Teach me to die

«Я и ты — в четыре руки,    Мы стали так близки.    С тобою спорим, кто кого поборет —    Ты меня, а может, я тебя?»

***

Для жителей Дома Вечного Рая оказывать помощь раненым — дело обыденное. К ним часто обращаются за подмогой крестьяне, торговцы и охотники, пострадавшие от стихийных бедствий или нападений диких животных. Другие охотники же встречаются среди пациентов крайне редко. От тех, на кого охотятся они, уйти, отделавшись ранениями, почти невозможно. Культисты давно научились распознавать этих охотников по особой чёрной форме, надпись на спине которой гласит «уничтожить». Сегодняшний день полон хлопот. Миниатюрная девушка слабо дышит на койке в лазарете. Тёмные волосы с фиолетовыми кончиками выбились из-под причудливой заколки в форме бабочки. Узорное хаори испачкано кровью и сильно изодрано. Характерная чёрная форма уже со знакомой надписью на спине пострадала меньше, будучи порванной всего в паре мест. Комната полна голосов: одни раздают указания, другие сокрушаются, как не повезло такой совсем ещё юной девице, третьи недоумевают, как такая хрупкая девушка ещё жива и что она делает в рядах тех самых охотников. Её без сознания нашли в окрестностях Дома Вечного Рая культисты, отправившиеся за хворостом. Несмотря на то, что зима уже уступила дорогу весне, солнце хоть и светило ярко, но еще недостаточно прогревало землю, и в горных регионах всё ещё местами лежал снег. Не найди её служители культа, охотница, вероятно, замёрзла бы насмерть. Уход и лечение дают свои результаты: ссадины исчезают, раны затягиваются, а силы к ней постепенно начинают возвращаться. Ей не задают вопросов о её профессии и причинах её ран: в Доме Вечного Рая привыкли не задавать вопросов. Всё, что необходимо, спросит лидер культа самолично, если посчитает нужным. Дом Вечного Рая никого не прогоняет. Люди сами приходят и уходят, когда считают нужным. Больничная палата сменилась на небольшую аккуратную комнату — в таких расселяют гостей, не нуждающихся более в медицинском уходе. Лысый мужчина показывает комнату. Она обставлена скромно: широкое окно с видом на сад, небольшой чайный столик возле него, расстеленный посреди комнаты футон, шкаф для одежды да несколько полок — вот и всё её содержимое. Свежие цветы в вазе на столике приветствуют новую постоялицу. Девушка осматривается, оценивая интерьер, словно она и стремилась оказаться здесь. Каждую ночь она ощущает чужое присутствие в комнате, каждую ночь она не шевелится, притворяясь спящей, каждую ночь она не спит, позволив себе задремать лишь под утро, когда цветочный запах в комнате ослабевает. Он всегда подходит к её изголовью, никогда не решаясь прикоснуться к её волосам. Она молчит. Они оба знают, что она не спит, но продолжают эту игру перед несуществующим зрителем. Этой ночью, когда он вновь приходит, она чувствует, что достаточно окрепла, чтобы поприветствовать его с должными почестями. — Я нашла тебя, — эту улыбку она заготовила уже давно. — Я ждал, — улыбается он.

