нет, не снова, она не сможет вынести этого во второй раз… Совсем рядом с ней раздаётся громкий щелчок, и Катара внезапно просыпается. Боль исчезает в мгновение ока, и ей требуется время, чтобы осознать, что Азула стоит рядом и пристально смотрит на неё. —Ты меня разбудила, — говорит Катара, пока её сердце всё ещё бешено колотится. — Тебе не стоит подкрадываться к спящим. — Ты кричала, — замечает Азула так, словно говорит о погоде. — Мне приснился плохой сон, — огрызается Катара. Она хочет добавить «уходи», но не делает этого. Просто на тот случай, если Азула уйдёт сама. Эта одинокая, необъятная пустыня заставляет её желать общества — любого общества, пусть даже Азулы. — О скорпионах. — Не было скорпионов. Песок был, но не скорпионы, — Катара медленно садится. — Мне часто снятся скорпионы. У одного из них голова духа солнца, а у другого тело змеи. — И то, и другое звучит ужасно, — говорит Катара. Принцесса какое-то время молчит, всё ещё сверля её взглядом. — Нет, — наконец отвечает Азула. — У одного из них есть для меня подарок. — И что? Подарки не делают людей хорошими. Или скорпионов, если уж на то пошло. Держу пари, они оба ужасны. — Я не знаю. Они не разговаривают. — Ну, знаешь ли, — возражает Катара, — я поняла, что ты ужасна сразу, как только увидела тебя. Тебе не нужно было мне ничего говорить, — она делает паузу, но любопытство берёт верх. — А что делают скорпионы? Лицо Азулы остаётся спокойным и ровным. С тех пор, как Катара впервые проснулась, на нём не промелькнуло ни единой эмоции. Катара раздражённо отворачивается. — Ну и сиди со своими тайнами, — говорит она. — У меня и своих хватает. Азула встаёт и уходит. Катара прикусывает губу, задумавшись, а затем спешит за ней. Ум Азулы сегодня на удивление здрав, её голова почти ясна. Что же она задумала? Хочет что-то спрятать в темноте ночи? Но свет луны холоден и прекрасен, и есть что-то успокаивающее в том, как Азула стоит посреди поляны. Катара наблюдает, как принцесса шире расставляет ноги и медленно поднимает руки. Она отводит назад левую ладонь и протягивает вперёд правую. Её рука изящно изгибается, указательный и средний палец выпрямляются, а вокруг принцессы начинают мерцать электрические разряды. Воздух трещит, синие ленты щёлкают, как хлысты, разбивая ночное небо на осколки. Затем Азула плавно сводит ноги вместе и выпрямляется. Катара чувствует, как принцесса стоит выпрямившись во весь рост и вытянув руку в ожидании подходящего момента. А затем, когда воздух вокруг неё начинает шипеть, и Катаре уже кажется, что Азула вот-вот потеряет контроль, — именно тогда она слегка смещает вес, наклоняется вперёд на самый крошечный дюйм и позволяет молнии сорваться с кончиков пальцев. Свет и энергия делятся на тысячи крошечных вспышек и устремляются к луне. Странно, но Катара искренне восхищается красотой происходящего, удивительными теплом и энергией, точностью, тем, как Азула чувствует воздух вокруг себя и выбирает идеальный момент. Несмотря на всё это — мощь, ударяющую в голову, бурлящую энергию, проносящуюся сквозь тело, раскалённый жар в сердце — она должна прежде всего добиться полного контроля. Азула сохраняет идеальную позицию, пока последняя искра с шипением не уносится в ничто и не умирает среди звёзд. Затем она опускает руку и просто стоит. Катара долго наблюдает за ней, потом поворачивается и видит Зуко, прислонившегося к дереву неподалёку, чьи глаза устремлены на сестру. Катара не хочет задавать вопрос, но он всё равно срывается с её губ. — Почему ты не можешь этого сделать? Зуко отворачивается. — Нужна полная отрешённость. У меня этого нет. — Что ты имеешь в виду? — с любопытством спрашивает Катара. — Человек не должен в этот момент ничего чувствовать. Молния требует полного контроля и точности, чтобы сосредоточить тепло и энергию в теле. — Вот как, — Катара бросает взгляд на Азулу. Она задаётся вопросом, что происходит в голове принцессы в этот самый момент. Катара отдала бы всё, чтобы прочесть лицо Азулы, как книгу. Но, как и всегда, принцесса скрывает от мира свои мысли.

***

Азула показала девушке молнию, и она не знает зачем. Девушка беспокойно спала, кричала и бормотала, а Азула знает, каково это — быть наедине с демонами в голове и тьмой в сердце. А потом девушка проснулась и заговорила с Азулой о песке и скорпионах. Иногда Азула пытается вспомнить, как идут разговоры, но забывает. Они будто песни, да, песни, где знают слова все, кроме Азулы. Но водная девушка заговорила с ней, и Азула снова почувствовала себя обыкновенной. Она снова вспомнила, что должны чувствовать люди. Нормальные люди с головами, полными глупых маленьких мыслей, с жизнями, наполненными крошечными глупыми милыми моментами. Азула хочет милых моментов. И так как девушка подарила ей разговор и отсвет этих прекрасно маленьких жизней, Азула подумала, что, возможно, она должна дать ей что-то взамен. Она должна показать девушке отсвет тех прекрасно великих жизней, мгновений, которые прервала сила молнии и чувство контроля в кончиках пары пальцев. Среди всех этих молний был её брат. Он всегда рядом. Когда дым рассеивается, он всегда стоит неподалёку. Теперь на неё пристально смотрит водная девушка. Азула удивлялась ей, хотела убить её хотя бы за её глупость. Раньше она презирала эту девушку, которая знала всё то, чего не знала Азула. Как смеяться, как заводить друзей. Как заставить людей любить её. Как заставить людей бояться её.

***

Хворост трещит и хлопает в слабом пламени догорающего костра. Катара поднимает взгляд на звёзды. Они кажутся ей яснее, чем она когда-либо видела. Ни единое облачко не затмевает тёмное полотно неба, а лунный полумесяц тонок, как бумага. Яркая звезда проносится по небу, оставляя за собой след угасающего звёздного света. Огонь подскакивает выше, а затем снова оседает в угли. Катара бросает взгляд на Зуко. — Падающие звезды влияют на покорение огня? Зуко пожимает плечами. — Наверное. Они похожи на кометы, только меньше. Оба они долго смотрят в небо. Катара теряется в звёздных узорах и пытается найти Созвездие Феникса, когда Зуко снова заговаривает. — А что насчёт покорения воды? — А? — она оборачивается, уверенная, что нашла Крыло Феникса. — Покорение воды. Должно быть что-то, что влияет на него. — Ну, ты был на Северном полюсе, когда Ла умерла, — рассеянно говорит Катара, всё ещё глядя наверх. — Конечно, влияют приливы и лунный цикл. — Так значит, высокий прилив усиливает покорение воды? Катара кивает и тянется за рюкзаком, где лежат звёздные карты. Ей стало любопытно: ясное небо сегодня вечером — прекрасная возможность потренироваться в чтении звёздных карт. Зуко продолжает говорить. — Значит, такой полумесяц, как сегодня, даст тебе меньше силы? А полная луна вольёт в тебя всю свою мощь. Катара замирает. Покорение крови. Неужели он говорит о нём? Помнит ли он то, что было? — Да… да, пожалуй, — медленно произносит она, подтягивая к себе рюкзак и пытаясь изобразить непринуждённость, пока роется в поисках чего-то, о чём уже забыла. Луна. Небо. Звёзды. Точно, звёздные карты. — Кометы — это всегда отличная возможность опробовать новые приёмы, — непринуждённо говорит Зуко. — Это работает для покорения воды? Когда полнолуние… — Ты помнишь, где лежат звёздные карты? — быстро говорит Катара, чьи слова в спешке спотыкаются друг о друга. — Они прямо перед тобой. Катара безучастно смотрит на рюкзак. — Ох. Верно. — Всё в порядке? Ты кажешься немного… — Зуко замолкает. Катара натянуто улыбается. — Всё хорошо. Просто… немного устала. Зуко смотрит на неё с лёгким сомнением. Но после недолго молчания он пожимает плечами. — Зачем тебе понадобились звёздные карты? — О, я подумала, что мне стоит потренироваться их использовать, раз уж небо такое ясное, — охотно отвечает Катара, с большим облегчением ухватившись за новую тему. — Кажется, я нашла Крыло Феникса. Вот та яркая звезда — это, должно быть, Азулонов Глаз, — она перешагивает костёр, садится рядом с Зуко и раскладывает между ними звёздную карту. — Значит, если это