***

Она — особый гость в этом месте. Настолько важный, что Лидер Культа лично решил устроить ей экскурсию по их обители. Несмотря на отдалённое расположение и аскетичный образ жизни его постояльцев, Дом Вечного Рая выглядит процветающим. Он состоит из нескольких комплексов, соединённых между собой коридорами. Здесь есть всё необходимое для жизни: свой онсен, храм, кухня, жилые помещения и лазарет. В центре дома разбит большой сад. Он богат и ухожен: большой пруд с карпами исчерчен лабиринтом из деревянных мостов. На поверхности идеально чистой воды видны молодые листья и зарождающиеся бутоны кувшинок — их время придет позже, когда прохлада дней сезона дождей уступит июльскому зною. Вокруг пруда густо растут зелёные листья лотосов и гортензии, которые тоже ждут своего часа, чтобы окрасить сад в яркие цвета. Каменные дорожки и трава идеально ухожены, а укутанные буйной зеленью каменные фонари придают вечернему саду особую мистическую атмосферу. Он безмятежен, как и его Основатель. Мягкий шелест листьев словно говорит, что раз ты попал в это место, то о тебе позаботятся, всё будет хорошо. Шинобу знает, что это ложь. — Ты проделала такой большой путь, — нарушает тишину молодой человек. — И всё же можно было обойтись без всех этих ужасных ранений. Ты могла просто прийти ко мне через парадный вход, как это делают все прихожане. — Разве вы не позволяете остаться лишь тем, кому некуда податься, и раненым? — Верно, но для тебя я бы мог сделать исключение, — он хитро прищуривается. — Как же я могла так рисковать в таком важном деле! — огромные тёмные глаза смотрят ясно прямо на него. Доума рассмеялся. — И правда! Я ценю твою целеустремленность! Сколько же времени прошло… — Четыре года, — улыбается девушка. — Четыре года! Ведь это было совсем недавно… Ах, прости, для человека это серьёзный срок, — быстро поправляется он. — Четыре года. Подумать только, человеческая жизнь так скоротечна! И ты посвятила столько лет лишь мне одному! Я польщён! — его восторг почти не фальшивый. Шинобу впервые внимательно рассматривает своего собеседника. Он совсем не изменился с их последней встречи. После той роковой ночи Шинобу возглавила Поместье Бабочки и стала столпом, заняв место погибшей сестры. С той ночи она проживала каждый день и тренировалась, готовясь к этой встрече. От её рук погибли сотни демонов, а на её крохотном теле появлялись новые шрамы после сражений с ними. Он же не изменился ни на день, словно покорно ожидая исполнения её обещания. Безмятежная улыбка на бледном лице, мягкий взгляд радужных глаз, длинные волосы цвета светлого дуба с кровавым узором на макушке головы, который он обычно прячет от людей под головным убором. Перед ней же ему нечего скрывать. Неожиданно он останавливается и наклоняется к ней. Близко, слишком близко. Настолько, что она чувствует его дыхание на своем лице. «Сколько же в тебе боли и беспокойства, дитя… Я помогу тебе найти умиротворение». Переливающиеся всеми цветами радуги глаза с цифрами в них словно смотрят сквозь так старательно надетую ей маску, в саму душу. Она понимает, что не может отвести взгляда от этих необычных глаз. Часто используемая тактика самой Шинобу слишком хорошо сыграла против неё же, чем выбила её на мгновение из колеи. Почувствовав нарастающее раздражение от ощущения себя настолько уязвимой перед этим взглядом, она моргнула и мигом вернула отточенную до идеального улыбку. — Нам так и не представилась возможность нормально познакомиться, — сообщает он, не ожидая ответа на свою прошлую фразу. — Меня зовут Доума, я — лидер Культа Вечного Рая, рад встрече! Позволь же узнать твое имя? — Шинобу, милостивый Основатель, — его отражение тонет в больших темных глазах. Он улыбается. Это будет забавнее, чем он думал. Дни сливаются в недели. Расположенный вдали от шумного города, Дом Вечного Рая живет в своём ритме. Время здесь течёт иначе. Культисты ведут домашнее хозяйство, принимают прихожан и проводят время за молитвами и медитациями. Днём Шинобу тренируется и помогает лечить больных, делит трапезу с жителями храма, но никогда не присутствует на молитвах и во время приема Основателем его последователей. Образ жизни Второй Высшей Луны больше походит человеку, чем демону. Большую часть дня он бодрствует, поздней ночью же дремлет — когда не прогуливается по ночным улицам города или не докучает ей разговорами, мешая спать. Он передвигается бесшумно, но его присутствие в комнате легко определить и так: запахи цветов, благовоний и крови сливаются в один безошибочно узнаваемый запах Доумы. Он любит сидеть у окна в её комнате, когда она собирается спать. Это напрягает. От этого она плохо засыпает. От этого напряжение и боевая готовность не позволяют ей отдохнуть. Как-то раз она, убаюканная ласковыми солнечными лучами, засыпает днем в саду. Просыпается она поздним вечером, укрытая большим чёрным хаори с длинными пурпурными полосами на плечах. — О, проснулась наконец! — Доума приветливо улыбается. — Общий ужин уже завершён, так что если ты не против трапезы в моём обществе, я с удовольствием составлю тебе компанию! Он пододвигает к ней поднос с несколькими большими пиалами, накрытыми крышками, множеством маленьких тарелочек с соленьями, сашими и закусками, на вытянутой тарелке же лежит большой кусок жареной рыбы. У Доумы такой же поднос. Отломив палочками и съев кусок своей рыбы, он расплывается в улыбке. — Ты непременно должна попробовать — ужин сегодня просто замечательный! — Зачем демону есть человеческую еду? — Шинобу с недоверием смотрит на своего собеседника. — А как же не есть? Ведь мои дорогие последователи так старались и готовили этот ужин. — Разве под «ужином» ты не подразумеваешь самих последователей? — Ох, у тебя такой негативный взгляд на вещи! Демоны могут есть человеческую еду и различать её вкус, только вот голод она утолить не может, да и вкусовые качества весьма уступают человеческому мясу. Вечера — основное время их общения. Они гуляют в саду или сидят на веранде. Они говорят на отвлечённые темы, прощупывая малейшую слабость друг друга. Доума много рассказывает о судьбах людей, которые приходили к нему. Он повествует о молодой матери с младенцем, которая сбежала от избивавшего её мужа зимней ночью прямо босяком. Культ дал ей укрытие и вылечил бедняжку, а она, отказавшись понимать его благие намерения, сбежала из Культа и сбросила младенца со скалы. — Какая мать так поступит со своим ребенком?! — раздосадованно сокрушается Доума. — Это ужасно, бедняжка, наверное, совсем тронулась умом от своей тяжкой жизни! — Мать, которая будет пытаться спасти своего ребенка от монстра… — Ты слишком плохого мнения обо мне, — Доума корчит обиженную гримасу. — Вот как? То есть, ты бы не убил младенца? — …кто знает … — обида сменяется хитрой улыбкой, которая мигом прячется за золотым веером. — Какой добрый! Жаль, моя убитая тобой сестра не согласится! — Девушка с дыханием цветка? Я помню её. Неудобно вышло, — Доума говорит о событии, доломавшем её жизнь окончательно, словно о разлитом чае. О разлитом им чае. — Не смей даже говорить о моей сестре, — гнев подступает к её горлу. — Почему же? Я считаю, что обсуждать возникшее недоразумение очень важно. — Заткнись, — её голос дрожит. — Ты не хочешь узнать, как это произошло? — его густые брови вздымаются вверх от удивления. Не дожидаясь ответа, он продолжает: — Так вот, этого конфликта можно было избежать. Видишь ли, я ненавижу ссориться. Я не планировал убивать больше необходимого для пропитания. Она прервала мою трапезу. Разве демоны и охотники не естественные враги? Просто в этот раз я оказался сильнее. — Моя сестра пыталась спасти загубленных тобой людей! — Спасти? Зачем спасать тех, кто уже обрёл спасение? — Какое спасение?! Эти люди могли прожить долгую счастливую жизнь! Ты лишил их этой возможности! — Этих несчастных ждала бы тяжелая жизнь, полная беспочвенных надежд, что после окончания их мучений в этом мире, их ждет что-то, кроме червей, обгладывающих их кости в земле. Но теперь им не нужно этого бояться: внутри меня они будут жить вечно. — Ты больной. — Почему ты говоришь такие грубые вещи? — Прикрывая убийства фальшивой философией, ты не перестанешь быть злом. Столько жизней загублено и сломано лишь для того, чтобы кто-то вроде тебя набил своё брюхо. Какое этому может вообще быть оправдание?! — Но, бабочка, не лицемеришь ли ты сейчас? — он прищуривается. — Ты ешь мясо животных, не задумываясь, что они могли прожить долгую счастливую жизнь. Ты не оплакиваешь убитых тобой нерождённых детей птиц, яйца которых добавляешь в рис. Разбитые рыбаками семьи рыбы на твоем столе не вынуждают тебя отказаться от завтрака. Так уж велика между нами разница? Его вопрос остается без ответа. Он продолжает: — Люди едят животных. Демоны едят людей. Спасая людей от участи быть съеденными демонами, охотники обрекают большее количество животных на эту же участь. Нет, нет, я не виню их за это. Так устроена природа. Отправляясь в лес, человек учитывает, что с охоты он может не вернуться. Возможность погибнуть в схватке с диким кабаном или медведем не вызывает у охотника рефлексии. Глупо винить хищника в том, что он хищник, — его вкрадчивый голос ложится морозом по всему её телу. Он прав. Вступая в ряды охотников, каждый пишет завещание. Отправляясь на задание, даже столпы знают, что могут с него не вернуться. Становясь на этот путь, ты принимаешь смерть в качестве своего постоянного спутника. Сухой логике Доумы было бы сложно что-то противопоставить. Только вот все его аргументы работают ровно до тех пор, пока это не касается твоих близких. — Что же ты не нападешь? — Шинобу старается унять дрожь в голосе. — Как же я могу, бабочка, как-никак ты столько времени и сил приложила для этой встречи! Ведь для тебя этот так важно. Уверен, ты приготовила для меня нечто особенное. Испортить всё вот так вот было бы крайней невежливо с моей стороны! В Доме Вечного Рая царят свои правила. Неважно, демон ты или охотник, — убивать на территории Второй Высшей Луны, не получив благословения, нельзя. Последователи Доумы помечают свои дома символом лотоса, обозначая свою принадлежность к Культу Вечного Рая. Основатель самолично выдаёт им эти знаки. Культисты с трепетом принимают благословение от их обожаемого лидера. Обереги действительно не подводят: дома последователей реже настигают несчастья в виде диких зверей. От этого молва о святости Доумы ширится всё сильнее. Охотники, посмевшие опрометчиво зайти на территорию Второй Высшей Луны и убить его подчинённых в неподходящее время, живыми не уходят. Доума знает, когда нужно отвернуться, тем самым давая благословение на охоту. Шинобу быстро научилась читать эти знаки. Гостеприимством хозяина дома не стоит злоупотреблять. Доума всегда улыбается, он всегда вежлив и учтив со всеми. В его арсенале множество масок из улыбок, которые он ловко меняет. Но иногда, когда тень иначе падает на его лицо, лишь на одно мгновенье, что-то иное, неуловимое, проскальзывает на его лице. Культисты никогда не замечают этого момента: он слишком мимолётен. Она замечает. В этот день охоты не будет. У Доумы много своеобразных привычек. Язык жестов — единственное, что позволяет правильно понимать его. Он и не скрывает своих повадок, позволяя своей противнице читать его. Настоящее общение происходит именно на этом уровне. Доума игриво перебирает пластины веера — это значит, что он хочет получить честный ответ на свой вопрос. Доума подносит веер к губам — он размышляет над ответом. Прячущаяся за раскрытым веером улыбка означает, что в ответе он лукавит. Доума уходит из сада раньше неё, сославшись на дела, — благословение на охоту получено. После охоты надо непременно оказать ему внимание, продемонстрировав тем самым, что его жест оценён. В качестве платы ему достаточно улыбок и учтивости с ним. Шинобу старается соблюдать эти правила, ведь хорошие гости ценят гостеприимство хозяина дома.