Глаз, — говорит она, постукивая пальцем по карте, — то вот это путь на запад. Хвост указывает на восток, верно? Какое-то время они просматривают карты, Катара прикидывает, а Зуко подтверждает её прикидки. Он ни разу не поправляет её. Она стала намного лучше ориентироваться, и пользуется картой с большой уверенностью и легко опознаёт созвездия. — Спокойной ночи, — говорит Зуко с другой стороны костра. От того осталось лишь несколько красных углей, тусклое мерцание которых едва освещает их скромный лагерь. — Спокойной ночи, — отвечает Катара. Она устраивается поудобнее в спальном мешке и поднимает глаза на яркие, ясные звёзды. Помнит ли он о покорении крови? Но что же ещё она могла сделать? Стоя на коленях в одиночестве на той площади, с его обмякшим телом на руках, без воды, зная, что он умирает. И тогда с его губ сорвался душераздирающий крик, и она знала, что именно она сорвала его, когда использовала свои кровавые силы. Он никогда не говорил с ней о той ночи. Никогда ни о чём не спрашивал. Она сказала ему, что его отравили, и они с советником спасли его, и она принесла лекарство от Азулы, которая сбежала из тюрьмы. И на этом всё. Он никогда не спрашивал подробностей. Она полагала, что он не хочет знать или что у них есть дела поважнее. Но, может быть, он не спрашивал, потому что всё равно помнит. Знает всё, что тогда произошло. Рядом трещит ветка. Катара быстро садится и оглядывается вокруг: Азула вернулась из того тёмного места, куда уходила. Катара наблюдает, как девушка раскладывает свой спальный мешок и укладывается сверху. Монстр… слово, которое Катара часто слышала от Азулы. Монстр… Катара молится духам воды, молится, чтобы Зуко никогда не вспомнил о том, что произошло на той площади.

***

На следующий день у неё появляется возможность снова помолиться духам воды. По пути они уже миновали несколько придорожных святилищ, но на этот раз Катара замечает храм. Он стоит на склоне холма, откуда открывается вид на небольшую деревню внизу. Это маленькое, скромное здание — ни разу не величественное и тем более не позолоченное — и Катара не узнала бы в нём храм, если бы не ряд статуй, вырезанных в виде различных духов. — Смотри! Это дух воды! — взволнованно говорит она Зуко, узнав одну из статуй. — Это одна из форм Акилы, королевы океана, — она наблюдает, как пожилая дама выходит из храма с горстью ароматических палочек, и вдруг вспоминает, что они забыли поблагодарить духов воды за безопасное путешествие через океан. Они должны были сделать это сразу после прибытия в гавань, но из-за злополучного плаката и исчезновения Азулы Катара совершенно об этом забыла. — Теперь мы должны поблагодарить духов, — говорит она Зуко, ожидая возражений, но, к её удивлению, он соглашается. Они идут по извилистой тропинке к дверям храма, и Катара подходит к фонтану, чтобы ополоснуть ладони. — Я сто лет не была в храме, — признаётся она. — У Племён Воды нет храмов, только места для медитации. Как Оазис Духов, — добавляет она. — Это и есть храм, — замечает Зуко. — Любое духовное место — это храм или святилище, — он зачерпывает воду бамбуковым ковшом, выливает её на руки, а затем кладёт ковш чашей вниз на его место рядом с фонтаном. — Я не помню, чтобы ты посещал храмы в Стране Огня, — говорит Катара, хмурясь и вспоминая перегруженное расписание Лорда Огня Зуко. — Я посещал, — говорит Зуко, отводя взгляд. Катара приподнимает бровь. — Когда? — Я ходил в святилище Воды, — признаётся Зуко. — По традиции в городе должно быть четыре места, для поклонения духам каждой стихии. Во время войны эти места были заброшены. Хоть их и восстановили после, они всё ещё пустовали и были довольно тихими, — он замечает её удивление и уточняет: — Когда мне хотелось тишины, я шёл в святилище. Аанг проводил много времени в святилище Воздуха, а в Земном всегда было несколько постоянных посетителей. Но святилище Племён Воды пустовало. Я не молился духам, — быстро добавляет он, словно