***

Лысый пожилой мужчина присаживается рядом с ней. Какое-то время он молча наблюдает за садом. — Он удивительный человек, не так ли? — Вы так считаете? Давно вы здесь служите? — Мой отец — как и его родители — ещё с самого своего детства служил нашему лидеру. Он ни дня не сомневался, что Основатель послан нам богами. Отец вырос и женился на послушнице Дома. Мои старшие братья и сёстры погибали, ещё не родившись, и тогда родители обратились за благословением к Нему. Я родился активным и здоровым ребёнком. После этого вера моих родителей лишь усилилась. Они прожили долгую и счастливую жизнь в Культе. Мы никогда ни в чем не нуждались. Я был благодарен нашему Основателю за его заботу и поклялся тоже верно служить ему. Мои родители состарились и умерли, и вот я сам уже глубокий старик, а он не постарел ни на день, разве это не удивительно? — Почему вы так уверены, что эти чудеса от Будды? — спрашивает Шинобу. — В мире есть и другие силы, способные на такое. — А так ли уж это важно? — улыбается сморщенными губами старик. Его ясный взгляд совершенно не соответствует его возрасту. — Вы служите чудовищу, — тихо говорит Шинобу, осознав, что послушник всё знает. — Лидер заботится о нас, большинство из пришедших сюда людей никогда бы не обрели того, что имеют сейчас, а многие бы и вовсе были обречены на погибель. Так ли высока цена за спасение сотен и тысяч людей? — Я никогда не смогу принять этого. — Вы не спускаете с него глаз с того самого момента, как появились в этом доме. Вы увлечены нашим Основателем? — Можно и так сказать. — Вашей душе неспокойно. Вы пришли в правильное место. Уверен, что именно Он сможет дать Вам то, что Вы ищете. — Я тоже так думаю, — улыбается Шинобу. В этот раз она нисколько не лукавит.