боясь, что Катара обидится. — Я просто сидел там, пока мне не приходилось идти на очередную встречу. — Никто не сказал мне, что в Стране Огня есть святилище Воды, — разочарованно говорит Катара. — Я рассказывал о нём Аангу. Думал, что он сказал и тебе. Катара следует за Зуко, пока тот идёт по правой стороне дорожки и кладёт медную монету в коробку. Соседняя с коробкой урна наполнена ароматическими палочками, и он выбирает одну из них. Сам храм маленький и тихий, пустой, если не считать одного пожилого монаха. Зуко опускается на колени у алтаря и зажигает благовония, и Катара следует его примеру. Они стоят в молчании, и их окутывает пьянящий аромат сандалового дерева. Катара сосредотачивает свои силы на том, чтобы поблагодарить духов за безопасное плавание. После долгой паузы Катара бросает косой взгляд на Зуко. Его глаза открыты. — Знаешь, — говорит она, понизив голос до шёпота, — ты тоже можешь помолиться духам Воды, если хочешь. — Они не принадлежат моей культуре. — Духи никому не принадлежат. — Я не принадлежу их культуре, — Зуко не отрывает взгляда от горящих благовоний, и Катара улыбается, понимая, что он пытается контролировать скорость, с которой они горят. — Связь с духами не может быть чьей-то собственностью. — Я не это имел в виду, — Зуко, наконец, отводит взгляд от горящей палочки и встречается с Катарой глазами. — Дядя всегда говорил, что нужно чувствовать эту связь, иначе весь ритуал будет бессмысленным. — И ты не чувствуешь связи с Туи и Ла? — разочарованно говорит Катара. — Но… ты же бывал в самом Оазисе Духов. Видел духов луны и океана! Разве ты не помнишь? На Северном полюсе?! — Я помню. — Ну, по крайней мере, тебе стоит сделать им подношение, — убеждает его Катара. — Даже если ты не чувствуешь никакой связи. Ты использовал их святилище как убежище от правительственных чиновников. И даже если ты никогда не молился им и не делал подношений, я уверена, что Туи и Ла были счастливы помочь тебе. — В следующий раз я помолюсь, — говорит Зуко. — Я обязательно пошлю им благодарность за… эээ… — Защиту от правительственных чиновников, — заканчивает Катара. — Точно. — Особенно от министра сельского хозяйства. Глаза Зуко слегка распахиваются. — Он тебе тоже не нравился? — говорит он. — Ни капельки! Он всегда был таким… милым со всеми! Жутко милым. Всякий раз, когда он видел кого-нибудь из нас — особенно Аанга — он вёл себя так, будто был нашим давно потерянным родственником. И он всегда говорил о тебе, что, мол, должно быть очень приятно дружить с Лордом Огня, спрашивал, каков ты и… тьфу, — Катара вздрагивает. — Именно это я и твердил Дяде! А он сказал мне, что нельзя быть слишком милым, а ещё что чай с женьшенем отлично помогает от паранойи. — Неправда, он был слишком уж странным. Он всегда улыбался, ты заметил? Постоянно. — Я знал, что мне это не показалось. — Мой отец всегда говорил: «Никогда не доверяй улыбчивому сурикату». Зуко смеётся. Точнее, он издаёт короткий лающий смешок, но этого достаточно, чтобы и Катара тоже рассмеялась, и пожилой монах заковылял к ним с недовольным видом. Зуко быстро встаёт, кланяется, говорит спасибо и уходит. Катара поднимается на ноги, всё ещё пытаясь подавить смех. — Это место для медитации и размышлений, — коротко говорит монах, и Катара пытается взять себя в руки и извиниться. — Мне так стыдно… я не хотела… я лучше пойду, — отвечает она, неуклюже кланяясь и выходя из храма. Оказавшись на улице, Катара замечает Зуко у фонтана и тычет его в плечо: — Ты меня рассмешил! — Ты меня рассмешила! — парирует он. — Но у меня из-за этого были неприятности! Монах рассердился на меня, и мне пришлось извиниться! — Катара ещё раз тычет Зуко в плечо для пущей убедительности. — Разве тебе никто не говорил, что шуметь в храме — дурной тон? — Что? Это ведь ты начала тот разговор. Они возвращаются обратно на дорогу, не прекращая спорить. Как ни странно, Катара находится в хорошем расположении духа до конца дня.